Искусство обнаружения изображений кораблей и т. п. в атмосфере.
Сэр Дэвид Брюстер в «Письмах о естественной магии» говорит о изображении кораблей в воздухе за счет неравномерного преломления и отмечает, что волшебник-хранитель маяка с Иль-де-Франс видел в воздухе направлявшиеся к острову корабли задолго до того, как они появлялись в пределах видимости, вероятно черпая свою силу от прилежного наблюдения за явлениями природы. Это совершенно верно, поскольку содержание приводящихся ниже недавно обнаруженных необычных документов полностью подтверждает это. Письмо и свидетельства Марата к Дали опубликованы джентльменом, хранящим копии, снятые им лично с оригинальных рукописей.
Он был среди арестованных [
т.е. Среди британцев, задержанных во Франции после возобновления военных действий в 1803 г. после расторжения Амьенского мира] и в 1806 году проживал под честное слово в Брюсселе. В то время среди французских леди ходила мода собирать автографы; мадам Гийемино, невестка генерала того же имени, обратилась к сестре Наполеона, с которой она была близкой подругой, за какими-нибудь записями знаменитых людей. Принцесса сообщила о её просьбе канцлеру империи Камбасересу, по распоряжению которого мадам Гийемино был передан огромный пакет писем из государственной почтовой службы. В итоге вышеупомянутого джентльмена пригласили произвести выборку, дав при этом разрешение на копирование для своего собственного использования того, что он сочтёт нужным . Он переписал несколько сотен, и среди них те, которые переведены в этом номере по вопросу кораблей. Наличие таких документов в государственной почтовой службе, вероятно, отчасти следует отнести к безрассудству полицейского Чёрного бюро, но главным образом к частым изъятиям бумаг у частных лиц во время революции. Многие из писем, направленных мадам Гийемино, не проходили через почтовую службу; это были первоначальные наброски, испорченные подтираниями и приписками.
Письмо от Марата к господину Дали.
Мой дорогой друг, ты знаешь, что большая часть моего времени в последнее время ушла на подготовку к изданию моего труда по вопросам света, огня и т. п.: впрочем, он почти закончен, поэтому ты можешь в будущем рассчитывать на регулярное получение от меня известий. Мистер Боттено, о котором я упоминал тебе в последнем письме, испытал здесь все виды разочарования. Если ему удастся собрать достаточно денег, в скором времени он собирается посетить Лондон, где его вероятно ждёт больший успех. Я убежден, что вы, господа с Британских островов, окажете покровительство открытию, сделанному моим другом. Должен признаться что я, изучавший оптику, метеоры и т. д., несколько скептически отношусь к науке, которую он назвал Наускопией, или искусством обнаружения судов и
земель на значительном расстоянии; но совпадающие свидетельства сотен людей, сертификаты, полученные им от высших должностных лиц , - все это показывает, что в его утверждениях может быть правда; и хотя во Франции им пренебрегли, я надеюсь во имя науки, что в вашей стране он будет оценён по достоинству, и к нему не отнесутся, как к фантазёру. Я виделся с офицером, прожившим на Иль-де-Франс шесть лет, и он уверял меня, что всё население может подтвердить утверждения мистера Боттено: но пусть этот джентльмен сам скажет за себя; ниже следует его изложение:
«Ещё в 1762 г., когда я занимал невысокое положение в королевском флоте, я предположил, что приближающееся к земле судно должно оказывать определенное воздействие на атмосферу, и факт приближения может быть обнаружен опытным глазом еще до того, как станет видно само судно. Сделав много наблюдений, я решил, что в состоянии обнаружить определенные явления еще до того, как судно появится в поле зрения: иногда я был прав, но чаще ошибался; так что на время я отказался от всех мыслей об успехе. В 1764 году я получил назначение на Иль-де-Франс: там, имея много свободного времени, я снова предался своим любимым наблюдениям. Здешние условия были много лучше, чем раньше. Во-первых, ясное небо и чистый воздух в определенные периоды дня благоприятствовали моим
занятиям, а поскольку к острову подходило меньше судов, я был менее подвержен ошибкам, чем у берегов Франции, где постоянно проходят корабли , некоторые из которых могут ни разу не появиться в поле зрения, хотя явления, о которых я говорил, могли быть мной замечены. Не проведя на острове и шести месяцев, я убедился, что мое открытие несомненно, и все, что требовалось, это приобрести больше опыта, и тогда наускопия станет настоящей наукой.
Так как офицеры на острове вели праздную жизнь, они часто собирались на берегу и старались через подзорные трубы заметить прибывавшие из Европы суда. Я часто держал пари на прибытие судов за один, два и даже три дня до того, как они реально появятся; и, так как я редко ошибался, я выиграл значительную сумму денег. Офицеры объясняли мой успех исключительной зоркостью, но вместе с тем они были весьма озадачены тем, что, хотя они пользовались подзорными трубами, я никогда ничего не использовал. В 1780 г. я написал морскому министру маршалу де Кастри, объявив о своём открытии. В своем ответе он поручил губернатору острова заносить мои объявления о прибытии [судов] в особый реестр в течение не менее двух лет. Мои наблюдения начались 15 мая 1782 г. 16го я сообщил
губернатору, что три корабля находятся недалеко от острова. Приказы были немедленно отданы «вижи» (офицерам, в чьи обязанности входило высматривание приближающихся к острову судов); их подзорные трубы были направлены в указанном мною направлении. Их ответ был: «Нет кораблей в зоне видимости». 17-го дозорные сообщили губернатору, что на горизонте только что появился корабль. 18-го в поле зрения появился второй, а 26-го невооруженным глазом стал виден третий. Виконт де Суйяк послал за мной в последний день и предложил мне 10 000 ливров и государственный пенсион в 1 200 ливров в год , если я раскрою свою тайну; но, не считая вознаграждения достаточным, я отказался принять предложение. Через несколько месяцев виконт де Суйяк написал г-ну де Кастри: он заявил, что я сделал удивительное открытие нового искусства, а именно способности наблюдать за прибытием судов на расстоянии 100, 150 и даже 200 льё. ; что в течение более чем пятнадцати лет я регулярно предсказывал прибытие судов, иногда за три или четыре дня до того, как их можно было увидеть в подзорную трубу; что реестр, который вели по приказу министра, показывал, что я почти всегда был прав в своих предсказаниях; и что даже когда я объявлял о приближении корабля, который на самом деле не прибывал, было несомненно доказано, что рассматриваемое судно или суда были иностранными, которые прошли в пределах двух или трех дней плавания от острова и проследовали к месту назначения, не заходя на Иль-де-Франс. «Однажды он объявил, что к острову приближается флот из
одиннадцати кораблей; сообщение вызвало большую тревогу, так как мы ожидали атаки англичан. Немедленно на разведку был послан военный шлюп; но прежде чем он вернулся, г-н Боттино пришел к губернатору и сообщил ему, что следы в атмосфере исчезли, и что флот принял другое направление. Через некоторое время с прибывшего из Ост-Индии судна сообщили, что видели флот из одиннадцати кораблей, идущих к форту Уильям. Всего, в период с 1778 по 1782 г.г. он предсказал прибытие 575 судов, многих из которых -за четыре дня до того, как они появились в поле видимости». Письмо заканчивалось так - « Каким бы невероятным ни казалось это открытие, я и очень многие офицеры, морские и армейские, могут засвидетельствовать, что предсказания, сделанные г-ном Боттино, не позволяют относиться к нему как к самозванцу или фантазёру. Мы столько лет получали наглядные доказательства, и ни разу ни одно судно не достигло острова, чтобы он не предсказал его
приближения; те, что пришли рядом с островом, но не достигли его, в большинстве случаев оказались иностранными судами».
Вскоре после того, как это письмо было отправлено - (это письмо, я уверен, попало в канцелярию г-на де Кастри, но я также уверен, что оно так и не было им прочитано) - я решил вернуться на родину и для этого отправился на одном из кораблей Его Величества под командованием капитана Дюфура. Я испытывал некоторую тревогу перед тем, как удостовериться, будет ли эффект, производимый на атмосферу приближающимся [к берегу] судном, подобен [эффекту] от приближения одного судна к другому, и, к моему великому удовольствию, я заметил, что он тот же, хотя менее мощный; но глаза мои теперь так натренировались, что я ни разу во время плавания не ошибся. За время путешествия я сообщил капитану Дюфуру о приближении двадцати семи судов, но что мне доставило более
искреннее удовлетворение, чем мои предыдущие наблюдения, так это обнаружение определённых явлений в небе при приближении судна к земле, когда наблюдатель находится на борту; или таких же явлений, когда одно судно приближается к другому; и, по моему мнению, иметь возможность обнаружить с корабля землю по подобным признакам задолго до того, как она появится в поле зрения - несравненно большее преимущество для мореплавания. Однажды я сказал капитану Дюфуру, что мы находимся не более чем в тридцати льё от какой-то земли. Он отрицал такую возможность; однако, внимательно присмотревшись к своим расчетам, он был вынужден признать, что ошибался, и тотчас изменил свой курс. Во время путешествия я трижды обнаруживал сушу; однажды на расстоянии 150 льё. 13 июня 1784 г. я высадился в Лорьяне и сразу отправился в Париж. Мои просьбы к министру о получении аудиенции остались без внимания; и единственный ответ, который я получил от морского офицера, заключался в том, что моя петиция находится на рассмотрении. Я узнал, что редактор «Mercure de France» Аббат Фонтене, услышав о моем «мнимом открытии», даже не попросив показать мои сертификаты, подписанные губернатором Иль-де-Франс и всеми местными гарнизонными офицерами, решил обратить мое открытие в шутку, утверждая, что это «не корабли в море, а воздушные замки». В таком состоянии дело и остается; и все, что я могу добавить, что если досада и разочарование прекратят мое существование до того, как я смогу объяснить свое открытие, мир, вероятно, на какое-то время будет лишен искусства, которое сделало бы честь 18 веку».
Таков, мой дорогой друг, отчет, который дал мне г-н Боттино; он также объяснил явление, которое, как он уверяет меня, для полного понимания требует только пребывания на берегу моря в течение нескольких часов, и что менее чем через неделю я смог бы освоить его искусство не хуже его самого. Поскольку мой бедный друг выглядит очень больным, я боюсь, что он не сможет посетить Англию, единственное средство, которое, по его словам, ему осталось. Мистер Мур , который некоторое время изучал здесь медицину, уезжает сегодня вечером из Парижа в Лондон и возьмет на себя ответственность за доставку этого письма. У меня нет времени объяснять тебе явления, наблюдаемые в атмосфере при приближении корабля к земле и т. д. но я дам тебе все объяснения, которые в моих силах, в моем следующем письме, и весьма возможно, что это поможет тебе, у которого так много возможностей посетить побережье, установить, является ли искусство наускопии одним из
тех возвышенных открытий, которые делают честь гениальности человека. Что касается меня, то, если бы мне было удобно посещать морское побережье, я бы, конечно, сделал не одно испытание. Когда я пришлю тебе объяснение, ты сможешь судить сам; и не уподобляйся аббату Фонтене, ибо один из ваших поэтов мудро сказал, что «есть многое на Свете, что неизвестно нашим мудрецам».
Прощай. Марат
Сертификаты.
No 1 Письмо губернатора Иль-де-Франс маршалу де Кастри
В Пор-Луи, Иль-де-Франс, 18 февр. 1784 г.
Месье, письмо, которое вы написали 6 апреля 1782 года г-ну Боттино, бывшему чиновнику второго класса в этой колонии, на службе короля и на службе Компании, делает необходимым с нашей стороны дать ему такое же [письмо] для вас, которое он лично доставит. Для того, чтобы быть полезным своей стране, он собирается посетить Францию; и он испытал бы большое сожаление, если его открытие будет потеряно для мира; открытие, с которым знаком он один, и которое другие тщетно пытались понять: оно состоит в искусстве сообщать о присутствии одного или нескольких судов на расстоянии 100, 150 и даже 200 льё. Является ли это результатом исследований или применением принципов какой-то науки? Ни в коем случае: вся его наука в его глазах. Он видит в природе знаки, указывающие на
присутствие судов, подобно тому, как мы можем утверждать, что огонь горит в том месте, где мы видим дым; такое сравнение он делает, говоря с другими о своем искусстве; при хранении
секрета своего открытия, это самое ясное объяснение, которое он дал, чтобы показать, что он сделал открытие не благодаря знанию какого-либо искусства или какой-либо науки, или применения какого-либо предыдущего исследования.
Он утверждает, что к открытию его привел случай; он наблюдал за Природой и узнал ее тайну; поэтому эта наука, можно сказать, не стоила ему никаких хлопот; но то, что потребовало серьезных исследований и действительно является его заслугой, — это искусство определения расстояний.
Он говорит, что знаки достаточно ясно указывают на присутствие судов, но только те, кто может читать знаки, способны судить о расстояниях, и это искусство по его утверждению представляет собой чрезвычайно трудоемкое исследование. По этой причине он долгое время был обманут своей наукой; предсказаниями прибытия судов он занимался на протяжении пятнадцати лет.
Сначала это была просто игра; он имел обыкновение заключать пари и часто проигрывал их, потому что суда не прибывали в назначенное время: поэтому он усердно занимался выяснением причины своих ошибок, и совершенствовал своё искусство. С тех пор как разразилась война, его уведомления были очень многочисленны и достаточно точны, чтобы произвести сенсацию на острове. Мы беседовали с ним о реальности его науки; и отмахнуться от него, как от шарлатана, было бы несправедливо. Более того, мы требовали доказательств, и он исправно снабжал нас в течение восьми месяцев УВЕДОМЛЕНИЯМИ; и в результате несколько судов, о которых было объявлено за несколько дней, прибыли в точное время; несколько других были задержаны, а некоторые не прибыли. С тех пор было доказано, что задержка прибытия некоторых судов была вызвана встречными ветрами или течениями в океане. Те, которые не прибыли, по убеждению г-на Боттино, были иностранными судами, прошедшими мимо; и действительно, с тех пор мы установили, что прибывшая в Индию флотилия английских судов могла быть в поле зрения острова в то время, которое указал г-н Боттино. Мы можем подтвердить, что г-н Боттино почти всегда был прав. С нашей стороны было бы неосторожно утверждать, является ли это делом случая или нет; однако несомненно, что обстоятельство настолько необычайно, как бы мы его ни рассматривали, что мы попытались убедить г. Боттино, чтобы привести нас к положительному заключению, либо доверить свою тайну нам, либо какому-либо хорошо информированному лицу, на которого можно было бы положиться: но он отказался удовлетворить нашу просьбу; опасаясь, несомненно, что он не получит достаточного вознаграждения за свое открытие.
Имеем честь и т. д.
Виконт де Суйяк, Шевро
No2
Нижеподписавшийся, старший офицер инженеров короля на Иль-де-Франс, удостоверяет, что г-н Боттино в разное время сообщал ему о прибытии более ста кораблей, почти никогда не ошибаясь; что он объявлял об этих судах за два, три и даже четыре дня до береговых сигналов; и, кроме того, он объявлял был ли это только один, или несколько судов.
16 ноября 1780 г.
Подписано: Женю, де Требон, полковник пехоты
No3
Я не могу отказаться от своего подтверждения истины, и я даю этот сертификат в знак признания удовольствия и приятного удивления, которые я испытал от ваших постоянных и определенных уведомлений. Я советую вам развивать эту науку, которая принесет огромную пользу. Замечания нескольких праздных людей не должны вас смущать. Когда Христофор Колумб предложил свое открытие, Иоанн Второй, король Португалии, и Генрих Восьмой, король Англии, посчитали его сумасшедшим; и если бы не Изабелла Кастильская, вдохновившая этого знаменитого генуэзца, возможно, Америка еще не была бы открыта. Этот и тысяча других примеров показывают, насколько благоразумно воздерживаться от суждений о фактах в системах, основанных на астрономии или философии. Я убежден, что природа хранит тысячи тайн, которые до сих пор от нас сокрыты.
5 ноября 1781 г.
Подписано: Лё Бра дё Вильвидерн
Королевский генеральный прокурор Иль-де-Франс
No4
Мы, генеральный комиссар флота в этом порту, удостоверяем, что, желая проверить, действительно ли господин Боттино обладает талантом извещать (раньше обычных наблюдателей, размещенных на горах) о прибытии судов, просили его в письменной форме предуведомлять нас о его предсказаниях; он в течение шести месяцев известил о прибытии ста девяти судов, за один, два, три или четыре дня до того, как об их появлении поступали сигналы с гор, за это время он ошибся всего дважды; объяснив вдобавок эти ошибки встречными ветрами или течениями. Не без удивления мы должны так же признать, что его искусство простирается столь далеко, что он способен уведомлять один [корабль] или несколько находятся вблизи остова, и идут они вместе или порознь.
Пор-Луи, 16 мая 1782 г.
Подписано: Мели
Объяснение Боттино наускопии, приведенное в письме Марата
Наускопия — это искусство устанавливать [факт] приближения судов, или - при нахождении на корабле - приближение земли, с очень большого расстояния. Это знание проистекает не из движения волн, не в силу острого зрения, не из-за какого-то особого восприятия, но из простого наблюдения за горизонтом, который имеет определенные знаки, свидетельствующие о приближении судна или земли.
Когда судно приближается к земле или другому судну, в атмосфере появляется метеор особой природы, видимый любому глазу без особых затруднений; его появление не есть результат случайного происшествия, но напротив — необходимый результат приближения одного судна к другому или к земле. Существование этого метеора и знание его различных модификаций и лежат в основе достоверности и точности моих уведомлений.
Если меня спросят, каким образом приближение судна к земле может стать причиной рождения в атмосфере метеора, и какая связь может существовать между двумя столь отдаленными друг от друга действиями: я отвечу, что должен быть освобожден от объяснений «почему», да «для чего»; достаточно того, что я открыл факт без необходимости давать объяснения принципа его действия.
Разве ученые не признают, что толкование метеоров часто находится за пределами их понимания? Вальмон де Бомар говорит: «практически всё в механизме образования метеоров представляет серьезные трудности, глубокие тайны, в которые познание философов по- прежнему не может проникнуть».
После этого признания, конечно, не в моей компетенции объяснять то, что ученые мужи признали необъяснимым.
Метеорит о котором я говорю, хоть и проявляет себя действием, может скрывать его принцип: тем не менее он существует безотносительно моего открытия. Однако двадцатилетнее изучение, кажется, дает мне право рассуждать на столь близкую мне тему; и вот мое мнение по этому поводу.
Обширное водное пространство представляет собой необъятную пучину, в которую непрерывно поступают вещества разного рода. Огромное количество животных, рыб, птиц, растительных и минеральных продуктов, разлагающихся в общинном объеме воды, производит непрерывное брожение материи, изобилующей соляной кислотой, нефтью, сернистым битумом и т. п. Присутствие этих газов достаточно очевидно по запаху и неприятному привкусу морской воды. Эти газы, соединенные с морской водой, остаются неподвижными, пока вода тиха и не потревожена, или они могут испытывать только легкое
внутреннее волнение, имеющее слабое внешнее проявление. Но когда вода приводится в движение штормовой погодой или активной массой, движущейся по её поверхности с силой и быстротой (например, кораблём), летучие пары, заключенные в недрах бездны, освобождаются и поднимаются в виде дыма, образуя плотную оболочку вокруг судна. По мере продвижения судна, оболочка продвигается вместе с ним, с каждой минутой увеличиваясь за счет новых эманаций. Эти эманации представляют собой множество маленьких отдельных облачков, которые постепенно соединяясь друг с другом, образуют
своего рода выступающее вперед облако (пелену), один конец которого касается судна, а другой продвигается на значительное расстояние. По этой причине шлейф из паров не виден: он ускользает от наблюдений из-за прозрачности своих частей. И он теряется среди прочих флюидов, составляющих атмосферу: но как только судно достигает положения, при котором он [шлейф паров] встречается с другими однородными парами, например, теми, что поднимаются от земли, наблюдатель внезапно осознает, что облако (пелена), до сих пор прозрачное и неуловимое, приобретает консистенцию и цвет в результате смешивания двух противоположных столбов. Изменение начинается с вытянутых концов, которые при соединении укрепляются и окрашиваются, затем — по мере продвижение судна — изменение постепенно нарастает, достигает центра, и, когда взаимопроникновение завершено, явление становится более очевидным, и судно отображается.
Таково, в нескольких словах, раскрытие причин и следствий явления, которое, как бы чудесно оно не было, тем не менее согласуется с понятиями физики.
Какую бы причину ни приписывали этому явлению, совершенно очевидно, что оно является верным спутником судна; и вследствие своей вытянутой формы оно проявляется за один, да, три, четыре, пять, и даже шесть дней до появления самого судна, в зависимости от погоды и характера препятствий, с которыми оно сталкивается. Когда судно идет с попутным ветром и не встречает никаких препятствий, явление распространяется с наибольшей скоростью; прибывая на несколько дней раньше судна, оно дает возможность наблюдателю на значительном расстоянии объявить о приближении корабля; но когда судно сталкивается со встречными ветрами, следует понимать, что это обстоятельство оказывает значительное влияние на ход явления. Поэтому я и утверждаю, что явление иногда проявляется за четыре
или пять дней прежде самого судна, а иногда только за день. Этот недостаток однородности явления вытекает из больших или меньших препятствий, с которыми оно сталкивается. Естественно предположить, что при определенной погоде явление совсем не будет предшествовать судну, например, сильный шторм на первый взгляд может отнести, рассеять или даже полностью уничтожить явление. Однако это не так. Самый стремительный ветер только задерживает проявление явления, но не уничтожает его. И когда судно достигает определенного расстояния от земли, явление приобретает такую плотность, что преодолевает усилия самых сильных ветров, которые хотя и волнуют его, но оставляют определенную часть, которую не могут рассеять.
Вся моя наука состоит в том, чтобы уметь следить за появлением метеора и различать его характер, чтобы не путать с другими облаками в атмосфере, на которые не следует обращать внимание. Для проведения этих наблюдений не нужны ни подзорные трубы, ни математические инструменты, достаточно одних глаз.
Даже нет необходимости находиться на берегу, с любого места, откуда виден морской горизонт, наблюдатель может извещать о приближении судов.
Облачная масса не появляется внезапно и со всеми своими признаками. Первое появление неопределенно и только настораживает наблюдателя, который вслед за этим может не торопясь начать его изучение, чтобы убедиться в приближении судна; но постепенно формы развиваются, цвета принимают определенный тон, появляется некоторая плотность, так что наускоп больше не может сомневаться в близости корабля, так как эти формы и их развитие могут принадлежать только к конкретному виду паров.
По мере движения судна метеор расширяется и приобретает устойчивость. С того момента, как я освоился с этой исключительной аналогией, мои предсказания пользовались полным успехом, и их точность вызывала огромное удивление, отмеченное в моих сертификатах, у губернатора, должностных лиц и жителей. Убежденные в результате, но не понимающие его причины, они не могли себе представить, что может существовать наука, способная дать человеку предвидение событий, столь отдаленных по времени и месту. Люди приписывали эти действия магии, а более знающие — воле случая. Однако нет ничего более естественного, чем этот столь удивляющий всех принцип, в отношении которого [несомненно] в Европе будет проявлено большое недоверие.
Боттино
Примечание редакции.
Об этом открытии упоминает Gazette de France, и несколько статей написал аббат Фонтен; но общественное сознание того времени было настолько поглощено важными политическими вопросами, что несчастный господин Боттино был забыт; и письмо Марата на заре Французской революции просто констатирует, что он умер. Разные биографические словари, к которым мы обращались, не упоминают о нем.
t1aro
alZarif
Dr.Schmeisser
KhanBagatur
gurvinek2005
Crusader556
Haktar
Mady
Valyrian_Legionnaire
DinarMayor
Corrector
kosak4
Farin Frostgeir
