[Laszlo]

В эпоху Золотой Орды пермские и волжские финны поселялись в золотоордынских городах Среднего Поволжья. Последствием пребывания земель поволжских финнов стало складывание на территории обитания татар локальной группы мордвинов - каратаев, которые переняли татарский язык и культуру сохранив при этом мордовское самосознание. По происхождению это мокшане, которые были тюркизированы во время Золотой Орды и Казанского ханства.

[Laszlo]

Ссылка на одну диссертацию посвященную отношениям Рязани и мордвинов, а именно границе рязанцев с мордвинами
To view the link Register
-Добавлено-С.В. Боровиков - Черемисские (Марийские) войны в отечественной и зарубежной историографии

Spoiler (expand)

Quote

В числе вооруженных конфликтов, в которых участвовала Россия на протяжении XVI столетия, были так называемые Черемисские (марийские войны), от названия противостоявшего московским захватам народа Поволжья. Периодизация: I Черемисская война (1552­—1557 гг.), II Черемисская война (1571—1574 гг.), III Черемисская война (1581—1585 гг.). Эти события шли во время борьбы с европейскими государствами за выход к Балтийскому морю, а также столкновений с Османской империей (Турция), Крымским ханством, Ногайской ордой и позже — начала освоения Сибири. В советское время утверждалось, что Иван Грозный проиграл, ведя войну на два фронта — на юге и северо-западе. Но был еще и третий, не уступавший в значимости и опасности, черемисский. В том числе под его влиянием русское правительство было вынуждено срочно прекратить Ливонскую войну, заключив Ям-Запольское перемирие с Речью Посполитой (Польша и Литва) в 1582 г., а затем в 1583 г. пойти на унизительные условия Плюсского соглашения со Швецией, чтобы перебросить освободившиеся в Прибалтике военные силы против мятежников.

Не все было так однозначно, как пытались преподнести за аксиому отдельные историки. Их мнения противоположны, но заслуживают внимания и критики. Что касается отличия советского периода от дореволюционного, то, начиная с 30-х гг. XX века в изучении Поволжского конфликта стали преобладать эпизоды классовой борьбы угнетенного местного населения не столько против Москвы, сколько со своими же феодалами и было обозначено четкое влияние на эскалацию со стороны «иностранных агентов». А присоединение к России являлось добровольным, этносы самоопределились, это отсылало к концепции существования самого Советского Союза.

В 1870-х гг. Г. И. Перетяткович отмечал, что русские воеводы в своей борьбе с восставшими особенное внимание обращали на князей, мирз и сотенных, как на руководителей, потому не щадили их и старались истребить поголовно. Между самими инородцами те, которые желали восстановления спокойствия, тоже ловили мятежных начальников, приводили к русским воеводам и умерщвляли перед глазами последних. Эти восстания были усмирены лишь тогда, когда были уничтожены все главные казанские бунтовщики. С самого начала они старались укрепиться в стране, очень хорошо известной им, чем, по сознанию своих противников умели пользоваться с большой для себя выгодой. Главным поприщем для деятельности являлась река Волга, преимущественно там встречались суда, на которых всегда было чем поживиться, промышленные и зажиточные русские села, грабежом которых вознаграждались их собственные разорения от московских войск и риск предприятия.

Против мятежников был воздвигнут Козьмодемьянск, возле высокого кургана, на котором устроили главный сторожевой маяк для наблюдения за черемисскими движениями в нагорной стороне. Правительство строило города и населяло их русскими людьми, чем, по дошедшим до нас известиям, главным образом и добилось замирения этого беспокойного края [6].

У С. М. Соловьева другой взгляд, подчас категоричный, на эту проблему — истощенный войной турок с персами, крымский хан мог вредить Москве, только поджигая волнения между черемисами. На Средней Волге и Нижней Каме «дикие народы», «бусурманы», делали последние отчаянные усилия, чтобы высвободиться из-под русского подданства [7].

Дело в том, что еще в XIX веке появились первые исследования, дополнявшиеся затем многочисленными статьями в периодической печати, в том числе и в XX столетии, даже в СССР в 1920-е гг. о том, что народы Поволжья обладали развитой культурой и не могли являться отсталыми, это опровергало тезис о необходимом насаждении московского протектората, а затем и господства.

Н. И. Костомаров подчеркивал, что было нужно много труда, чтобы усмирить беспокойные племена. Но учреждение в 1553 г. казанской епархии послужило важным залогом господства русской стихии в ново-покоренном крае. Иными словами, вместо традиционных верований навязывалось христианство. Черемисы, с начала покорения Казани, не хотели повиноваться русской власти, беспрестанно восставали, единодушно поднялись за свою свободу и вели войну с упорством. Воеводы с ратями посылались одни за другими и долго не могли укротить черемисов, которые защищались в дремучих лесах, не хотели и слышать о платеже наложенного на них ясака, а при случае делали набеги и разорения. Для укрощения черемисов Борис Годунов занялся своим любимым делом — постройкой городов на берегах Волги [4].

Русские создали укрепленные пункты Цивильск (1589 г., на месте чувашского поселения), Уржум (1584 г., на месте марийского племенного городка), Малмыж (1584 г., на месте резиденции малмыжских князей), Козьмодемьянск (1583 г., на правом, горном берегу Волги), Царево-Кокшайск (1584 г., Царев-город на Кокшаге, ныне — Йошкар-Ола, столица Республики Марий Эл), Царево-Санчурск (1584 г.) и Яранск (1591 г., на месте марийского поселения) для защиты от набегов воинственных черемисов.

Наличие у многих городов марийских названий (Шанчара, Яранг, Малмыж, Кукарка, Какшар) свидетельствует о том, что не все из них были основаны русскими. Но после подавления восстания марийцам не разрешалось в них селиться. Более того, они должны были освобождать территорию вокруг городов в радиусе до пяти верст.

Д. И. Иловайский выводил, что давние связи с казанскими татарами и привычка к подчинению последним не могли быть порваны вдруг. Часть многочисленной казанской знати рассеялась по окрестным народам и, заодно с их князьями и старейшинами, стала поднимать их к бунту против Москвы; к этому удобный повод давали сборы ясака, сопровождаемые иногда разными обидами и своеволием со стороны ратных людей. Особенно сильные мятежи производили луговые черемисы. Первые действия воевод против мятежников были не всегда удачны; силы, оставленные в Казани и Свияжске, оказались недостаточны для укрощения всего края. В Москве на время не обратили должного внимания на трудное положение, потому что бояре вопреки поручению государя отложили вопрос о «Казанском деле» и занялись кормлением. Вождь луговых марийцев Мамич-Бердей был захвачен в плен горными черемисами, которых он тщетно пытался поднять к бунту, и отвезен в Москву. После того усмирение мятежа пошло успешно, в особенности благодаря энергичным распоряжениям казанского наместника князя Петра Шуйского. Отряды подвергли Луговую сторону страшному опустошению, брали в плен только женщин и детей, истребляли мужчин, разгромив это беспокойное племя.

При царе Федоре Ивановиче в Казанской земле свирепствовало сильное восстание черемисов, подстрекаемых крымскими татарами и Ногайской ордой. Это было усмирено не столько военной силой, сколько щедрыми подарками и обещаниями [1].

В. Н. Татищев сообщал, что в декабре 1552 г. боярин и воевода князь Петр Шуйский послал из Свияжска Бориса Салтыкова разыскать луговых и горных черемисов, напавших на Волге на гонцов, гостей и «боярских людей» с припасами. «Воров» нашли на Цивиле, одних там же и повесили, других перед Свияжской крепостью, всего казнили 74 человека, их имущество раздали истцам.

В марте 1553 г. луговые люди прогнали собиравших ясак Мисиря Лихорева и Ивана Скуратова. Воеводы послали Василия Елизарова, с ним казаков и Ивана Ершова со стрельцами. Черемисы разбили их наголову и убили 350 стрельцов и 450 казаков. После поставили себе город на реке Меше, в 70 верстах от Казани. Из Свияжска Петр Шуйский отправил на них воеводу Бориса Салтыкова, с ним «детей боярских» и горных людей. В то время были «великие снега». Черемисы разгромили Салтыкова, взяв в плен его самого и 200 человек, убив 36 «сынов боярских», 50 «людей боярских» и 170 горных.

В августе 1554 г. из Казани боярин князь Михаил Глинский с товарищами на луговых изменников отправили местных князей и от всех арских (удмурты) и побережных людей с нагорными, а также Дмитрия Кушелева. Казанцы солгали, изменили царю, на черемисов не пошли и сложились с ними, а верных государю многих побили, напали на рыболовов на Каме, на сенокос подступили к Казани.

В марте 1555 г. луговые люди ходили на Арскую сторону и татарские села, но стрельцы в острогах отбивались пищалями. Князь Михаил Воротынский с товарищами прислал из Свияжска Федора Баскакова, который отправил на луговую сторону воевать 700 горных людей на лыжах. Внезапная атака закончилась успешно. В апреле 1555 г. пешие черемисы из леса напали на сторожевой полк князя Василия Токмакова и были разбиты наголову.

Осенью 1555 г. на Мамич-Бердея и его сообщников государь послал свою рать: в Большом полку бояре и воеводы князь Иван Мстиславский и Даниил Романович; в Передовом Захарий Петрович и Михаил Воронов; в Сторожевом Михаил Морозов и Василий Сицкий; для посылок Иван Яковлев, Иван Меньший Васильев сын Шереметьев, Василий Токмаков.

В марте 1556 г. приехали к государю с горной стороны сотник Ахтыш с товарищами и привезли с собой изменника лугового князя Мамич-Бердея. Они рассказали, что тот приходил на них войной с 2000 человек, но осажденные с ним сговорились, чтобы якобы заодно изменить и взяли его к себе. Поймав, перебили 200 луговых людей и привели того к царю. Государь отблагодарил горных черемисов великим жалованьем и облегчил им ясак. А Мамич-Бердей вспоминал, что убил ногайского царя и его людей за неоказание помощи и соединился с арскими, пошел на горную сторону отводить от великого князя, но там обманули, товарищей побили, самого поймали.

В мае 1557 г. из Казани, Чебоксар и Свияжска Иван Шуйский послал воевать на луговых, которые всю зиму и весну приходили на горную сторону и арские места, «детей боярских», во главе — князя Иосифа Лаврова с товарищами, стрельцов, своих и горных людей. Черемисов разбили наголову. Их начальника Ахметека взяли живым. После луговые люди прислали «бить челом» о своих винах, чтобы государь смилостивился над ними и учинил в холопстве, как и горных и ясак велел брать, как прежние цари. Царь послал в Казань и Свияжск своего стряпчего Семена Ярцова, а луговых людей велел пожаловать, вины их простить и к правде привести. К Ивану IV приехали сотские Абыз с товарищами и дали присягу. А к черным людям царь послал «сына боярского» Образца Рогатова, и они все присягнули. Луговые люди все соединились и поклялись быть им и их детям неотступными от государя навеки и ясак платить сполна [8].

Войска Ивана Грозного иногда терпели поражения от повстанцев, проявляли жестокость по отношению к местному населению соразмерно сопротивлению, но сведения вносят коррективы в тезис о «русской оккупации» – несомненно, присутствовал коллаборационизм у самих марийцев, не являвшихся единым народом и при случае предававших друг друга и поклонявшихся поработителям-московитам, некоторые черемисы даже помогали карателям.

У М. М. Щербатова следующая трактовка: прибавление московских войск не возбранило мордву и черемисов взбунтоваться в 1552 г., изменяя России и соединяясь с казанцами. Воеводы учинили великое опустошение в селениях изменивших народов, разбили их в сражениях и разогнали. Наконец вероломные племена от страха российского оружия поддались государю. Черемисы привозили в государевы станы множество хлеба, меду в дары или на продажу, так что все воинство не только без всякой нужды, но и с изобилием продолжало свой поход. Царь Иван IV справедливо не доверял столь часто бунтовавшим мордве и черемисам и не хотел иметь их при своих войсках, использовал для расчищения путей и строительства мостов ради удобного похода, хотя другим образом, в самом деле, они способствовали успеху начатого предприятия. Хотя прямо сказать, это более было разбойническое нападение, чем бунт, но при новом покорении этой страны, разнящейся законом, верой, языком и обычаями, всякое малое возмущение могло произвести важные последствия. Эти народы от грабительства обретали себе всегдашний прибыток. Против них был послан князь Микулинский, который взял в плен 6 тысяч мужчин и 15000 женщин, разорил город Меш. Бунт продолжался 6 лет и был укрощен воеводой Иваном Шереметевым, который разбил и рассеял врагов, проник даже до Башкирии.

Черемисы, выбрав себе царя и пользуясь непроходимыми лесами и болотами, где находились их жилища, воевали против России. Наученные военному искусству российские ратники, познавшие уже все пути страны, в которой столь долгое время воевали, частыми поражениями и опустошением наносили противникам беспрестанный вред. Наконец отчаяние черемисов дошло до такой степени, что они перестали бороться едино.

М. М. Щербатов утверждал — не осталось известий, что за волнения были в Казанской земле в 1571—1574 гг., насколько далеко они простирались и чем были прекращены. Но через Разрядные книги видно, что стояла немалая опасность: многочисленные войска в пять полков под главным начальством князя Ивана Мстиславского отправились в Муром для похода против мятежников по наказу царя.

Что наиболее беспокоило Ивана Грозного во время переговоров с поляками и шведами по окончанию Ливонской войны, так это казанские и окружные люди, которые, невзирая ни на беспрерывные над ними победы, ни на частые учиненные им прощения, не переставали питать своей ненависти к России; оказавшийся малый бунт показывал общее неприятие. Наряд новых войск по повелению царя включал в себя 5 полков под общим командованием Ивана Мстиславского, остальными начальниками определили Федора Шереметева, Дмитрия Хворостинина, Михаила Салтыкова, Ефима Бутурлина, Меркула Щербатова.

Продолжавшийся бунт казанских народов весьма беспокоил Бориса Годунова; когда знатнейшие бояре были повелителями войск, то самовластие фаворита исчезало; а ради этого, пока еще не открылись его намерения, он старался укротить внутреннее смущение, и ни чем иным не мог воспользоваться, как послать сильные войска на Казань, что по совету царя Федора Ивановича и сделал; однако они не были отправлены под главными воеводами, их начальник был окольничий князь Дмитрий Елецкий, искусный в обращениях для разных переговоров, к чему много раз привлекался. Ему уповательно были даны такие наставления, чтобы, дав великие выгоды бунтующим народам, это междоусобие прекратить. Такое положение нельзя порицать; лучше уступить для унятия внутренней войны, чем привести народы в отчаяние. Зная Федора Ивановича, они сами отказались от своего бунта и покорились с раскаянием; от российского государя получили большое жалованье: однако, для воспрепятствования, чтобы впредь таких мятежей не последовало, было велено в Черемисской земле построить города, которые являлись тогда же и крепостями [10].

Н. М. Карамзин повествовал, что воевода Борис Салтыков, выступив зимой из Свияжска против мятежников с отрядом пехоты и конницы, тонул в глубоких снегах: неприятель на лыжах окружил его со всех сторон; в долговременной беспорядочной битве россияне падали от усталости. Бунтовщики, гордясь победами, думали, что господство России уже кончилось в их стране. Иван IV вспомнил тогда мудрый совет опытных вельмож не оставлять Казани до совершенного покорения всех ее «диких» народов. Уныние при Дворе было столь велико, что некоторые члены Царской Думы («Избранной Рады») предлагали навсегда покинуть эту бедственную землю и вывести войска оттуда.

Иван Мстиславский и Михаил Глинский воевали с луговыми черемисами, захватили 1600 именитых людей, князей, мурз, чиновников татарских и всех умертвили. Воеводы и сановники, действуя ревностно, неутомимо, получили от государя «золотые», награду того времени: ими украшали свою грудь вместо орденских крестов. Мамич-Бердей, отрубив голову ногайскому царю, насадил ее на высокое дерево и сказал: «Мы взяли тебя на царство для войны и победы; а ты со своей дружиной умел только объедать нас! Теперь да царствует голова твоя на высоком престоле!» Луговая земля дольше всех упорствовала в мятеже. Россияне пять лет не опускали меча: жгли и резали. Без пощады губя «вероломных», Иван Грозный награждал «верных». Им давали землю, пашню, луга и все нужное для хозяйства. Наконец усилия бунтовщиков ослабели; вожди их погибли все без исключения, крепости были разрушены, другие (Чебоксары, Лаишев) вновь построены русскими и заняты стрельцами.

Общий бунт в 1581 г. внезапно вспыхнул в земле луговых черемисов, столь опасный и жестокий, что казанские воеводы никак не могли усмирить его. Встревоженный государь в октябре 1582 г. послал к ним войско с князем Елецким; узнав, что восстание не утихает, велел идти туда из Мурома полководцам князьям Ивану Воротынскому и Дмитрию Хворостинину. Новые вести еще более устрашили Москву: узнали, что крымский хан Мехмет-Гирей, вопреки мирной грамоте, сносится с черемисскими мятежниками и готов устремиться на Россию. Надлежало действовать всеми силами: отрядили войско к Каме; другое под начальством князей Федора Мстиславского, Курлятева, Шуйских, заняло берега Оки; третье плыло на судах Волгой к Свияжску. Хан не дерзнул вступить в Россию; но бунт Черемисский продолжался до конца жизни Ивана IV с удивительным остервенением: не имея ни сил, ни искусства для стройных битв в поле, эти свирепые «дикари», озлобленные, вероятно, жестокостью царских чиновников, резались с московскими воинами на пепле своих жилищ, в лесах и вертепах, летом и зимой; хотели независимости или смерти. Для стеснения мятежников воевода князь Туренин основал тогда крепость Козьмодемьянск.

Борис Годунов более умом, чем мечом, смирил мятежников, уверив их, что новый царь Федор Иванович, забывая старые преступления, готов миловать виновных в случае искреннего раскаяния; они прислали старейшин в Москву и дали клятву в верности. Тогда же Годунов велел строить крепости на Горной и Луговой стороне Волги и заселил их россиянами, и тем водворил тишину в этой земле, столь долго для Москвы бедственной [3].

В «Очерках истории СССР» отмечается, что местная знать, подстрекаемая крымскими усилиями, неоднократно организовывала против Русского государства враждебные выступления и после подавления восстаний 1552—1557 гг. не раз поднимала мятежи, добиваясь отторжения Казани и Астрахани и превращения их в отдельные государства под протекторатом Турции. Главари движения в Среднем Поволжье пытались использовать недовольство «черных людей» действиями русской администрации, их стихийное сопротивление сборщикам ясака и поднять их на борьбу за отделение от России, вели переговоры с ногайскими мурзами — претендентами на роль казанских ханов. Однако отчетливо проявилась противоположность интересов: «черные люди» не поддержали сепаратистов, расправляясь с ними, и признали власть московского правительства.

Нашествия на Русь в 1571—1572 гг. крымского хана Девлет-Гирея послужили толчком к взрыву очередных мятежей в Поволжье. Здешняя аристократия действовала в соответствии с общим планом вассала турецкого султана. Предусматривалось захватить юго-восточные владения Русского государства при помощи ногайцев, князя черкасского и сил бывших Казанского и Астраханского царств, при поддержке со стороны польского и шведского королей. Развернулось движение луговых марийцев, которое перекинулось на Каму, где к нему примкнули удмурты, башкиры. Оно было подавлено только в 1574 г. Часть знати оставалась верной русским властям, которые добились выдачи организаторов восстания.

Сопротивление среди луговых мари снова возобновилось в 80-х гг. XVI в. В это время образовалась коалиция Турции и Польши против России. Турецкий султан пытался обосноваться в Закавказье, вел сношения с казахским и узбекским правителями, ногайскими мурзами, казанскими и астраханскими бунтовщиками. Усилил свою активность и крымский хан. В 1584 г. это движение было ликвидировано [5].

Б. Н. Флоря указывал, что нападениям подвергались не только окрестности занятой русскими войсками Казани, но и уезды Мурома и Нижнего Новгорода. На протяжении нескольких лет в Казанский край посылали войска во главе с наиболее видными воеводами. Они рассеивали скопления восставших, сжигали их селения, захватывали пленников. Затем выборные предводители мятежников приносили присягу на верность и обязывались платить дань, а после ухода московских войск все начиналось сначала. В конце концов, удалось добиться подчинения Казанского края. На такой исход событий важное влияние оказали два обстоятельства. Во-первых, черемисы, жившие на Горной стороне Волги и подчинявшиеся русской власти еще до взятия Казани, остались лояльными и приняли участие в военных действиях на московской стороне. Во-вторых, восставшие не получили сколь-нибудь серьезной внешней поддержки от Ногайской орды.

Одновременно с походом Девлет-Гирея на Москву в 1571 г. в Поволжье началось восстание против русской власти. Положение было очень серьезным. Поражение русской армии в войне с татарами могло привести к потере Поволжья, и Русское государство снова оказалось бы под угрозой нападения и с юга, и с востока, как в годы малолетства Ивана IV.

Зимой 1581—1582 гг. восстали горные черемисы. В то время, когда воеводы выступили из Новгорода в «зимний поход» на шведов, из Чебоксар против восставших была отправлена трехполковая рать. Это войско черемисы разбили. Желая прекратить волнения, ставившие под угрозу исполнение его планов, царь принял черемисских послов и согласился удовлетворить их требования, но в это самое время началось восстание Луговой стороны. В октябре 1582 г. в Поволжье против мятежников была отправлена рать уже из пяти полков. Иван Грозный приказал публично бить палками всех воинов, которые в 1582 году были разгромлены черемисами. Знатных воевод князей Ивана Воротынского и Дмитрия Хворостинина, которые из-за «великих снегов» не смогли дойти до места назначения, царь приказал одеть в женское платье и заставить крутить жернова и молоть муку [9].

Австрийский историк XX века А. Каппелер заключал, что Москва перешла от агрессивной к гибкой политике. Здесь напрашиваются два объяснения: во-первых, в 1553 г. тяжелая болезнь царя привела к внутриполитическому кризису, вследствие чего он все меньше обращал внимание на своих советников. Традиционно прагматичная политика государства вновь взяла верх над агрессивной нетолерантной церковью. Во-вторых, события в завоеванном Казанском ханстве побуждали к воздержанию. После вывода московских войск татары и, прежде всего, черемисы восстали против чужеземного господства и предприняли попытку восстановить свою независимость рядом мятежей, которые длились пять лет. Подавить их Москве удалось лишь многочисленными военными походами и политикой «кнута и пряника» только в 1557 г.

Следует различать два основных направления московской политики. Репрессивный вариант имел целью заверить лояльность новых подданных, это было важнейшим. Восстания и далее последовательно подавлялись военной силой. Так было в 1570-1572 и 1581-1584 гг., когда восстали татары и черемисы. Одновременно Москва заложила систему крепостей для контроля над этими землями и предотвращения нападений извне. Поводом к этому стали постоянные набеги крымских татар и ногайцев, а также османский военный поход на Астрахань 1569 г. [2]

«Черемисские войны» XVI века были национально-освободительным движением. Карательные отряды русских войск руководствовались полученными приказами и проводили истребление мятежников, наводя порядок огнем и мечом, сжигая все на своем пути, жестоко подавляя сопротивление. Эти события означали окончательное покорение Марийского края, установление и упрочение здесь административной власти Москвы. Историография данного вопроса разнообразна, в ней существуют дискуссионные вопросы, в особенности о степени воздействия российской колонизации на поволжских народов, проблеме их борьбы за суверенитет. Обсуждение еще далеко от завершения, поэтому необходима дальнейшая научная разработка в современных условиях существования многонациональной Российской Федерации.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ:
1. Иловайский Д. История России [Текст]. В 5 т. Т. 3. Московско-царский период. Первая половина или XVI век. / Д. Иловайский. – М. : Типография М. Г. Волчанинова, 1890. – 720 с.
2. Каппелер А. Россия как полиэтничная империя: Возникновение. История. Распад [Текст] / А. Каппелер; пер. с нем. Х. Назаркевич, науч. ред. М. Крикун. – Львов : Изд-во Украинского Католического Университета, 2005. – 360 с.
3. Карамзин Н. М. История государства Российского [Текст]. В 12 т. Т. 8. / Н. М. Карамзин. – Изд. 2-е, испр. – СПб. : Типография Н. Греча, 1819. – 179 с. Т. 9. – СПб., 1821. – 300 с. Т. 10. – СПб., 1824. – 168 с.
4. Костомаров Н. И. Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей [Текст]. В 2 кн. Кн. 1. / Н. И. Костомаров. – СПб. : Типография М. М. Стасюлевича, 1912. – 596 с.
5. Очерки истории СССР [Текст]. В 9 т. Т. 5. Период феодализма. Конец XV—начало XVII в. / под ред. А. Н. Насонова, Л. В. Черепнина, А. А. Зимина. – М. : Изд-во АН СССР, 1955. – 961 с.
6. Перетяткович Г. Поволжье в XV и XVI веках (очерки из истории края и его колонизации) [Текст] / Г. Перетяткович. – М. : Типография Грачева, 1877. – 335 с.
7. Соловьев С. М. Сочинения [Текст]. В 18 кн. Кн. 3. Т. 6. История России с древнейших времен. / С. М. Соловьев; отв. ред. И. Д. Ковальченко, С. С. Дмитриев. – М. : Мысль, 1989. – 783 с.
8. Татищев В. История Российская [Текст]. В 3 т. Т. 3. / В. Татищев. – М. : АСТ: Ермак, 2005. – 860 с.
9. Флоря Б. Н. Иван Грозный [Текст] / Б. Н. Флоря. – М. : Мол. гвардия, 1999. – 403 с.
10. Щербатов М. История Российская от древнейших времен [Текст]. В 7 т. Т. 5. От начала царствования царя Ивана Васильевича до кончины царя Федора Ивановича и до избрания в цари Василия Ивановича Шуйского. Ч. 1. От начала царствования царя Ивана Васильевича до покорения царства Астраханского. / М. Щербатов. – СПб. : Императорская Академия наук, 1786. – 557 с. Ч. 2. От покорения Астрахани до начала завоевания царства Сибирского. – СПб., 1789. – 447 с. Ч. 3. – 326 с. Т. 6. От начала царствования царя Федора Ивановича до его кончины. Ч. 1. От восшествия на престол царя Федора Ивановича до убиения царевича Дмитрия. - СПб., 1790. – 363 с.

To view the link Register

[Laszlo]

Ситдиков А. Г.
Введение в этногенез народов Поволжья и Приуралья. Часть I. Истоки этногенеза финских народов: учебно-методическое пособие для студентов, обучающихся по специальности «История». / А. Г. Ситдиков. — Казань: Издательство Казанского государственного университета, 2008. — 33 с.

Spoiler (expand)

Quote

Этнокультуное формирование мордвы
Происхождению мордовского народа уделяли внимание многие исследователи еще в XVIII в. Первые научные труды по этнографии и лингвистике мордвы связаны с описаниями Г. Ф. Миллера, Н. Н. Лепехина, П. С. Палласа, М. В. Ломоносова, установившими различие языков эрзи и мокши и отмечавшими общее их происхождение. В XIX в. выходят сочинения П. Орнатова, Н. Витзен, А. Альквиста, Г. Габеленца, Ф. Видемана, А. Шахматова, И. Н. Смирнова и др., посвященные изучению мордовских языков. В работах подчеркивалась общность происхождения мордовского и черемисского (марийским) языков из одной группы с финно-саамским языками. Были установлены территория первоначального расселения и выявлены этнокультурные взаимовлияния мордвы с соседними народами.

В предвоенные годы началось систематическое изучение этнографии мордовского народа. Вместе с этнографическим описанием ставились и решались вопросы этногенеза. Широкое этнографическое изучение мордвы было проведено объединенной экспедицией Института этнографии АН СССР и Мордовского научно-исследовательского института языка, литературы истории и экономики Мордовской АССР в 1953-1968 гг. Многими этнографами этногенез мордвы рассматривается как процесс выделения из общей этнической основы групп эрзи и мокши. Считается признанным существование единого мордовского праязыка, который в середине I тыс. н. э. распадается на язык мокши и эрзи. Имеются подходы, доказывающие сложение мокши на западе и эрзи на востоке в результате самостоятельного развития двух крупных этнокультурных общностей мордвы. Отмечается значительное отличие мокши и эрзи в быту, духовной культуре. Прослеживается также близость мокши к марийцам, а эрзя — к прибалтийским финнам. Лингвисты указывают на то, что в языке эрзя преобладают заимствования из русского языка, а в мокше — из тюркских (татарских, чувашских). Сейчас оба мордовских языка имеют статус самостоятельных литературных языков.

Первые антропологические исследования мордвы конца XIX в. указывали на преобладание в мордовском антропологическом типе европеоидности. Исследования в первые десятилетия советской власти позволили выяснить антропологическое различие мордвы-эрзи, для которой характерен светлопигментированный массивный европеоидный тип, а мордве-мокша проявляется грацильная европеоидность северо-понтийского типа и признаки монголоидности. Отмечается близость мордвы с пьяноборским населением, испытавшем сильное влияние других народов, что привело к формированию антропологически отличающихся групп.

Во второй половине XIX в. начинаются первые археологические исследования мордовских могильников раннего средневековья. Значительные исследования были проведены в предвоенные и послевоенные годы. Кроме могильников в западных районах Мордовии исследовались поселения I тыс. до н. э. По результатам археологических работ выходят обобщающие работы А. М. Тальгрена, П. С. Рыкова, А. П. Смирнова. С 1945 г. начались систематически работы Мордовской археологической экспедиции (П. Д. Степанов, А. Е. Алихова, М. Ф. Жиганов, М. Р. Полесских). Археологически выявлены различия в культуре эрзи и мокши. Часть ученых считает, различия появляются только к II тыс. н. э. с распадом древнемордовской общности. Другие указывают, что эрзя и мокша отличались изначально, а сходство возникло в результате длительных контактов.

С XIII-XIV вв. и до XVIII в. фиксируется значительное перемещение мордва-эрзя и мордва-мокша со сформировавшимися этническими признаками в другие районы обитания, что усиливает разобщение и внутри каждой из групп. Движение шло на территории Западного Поволжья от Оки на западе, до Волги, на востоке. Это свидетельствует о завершении оформления этнокультурной специфики эрзи и мокши до начала массовых передвижений, начавшихся с XIII в.

В Сурско-Волжском междуречье в эпоху бронзы и раннего железа (II-I тыс. до н. э.) проходили довольно сложные процессы. Здесь складываются три основные группы городецких племен; средне-окской с включением сюда мокшанской, и поволжской с включением верхне-сурской, которые, по мнению ряда исследователей, в будущем предопределят выделение двух этнических групп — мокши и эрзи. Ниже-сурская группа, А. Х. Халиковым рассматривается, как основа этногенеза мари, муромы и финноязычных предков чуваш.

На базе смешения окских городецких племен и пришлых групп позднепьяноборского населения во II-IV вв. н. э. формируется этническая основа выделения праэрзя и прамокша. Близость компонентов в обоих группах (городецкая основа и прикамско-пьяноборское включение), очевидно, обусловила возникновение древнемордовского, этноса. Немаловажное значение в этих процессах сыграли и воздействия: позднесарматские, возможно, и ранние тюрко-угорские на востоке (в прамокшанской группе) и балтские на западе (в праэрзянской группе). В IV-VII вв. сохраняются две группы памятников, которые увеличиваются количественно и несколько изменяются качественно. Именно к этому периоду относится первое письменное упоминание мордвы в сообщении Иордана о подчинении готам племен «mordens».

В V-VI вв. в Среднем Посурье появляется большая масса западных групп именьковской этнокультурной общности. В обряде погребений северной группы могильников широкое распространение получает обряд трупосожжения. Возникновение этого обряда, наряду с экономическими причинами (широкое распространение подсечно-огневого земледелия) увязывается с активным воздействием именьковских и муромско-мерянских племен, где этот обряд был широко распространен с начала I тыс. до н. э.

Не позднее рубежа VIII-IX вв. происходят еще большие изменения в расселении древнемордовских племен. С юга и юга-востока в VII-VIII вв. н. э. в Верхнем Посурье и правобережье р. Оки начинают проникать кочевнические племена, оставившие памятники типа Армиевского, Серго-Поливановского и др. курганно-грунтовых могильников. В древнемордовских могильниках и других памятниках отмечаются вещи, характерные для кочевого мира. Происходит сближение древнемордовских племен, о чем свидетельствует отдельные памятники этого времени несущие черты материальной культуры, присущие как древнеэрзянскому (широтная ориентация погребений), так и древнемокшанскому (меридиональная ориентация погребений) населению.

В Цнинско-Мокшанском междуречье и Верхней Суре сосредотачиваются древнемокшанские племена. Начинают вырабатываться специфично мокшанские женские головные уборы — накосника-пулокеря, детали этнографического костюма, отмечается обилие вещей салтово-болгарского культурного круга, с чем, возможно, связаны тюркские заимствования в мокшанской этнографии и языке. Среднеокских мордовских (праэрзянское) могильниках относительно мало вещей болгаро-салтовского круга. С XI в. они начинают испытывать наложение славянского населения, что, вероятно, стало в последующем причиной сложения своеобразия среднерусского диалекта.

Несмотря на сохранение в VIII-X вв. этнических своеобразий мордовские племена представляют собой общность, что подтверждается сходством погребального обряда, однотипностью материальной культуры, распространением в эрзянской группе характерной мордовских племен височной подвески с ромбическим грузиком. Консолидации способствовало кроме территориальной близости и общий уровень развития экономики, природно-климатической зоны общественных отношений древнемордовских племен, растущая внешняя опасность, вызванной движением с юга кочевых народов, а с запада славянских племен.

В начале X в. название страны «Мордия» появляется в описании региона Константином Багрянородным. Не позднее XI-XII вв. мордовские племена оказываются в сфере влияния двух крупных государств Восточной Европы того времени: Владимиро-Суздальской Руси и Волжской Болгарии. Имеются сведения о двух княжеских образованьях у мордвы: «Пургас» (р. Теша, Пьяна) и «Пуреш» (р. Мокша), находившиеся каждый соответственно в зависимости от болгар и Руси. Некоторые полагают, что «Пурешова волость» должна была соответствовать княжеству эрзи. К XIII в. относится первое достоверное упоминание этнонима «эрзя» — Рашид-ад-Дин писал, что между 1236 и 1237 гг. Древнемокшанские, совпадает с локализацией Пургасовой волости. К XIII в. относится и первое упоминание имени мокши Г. Рубруком.

Оказавшиеся еще в домонгольское время отдельные этнические группы мордвы в сфере политического, экономического и культурного воздействия разных государств к периоду монгольского завоевания (1236-1237 гг.) окончательно оформились как мордва-мокша, так и мордва-эрзя.

К середине XV в. почти вся территория, занятая мордвой, особенно мордвой-эрзей, вошла в состав Русского государства. Мордва-мокша, расположенная южнее, продолжала контакты с тюркоязычным населением Западного Поволжья. С XVI в. практически все земли, заселенные мордвой оказались в составе Русского государства, что обусловило усиление процесса сближения мордвы-мокши и мордвы-эрзи. В XVI в. фиксируется значительный уход мордвы-эрзи в верховья р. Суры, а также в Заволжье. Последние районы особенно активно заселялись мордвой-мокшей в XVII-XVIII вв. в период строительства засечных черт.

To view the link Register

[Ratsha]

Интересуют сведения о марийских городах, столицах княжеств. Особенно интересна информация о городе Цепель, который находился при впадении Суры в Волгу. О нем очень мало сведений, но, судя по всему, когда-то он был довольно значительным центром марийцев (кое-где я даже встречал утверждения, что Цепель был столицей "горных марийцев"). Сейчас на его месте находится поселок Васильсурск (Нижегородская обл.).
И если от самого города Цепель сейчас практически ничего не осталось, то ряд природных объектов в его окрестностях до сих пор имеют культовое значение для марийцев, особенно священная роща Цепельская со священным Супротивным ключом (роща считается обиталищем верховного бога Кугу-Юмо).
Есть описание городища ХIX века, но подозреваю, что валы и рвы, которые автор описания рассматривал, как следы города Цепель, на самом деле являются остатками укреплений Васильсурского острога, построенного в 1523 году Василием III в качестве форпоста на границе с Казанским ханством
To view the link Register
Статья о Васильсурске на сайте о республике Мари Эл с описанием всех его достопримечательностей:
To view the link Register
Кроме того, в нескольких километрах от Васильсурска по Волге находится древнемарийское городище Орла нер (т.н. "Чертово городище"), относящееся к концу 1 тыс. н.э.
To view the link Register

[Laszlo]

Было несколько княжеств. Для XII в. это Юмское княжество. В XIII в. это Ветлужское и Чимбулатское княжества. В XIV-XVI вв. это Ижмаринское и Малмыжское княжества. Возглавлял марийское княжество Кугыжа (князь). Князья были выборными и выбирались на погын (племенных собраниях). Княжества марийцев чем-то похожи на княжества древлян и дулебов у славян. В Позднем Средневековье у марийцев уже выделялись харизматические кланы.

Spoiler (expand)

Ветлужское марийское княжество
К 40-м годам XIII века Ветлужское марийское княжество значительно усиливается. В 1240 году юмский князь Коджа Ералтем построил на Ветлуге город Якшан. Коджа принимает христианство и строит церкви, беспрепятственно допуская на марийских землях русские и татарские поселения.

В 1245 году по жалобе галичского князя Константина Ярославича Удалого (брата Александра Невского) хан (татарский) приказал правый берег реки Ветлуги галичскому князю, левый черемисам. Жалоба Константина Удалого была, очевидно, вызвана непрекращающимися набегами ветлужских марийцев.

В 1246 году русские поселения в Поветлужье подверглись внезапному нападению и разорению монголо-татар. Часть жителей была убита или захвачена в плен, остальные разбежались по лесам. В том числе и галичане, которые осели на берегах Ветлуги после татарского нападения 1237 года. О масштабах разорения говорит "Рукописное житие преподобного Варнавы Ветлужского". "В то же лета... запусте от пленения того поганьского Батыя... по берегу реки, зовомой Ветлуга,... И где было жилище человекам порасте везде лесом, великими лесами и названа бысть Ветлужская пустыня" (херсонский, с. 9). Русское население, скрываясь от набегов татар и междоусобиц, оседает в марийском княжестве: в Шанге и Якшане.

В 1247 году великий князь Александр Невский заключил мир с марийцами и повелел производить торговлю и обмен товаров в Шанге. Татарский хан и русские князья признали Марийское княжество и вынуждены были с ним считаться.

В 1277 году Галичский князь Давид Константинович продолжил заниматься торговыми делами с марийцами. Однако уже в 1280 году, брат Давида, Василий Константинович начал наступление на марийское княжество. В одном из сражений марийский князь Кий Хлыновский был убит, а княжество обязали платить дань Галичу. Новый князь мари, оставаясь данником Галичских князей, возобновил города Шангу и Якшан, заново укрепил Бусаксы и Юр (Булаксы - с. Одоевское Шарьинского района, Юр - поселение на р. Юрьевке близ г. Ветлуги).

В первой половине XIV века русские князья с марийцами активных боевых действий не вели, привлекали на свою сторону марийскую знать, активно способствовали распространению среди мари христианства, поощряли переход на марийские земли русских поселенцев.

В 1345 году Галичский князь Андрей Семенович (сын Симеона Гордого) женился на дочери марийского князя Никиты Ивановича Байбороды (марийское имя Ош Пандаш). Ош Пандаш принял православие, а выданная им за Андрея дочь, крешенна Марией. На свадьбе в Галиче была вторая жена Симеона Гордого – Евпраксия, на которую по легенде, марийский колдун из-за зависти навел порчу. Что, однако, обошлось марийцам, без каких либо последствий (Дементьев, 1894, с. 31-32).
To view the link Register

Spoiler (expand)

К сожалению летописных материалов о Ветлужском княжестве и Поветлужье очень мало. Это связано с тем, что район был населен в XII-XVI веках преимущественно марийцами и крайне скудной источниковедческой базой по истории средневекового Поветлужья.
Собственно, известно всего три небольших летописи, где встречаются сведения о Поветлужье (Тычинкинский летописец, Ветлужский летописец и Летописец Воск­ресенского Солигаличского монастыря), да несколько сообщений русских летописей относящихся к XV-XVI векам.
Все летописи впервые были опубликованы только в XIX веке и с тех не разу не переиздавались и современным читателям практически не известны.
Несмотря на то, что в указанных летописцах содержатся ценные сведения о том, что в XIV веке существовало Ветлужское княжество и его князе Никите Ивановиче Байбороде, его борьбе с Галичским князем, княжеской междоусобице, в целом в историографии по их содержанию сложилось довольно скептическое отношение. Хотя они и не подвергались исследователями подробному изучению, за исключением летописца Воскресенского Солигаличского монастыря.
Приведем самые интересные выдержки, относящиеся к середине XIV века по наиболее полному списку Солигаличского летописца хранившемуся в Санкт-Петербургской Публичной библиотеке.
«Приехали из Орды вси князи рустии, и досталось в удел князю Семену Ивановичу Кострома да Галич, и князь жил год и преставился. И остались у него два сына, Федор да Андрей Семеновичи. И князю Федору Семеновичу досталось Га­лич, а князю Андрею Кострома. И князь Андрей женился у ветлус­кого ис Хлынова города у князя Никиты Ивановича Байбороды. И меж собою братья враждовали»
Князь Федор Семенович разболелся и преставился. И остался у него сын именем Андрей. «пришел князь Никита Иванович безвестно на Галицкого князя Андрея, и Бог пособил князю Андрею князя Никиту прогонити на дикие леса за реку за Унжу».
Далее «Летописец» повествует об истории вражды князя Андрея Федоровича Галичского с его дядей Андреем Семеновичем Кост­ромским и Никитой Ветлужским.
«Посла князь Андрей пос­лы на Ветлугу х князю Никите Ивановичу да х Костроме к дяде своему Андрею Семеновичу, чтоб его вотчины отдали. И князь Ни­кита Иванович да князь Андрей посла его пограбили, а ему прика­зали: не ведати тебе вотчины до века. И князь Андрей Федорович ходил с великою силою на те вотчины, выжгли промеж ими». «приходил князь Никита Иванович с луговою черемисою на Галицкого князя Андрея Федоровича. И князь Андрей князя Никиту прогонил»
Затем на помощь Андрею Семеновичу и Никите Байбороде «приходили Суздальские воеводы князь Данило Борисович да князь Юрей Васильевич да князь Михайло Дмитриевич, … и бились со князем Андреем Галицким на реке на Вексице». Во время этих столкновений «у князя Никиты сына убили, именем Гаврила, а другого полонили князя Юрья, а у Костромского князя Андрея сына князя ж Дмитрия». Борьба сопровождалась разорением целого ряда мест: князь Андрей Федорович «на Костроме грады пожег», а в отместку его противники «князь Никита с ногайскими людьми и воеводы с луговою пошли … под Воскресенский монастырь … и … запалиша обитель» после чего он на длительный срок запустевает. В набеги на Галицкие земли князь Никита помимо марийцев привлекал и татар. Описание междоусобицы заканчивается известием об эпидемии: «И попусти Бог князю Никите: прииде на его землю болезнь коркотная и изомроша вси, и погибе град Хлынов».
По мнению А.А. Преображенского, проведшего анализ трех списков летописца, рассказ о галичских и ветлужских князьях XIV века вымышлен. С.А. Семячко, сумевшая обнаружить 15 списков памятника, в результате хронологического анализа пришла к выводу, что древнейшую часть летописца (XIV в.) следует рассматривать не как историческое сочине­ние, а прежде всего как чисто литературное произведение.
Однако тщательный анализ всей совокупности летописных материалов, проведенных в институте Российской истории РАН доктором исторических наук Аверьяновым К.А. показывает, что в летописцах все же упомянуты реальные персонажи, жившие хотя и не в середине XIV в. (как утверждает «Летописец Воскресенского Солигаличского монастыря»), а во время кня­жений Дмитрия Донского и его сына Василия I.
Прежде всего, К.А. Аверьянов установил, что «мифические» галичские князья (Семен Иванович, его сыновья Андрей и Федор) оказались реальными людьми и их имена встречаются и в других летописных источниках XIV и XV веков.
В так на­зываемом Списке Дубровского IV Новгородской летописи и Киприановской редакции «Сказания о Мамаевом по­боище» в 1380 и 1389 годах упоминается Семен Иванович, первый из «мифических» галичских князей оказавшийся реальным историческим лицом, жившим во времена Дмитрия Дон­ского. Упоминаются в русских летописях и сыновья князя Семена Ивановича, Андрей и Федор. В Первой Новгородской летописи упоминается в 1398 году великокняжеский боярин Андрей в котором Аверьянов видит именно Андрея Семеновича. Что же касается другого сына Федора, то упоминание о нем встречается в двух грамотах 1432 – 1445 гг.
Легко объясняет Аверьянов и историю вражды князя Андрея Федоровича Галичского с его дядей Андреем Семеновичем Кост­ромским и Никитой Ветлужским. В начале XV в. обостряются противоречия между великим князем Василием I и его дядей князем Юрием Дмитриевичем, претендовавшим на великокняжеский стол. Это в итоге и привело к длительной феодальной войне второй четверти XV века.
Между тем, галичские князья оказались по разную сторону линии противостояния. Сын Федора – Андрей служил князю Юрию Дмитриеви­чу, а его дядя князь Андрей Семенович – великому князю Василию I. Понятно, что в таких условиях, князь Андрей Семенович чувствуя превосходство своего господина, не избежал соблазна силой захватить вотчины своего племянника: «приходил князь Андрей Семенович на Галицкого князя Андрея Федоровича на своего племянника войною, а князь Никита Иванович на Воскресенскую обитель»
Остальные участники этой междоусобицы также встречаются и в других источниках. Среди сузда­льских князей того времени, действительно, известны князья Да­нило Борисович и Юрий Васильевич. Московский летописный свод конца XV в. 3 июля 1410 г. датирует известие о набеге «изгоном» одного из отрядов князя Данилы Борисовича вместе с татарами на Владимир и учиненных там грабежах. После сообщения «Летопи­сца» о сожжении князем Андреем Федоровичем городов «на Кост­роме» вполне очевидной становится причина укрепления в 1410 и 1416 гг. Василием I Плеса и Костромы.
Описание борьбы заканчивается известием о «море» и смерти Никиты Байбороды. И действительно, под 1420 г. московс­кий летописный свод конца XV в. отмечает это событие: «Бысть моръ силенъ на Костроме и вь Ярославле, в Галиче, на Плесе, в Росто­ве, …и бысть глад по мору».
Таким образом, по мнению Аверьянова К.А. (и вполне обоснованному, как мы теперь видим) в «Летописце Воскресенского Солигаличского монастыря» нашли свое отражение реальные лица и события, укладывающиеся в хронологические рамки между 1392 и 1420 гг.
В результате исследования удалось выявить еще одну ветвь галицких князей считавшихся до этого «мифическими» и показать, что в конце XIV – начале XV веков в районе верхнего и среднего течения реки Ветлуги и прилегающих территорий существовало марийское княжество. Объединявшие значительные марийские территории, и обладавшее таким же политическим статусом, как удельные русские княжества, иначе не состоялась бы свадьба сына костромского князя с дочерью марийского правителя.
Во главе княжества стоял Никита Иванович Байборода, (бай - главная) мариец принявший христианство. В марийском фольклоре он известен как князь Ош Пандаш (белая борода) или Бай Пандаш (главная борода).
Летописец определяет правителя Байбороду как князя, но этот титул не совсем точен, для марийского объединения, во главе которого находился кугуз. Должность кугуза была избираемой и не передавалась по наследству. Кугуз являлся не только военным полководцем, правителем земель, но и обязательно главным картом – жрецом, которому доверялось общение в священной роще с верховным Поро Кугу Юмо (Добрый Великий Бог) и множеством других богов. Также кугузы должны были уметь искусно врачевать.
В преданиях заветлужских марийцев время правления Ош Пандаша – золотой век их существования, время независимости марийского народа, эпоха справедливости, героизма и славы. Ромачинская священная роща в Тоншаевском районе Нижегородской области почитается как место захоронения Ош Пандаша. Но мари по-прежнему верят – его добрая душа жива и Ош Пандаш по-прежнему заботится о своем народе. В рощу ему приносят подарки. Местные марийцы рассказывают: на рассвете или закате появляется Ош Пандаш и гуляет в роще по своей любимой тропке. И его руке звенят подаренные ему монеты. И тропка не зарастает, хотя никто из живых не решается ходить по ней.
Время возникновения княжества неизвестно, но можно предположить, что его возникновение стало некой ответной реакцией на активное продвижение славянского населения в северо-западные районы страны, основание городов Галича, Котельнича, начало освоение рек Ветлуги и Вятки, вытеснение из традиционных районов проживания мари, то есть в конце XII – начале XIII веков. Марийцы пытаются, объединить свои родовые княжества, укрепляют свои поселения, учувствуют в междоусобицах русских князей, чтобы противостоять дальнейшему продвижению славянского населения.
Историю становления и гибели княжества можно проследить по судьбе небольшого марийского поселения Шанзы (Шанги) на реке Ветлуге. Время основания Шанзы (Шанги) неизвестно. Но несомненно, что её основание связано с продвижением славянского населения в районы заселенные марийцами. Слово "шанза" происходит от марийского шэнцэ (шензэ) и означает глаз. Кстати слово шэнцэ (глаза) употребимо только тоншаевскими мари Нижегородской области.
Шанга была поставлена марийцами на границе своих земель как сторожевой пост (глаза), который наблюдал за продвижением русских. Несомненно, что выставить такую сторожевую крепость под силу только достаточно крупному военно-административному центру (княжеству), объединявшему значительные племена марийцев. По археологическим и фольклорным данным: крупные политические, торговые и религиозные центры мари располагались на территории современного Тоншаевского, Яранского и Советского районов Нижегородской и Кировской областей. В XIII-XIV веках в этом районе марийские старейшины сумели собрать разрозненные родовые княжества в крупное объединение (княжество).
Можно утверждать, что территория современного Тоншаевского района входила в это княжество, неслучайно здесь в XVII-XVIII веках находилась марийская Армачинская волость с центром в д. Ромачи. И мари, проживавшие здесь, владели в то время землями на берегах Ветлуги в районе Шангского городища. Да и предания о Ветлужском княжестве и Ош Пандаше известны в основном среди тоншаевских мари.
Несомненно, что Галичские, а затем и Московские князья неоднократно пытались отбить у марийцев, или разорить Шангу. Но мари до 60-х годов XV века удерживали Шангу. После смерти в 1420 году Байбороды (Ош Пандаша) княжество подпадает под влияние татар.
В 1438 году после очередного междоусобного конфликта, из Орды откочевал со своим родом вверх по Волге Улу-Мухамед и основал Казанское ханство.
Поветлужье попадает под влияние Казани и становится пограничным районом. Отсюда совершаются набеги казанских ханов на Унжу, Галич, Кострому и другие русские города. Ханы все больше привлекают к своим набегам марийских кугузов, и рядовых марийцев.
В 50-60 годах XV века наступает агония ветлужского марийского княжества. Мари, пытаясь сохранить хоть какие то остатки независимости, в союзе с татарами и вятчанами совершают набеги на Двинскую землю, Галич и Кострому.
В начале 1468 года в Москве узнали о готовящемся набеге татар и марийцев на Русь. Из Нижнего Новгорода в Понизовье отправился отряд князя Федора Семеновича Ряполовского-Хрипуна. Одновременно, для отвлечения сил и ослабления татар русские князья совершают поход в тыл Казани через Поветлужье, по землям мари.
Во время этого похода русская рать завоевывают марийские городки и крепости, в том числе и Шангу (Шангское городище). Летописи об этом повествуют так: "послал князь великий на черемису воевати... князя Семена Романовича и с ним детей боярских, двор свой и совокупишася все пойдоша из Галича на Николин день декабря... Тоя же зимы в 6 генваря на Крешение Господне рать великого князя приде в землю черемисскую и много зла учинила земле той, людей иссекоша, а иных в полон поведоша, а иных изожгаша, а кони их и всякую животину, что нельзя с собой имати, то всё иссекоша...и повоеваша землю их".
Русская рать, предпринимавшая поход из Нижнего на Казань, в сорока верстах от неё встретила и разбила отряд хана Ибрагима. В мае 1469 года, отряд во главе с воеводой - Иваном Дмитриевичем Руно, подошел к Казани и взял город, освободив томящийся у казанцев, русский полон (пленных).
В результате походов 1468-1469 годов Ветлужское марийское княжество окончательно прекратило свое существование, а поветлужские марийские земли вошли в состав московского государства.
Но народная память и по сей день с благодарностью хранит имя марийского кугуза Ош Пандаша (Никиты Байбороды).

А. П. Жуков
Научно-исследовательское учреждение
«Культурно-историческое общество Заветлужье».

To view the link Register
Юлиан о Ветлужском княжестве марийцев и его соседях
Став после этого более дерзким и считая себя сильнее всех на земле, он стал выступать (Cepit facere (стал делать) дополняем (по F) словом progreesum (наступление, выступление).) против царств, намереваясь подчинить себе весь мир. Поэтому, подступив к стране куманов, он одолел самих куманов и подчинил себе их страну. Оттуда они воротились в Великую Венгрию, из которой происходят наши венгры, и нападали на них четырнадцать лет, а на пятнадцатый год завладели ими, как нам сообщали словесно сами язычники-венгры. Завладев ими, и обратившись к западу, [татары] в течение одного года или немного большего [срока] завладели пятью величайшими языческими царствами: Сасцией, Фулгарией, взяли также 60 весьма укрепленных замков, столь людных, что из одного могло выйти пятьдесят тысяч вооруженных воинов. Кроме того они напали на Ведин, Меровию, Пойдовию, царство морданов. Там было два князя: один князь со всем народом и семьей покорился владыке татар, но другой с [86] немногими людьми направился в весьма укрепленные места, чтобы защищаться, если хватит сил (B дает иной перечень завоеванных мест: « (завладели) Фасхией, Меровией, завоевали царство Булгар, имевшее сорок весьма укрепленных замков... Напали на Ведин, где было два князя...»

L. Bendefy считает Faschiam — Basciriam или Bascardiam, отвергая мнение Gombocz'a, что это Saksyn. Между тем и Faschia (В) и Sascia (Du) по форме очень напоминают именно Саксин.

Фулгария, несомненно, Булгария. Меровия — к северу от Волги, между рр. Ветлугой и Унжей. Ведин — севернее Меровии до р. Сухоны.).
To view the link Register
-Добавлено-«Военная демократия» средневековых марийцев

Spoiler (expand)

В XV – XVI вв. марийцы, как и другие народы Казанского ханства, кроме татар, находились на переходной стадии развития общества от первобытного к раннефеодальному. С одной стороны, происходило выделение в рамках поземельно-родственного союза (соседской общины) индивидуально-семейной собственности, процветал парцеллярный труд, росла имущественная дифференциация, а с другой – классовая структура общества не обрела своих четких очертаний.

Марийские патриархальные семьи объединялись в патронимические группы (насыл, тукым, урлык), а те – в более крупные поземельные союзы (тистэ). Их единство основывалось не на кровнородственных связях, а на принципе соседства, в меньшей степени – на хозяйственных связях, которые выражались в разного рода взаимных «помочах» («в?ма»), совместном владении общими угодьями. Поземельные союзы являлись, кроме всего прочего, союзами военной взаимопомощи. Возможно, тисте были территориально совместимы с сотнями и улусами периода Казанского ханства. Сотнями, улусами, десятками руководили сотники или сотенные князья («ш?д?вуй», «лужа»), десятники («лувуй»). Сотники присваивали себе какую-то часть ясака, взимаемого ими в пользу ханской казны с подчиненных рядовых общинников, но при этом пользовались среди них авторитетом как умные и мужественные люди, как умелые организаторы и военные предводители. Сотники и десятники в XV – XVI вв. еще не успели порвать с первобытной демократией, вместе с тем власть представителей знати все более приобретала наследственный характер.

Феодализация марийского общества ускорялась благодаря тюрко-марийскому синтезу. По отношению к Казанскому ханству рядовые общинники выступали как феодально-зависимое население (фактически они были лично свободными людьми и входили в состав своеобразного полуслужилого сословия), а знать – как служилые вассалы. Среди марийцев стали выделяться в особое военное сословие представители знати – мамичи (имильдаши), богатыри (батыры), которые, вероятно, уже имели некоторое отношение к феодальной иерархии Казанского ханства; на землях с марийским населением стали появляться феодальные владения – беляки (административно-податные округа, даваемые казанскими ханами в награду за службу с правом взимания ясака с земельных и различных промысловых угодий, находившихся в коллективном пользовании марийского населения).

Господство военно-демократических порядков в средневековом марийском обществе явились той средой, где были заложены имманентные импульсы к набегам. Война, которую раньше вели только для того, чтобы отомстить за нападения или чтобы расширить территорию, теперь становится постоянным промыслом. Имущественное расслоение рядовых общинников, хозяйственная деятельность которых затруднялась недостаточно благоприятными природными условиями и невысоким уровнем развития производительных сил, приводило к тому, что многие из них начинали в большей мере обращаться за пределы своей общины в поисках средств для удовлетворения своих материальных потребностей и в стремлении поднять свой статус в обществе. Феодализировавшаяся знать, которая тяготела к дальнейшему увеличению богатства и своего социально-политического веса, тоже стремилась за пределами общины найти новые источники обогащения и усиления своей власти. В результате возникала солидарность двух различных слоев общинников, между которыми формировался «военный союз» с целью экспансии. Поэтому власть марийских «князей» наряду с интересами знати все еще продолжала отражать и общеплеменные интересы.

Наибольшую активность в набегах среди всех групп марийского населения проявляли северо-западные марийцы. Это было обусловлено их относительно низким уровнем социально-экономического развития. Луговые и горные марийцы, занятые земледельческим трудом, принимали менее активное участие в военных походах, к тому же местная протофеодальная верхушка имела иные, кроме военных, способы усиления своей власти и дальнейшего обогащения (в первую очередь, за счет укрепление связей с Казанью).

To view the link Register
МАЛО - СУНДЫРСКОЕ ГОРОДИЩЕ - УНИКАЛЬНЫЙ ПАМЯТНИК СРЕДНЕВЕКОВЬЯ МАРИЙСКОГО КРАЯ

Spoiler (expand)

Туманов Андрей, республика Марий Эл, п. Медведево, 11 класс
Руководитель И.И.Панов

C 1999 по 2001 год под руководством кандидата исторических наук Т.Б.Никитиной проводились археологические раскопки Мало-Сундырского городища на правом берегу Волги, участвовать в которых посчастливилось и мне в составе школьного археологического кружка. Я очень заинтересовался этим памятником. Целью данной работы является попытка доказать его уникальность, значимость, то, что городище было первым марийским протогородом, Чалымским городком, упоминания о котором встречаются у Н.М.Карамзина - основателя русской истории, у чувашского историка и краеведа Спиридона Михайлова. В задачу исследования входило: история изучения вопроса, анализ вещевого комплекса, развитие культурных и экономических связей жителей городища с соседями, назначение памятника. Источниками для данной работы послужили материалы раскопок полевые и краеведческие материалы, отчеты и коллекция вещей.
Памятник расположен в Горномарийском районе Республики Марий Эл на высокой правобережной террасе р.Волги, на стрелке, образованной правым берегом р.Волги и левым берегом р.Малый Сундырь. Площадка имеет неправильную форму. Длина площадки с запада на восток 270 м, ширина вала 270 м, а ближе к мысу 150 м. Северо-восточный склон со стороны Волги возвышается на 78 м над поймой р.Волги, юго-западный склон и мысовая часть имеют высоту 71 м от поймы р.Малый Сундырь. Северная сторона мыса круто обрывается, склоны местами осыпаются, обнажая известняковые камни. Площадка городища имеет значительный уклон к западу с напольной юго-восточной стороны имеется вал дугообразной формы и ров. Современная высота вала 1,2 м, глубина рва от верхушки вала 2 м, с напольной площадки 1,1 м. Почти по центру рва сохранился проезд шириной 10 м.
Мало-Сундырское городище начало изучаться в 1951 г. Р.В.Чубаровой, именно она датировала городище XIII - XVI вв. Затем в 1958, 1964 гг. его изучала Т.А.Хлебникова. Часть работ в 1958 и 1983 гг. проведена Г.А.Архиповым. В раскопках Т.А.Хлебниковой 1958, 1964 гг. и раскопках 1999, 2000 гг. было обнаружено большое количество очажных ям (только в 2000 г -26), но наибольший интерес вызывает яма № 12 (кв.3-К /5,7 2000г). Яма имеет диаметр 360 см. Основное заполнение ямы состояло из гуммированного слоя. У дна заметна прослойка угля и золы, в северной половине ямы дно выстлано плотно лежащими камнями. Общая глубина ямы -1 м, в материк она заглублена на 0,6 м. Данная яма представляет собой, очевидно, остатки большого очага, возможно летней кухни "Кудо", характерной для марийцев средневековья. Остатки подобных кухонь находила и Т.А.Хлебникова.
Большая часть находок представлена фрагментами глиняной посуды и костями животных. В основном, все фрагменты керамики местного производства. Среди местной посуды также различается гончарная и лепная керамика. Гончарная имеет светло- или темно-коричневый цвет. В составе формовочной массы фиксируется примесь раковины (30%), шамота (50%), дресвы (20%). Все фрагменты принадлежат плоскодонным сосудам горшковидной формы с сильно раздутым плечиком и невысокой прямой или блоковидной шейкой. Основная масса посуды не орнаментирована. Следы орнамента из прочерченных волнистых линий имеются лишь на нескольких фрагментах. Встречаются и фрагменты булгарской керамики, но ее очень мало. Кроме того, в 2001 году было найдено несколько фрагментов керамики раннего железного века, что указывает на возможность древней временной стоянки на площади памятника. Из индивидуальных находок следует выделить:
пряслица (16 экз.) - представлены бочонкообразной, биоконической, приплюснутой овальной в сечении формой;
монеты - русские (6 экз.) выполнены в форме чешуек из серебра; 2 арабские сделаны из серебра с вязью; 1 золотоордынская медная;
кресты (5 экз.)- из серого шифера (1 экз.), клиновидные (4 экз.) из цветного металла;
ножи (17 экз.) - сделаны из железа с длиной лезвия 10-15 см;
ключи (7 экз.) - русские выполнены из железа, а один из меди;
бусины (7 экз.) - сделаны из стекла в d от 0,7 до 1 см;
перстни (3 экз.) - медные, пластинчатые;
кольца (5 экз.) - железные (3 экз.), медные (2 экз.);
из оружия: наконечники стрел - 5 с четырехгранным в сечении пером пирамидальной формы и 1 кремниевый;
ядра из песчаника для пращи - 40 экз.
В ходе исследования я пришел к следующим выводам:
Уникальность городища заключается в его неповторимости. На территории нашей республики не обнаружено равных ему по площади, также хорошо укрепленных поселений средневековья. Ни об одном памятнике нет столько слухов, легенд, предположений, нет столько упоминаний в исторических и краеведческих источниках.
Я считаю, что Мало-Сундырское городище являлось важным военно-экономическим центром, с хорошо развитой торговлей и ремеслом. На это указывает большое количество местных и привозных вещей (крестики, монеты, замки, ключи и т.д.).
Жители городища тесно соприкасались с культурой соседей. Можно предположить о частичной христианизации жителей. Несомненно, Мало-Сундырское городище сыграло важную роль во время колонизации верхнего и среднего Поволжья после падения Казани, т. к. оно было, на мой взгляд, административным центром, резиденцией сотенного князя.
Из всего этого я заключаю, что Мало-Сундырское городище является первым марийским протогородом, Чалымским городком, упоминания о котором есть в русских летописях. Конечно, можно возразить, что для подтверждения этого недостаточно фактов, как впрочем и для опровержения, ведь изучена лишь малая часть памятника (с 1958 по 2001 год всего лишь около 2000 кв.м из 52000 кв.м общей площади). Я надеюсь, что дальнейшее изучение городища будет продолжено, и оно даст новые материалы, которые подтвердят или опровергнут мои выводы.
Список источников и литературы
Карамзин Н.М. История Государства Российского. Т.7. - Калуга: Золотая аллея, 1993. С. 386 - 388.
Михайлов С.Н. Труды по этнографии и истории русского, чувашского и марийского народов. - Чебоксары, 1972. С.210 - 240.
Никитина Т.Б. Отчет о работах третьего отряда марийской археологической экспедиции. Архивный фонд МарНИИ, 1999.
Никитина Т.Б. Отчет о работах третьего отряда марийской археологической экспедиции. Архивный фонд МарНИИ, 2000.
Никитина Т.Б. Средневековые городища Волго-Вятского междуречья: проблемы и перспективы изучения. //Проблемы средневековой археологии волжских финнов. Труды МарНИИ. Йошкар-Ола, 1994. Вып. XXIII. С.67-78.
Рождественский М. Летопись Троицкого села 1868. Архивный фонд Козьмодемьянского краеведческого музея. КХИМКП - 10740. С.1-3.
Хлебникова Т.А. Результаты исследования Мало - Сундырского городища в 1958 и 1964 годах. // История, археология, этнография мари. Труды МарНИИ. Йошкар - Ола, 1967. Вып. XXII. С.148-169.

Сануков Ксенофонт. "О вхождении марийского края в состав Русского государства"

Spoiler (expand)

Сануков Ксенофонт. "О вхождении марийского края в состав Русского государства"

(с редакторским прибавлением)


Россия исторически формировалась как многонациональное государство. При этом финно-угры, к которым относятся и марийцы, первыми в сравнении с другими нерусскими народами оказались втянутыми в орбиту русской государственности.

Развитие нерусских народов, их взаимоотношений с Российским государством, с русским народом в советской (российской) исторической и социально-политической литературе представлено в довольно искаженном виде. С позиций нового исторического мышления, научной объективности предстоит внимательно изучить глубинные корни формирования такого феномена, как многонациональность России, формирование ее как колониальной империи.

Сложившаяся в XVIII веке российская историческая наука не могла пройти мимо факта нахождения под российской юрисдикцией многих нерусских народов, которые были завоеваны, покорены силой. Разумеется, при этом обосновывалась 'законность' завоевания.

В начале ХХ вв. у марийского народа зародилась национально-демократическая интеллигенция, стало развиваться просветительское движение. Его деятели из фонда народной памяти извлекали и публиковали исторические предания о родо-племенных богатырях, боровшихся за свободу своей родной земли, против завоевателей. События, связанные с присоединением марийцев к Русскому государству, они рассматривали как время большой народной трагедии.

Казанский профессор Н.В.Никольский в книге 'История мари (черемис)', изданной в 1920 году в Казани, присоединение марийцев к России расценивал как завоевание, покорение, события второй половины XVI века трактовал как народное сопротивление завоевателям.

В исторической литературе 1920-х годов правдиво отражалось завоевание Поволжья, жестокое подавление национально-освободительной борьбы народов Поволжья Национальные историки склонялись к некоторой идеализации прошлого своих предков. Таковыми были работы первого марийского историка Ф.Е.Егорова, в трудах которого присоединение марийцев к России было одним из главных аспектов исследования. Вообще основной линией истории марийского народа он считал борьбу с соседями; присоединение мари к Русскому государству он оценивал резко отрицательно; осуждал сторонника союза мари с Россией Акпарса, а руководителя антимосковской борьбы Мамич-Бердея провозглашал национальным героем.

Даже в середине 1930-х годов сохранялась оценка присоединения марийцев как насильственного завоевания, а волнения луговых марийцев 1550-1580-х годов квалифицировались как 'общенациональное сопротивление завоевателям'. Так было, в частности, в статье В.А. Мухина и А.К. Эшкинина 'Страницы из истории марийского народа' в сборнике '15 лет Марийской автономной области' (1936 год).

Репрессии конца 1930-х годов ликвидировали первое поколение национальной интеллигенции марийского народа, в том числе историков, по обвинению в 'буржуазном национализме' именно за то, что они исследовали историю своего народа с национальных позиций, подчеркивали его героическое прошлое, сопротивление завоевательской и русификаторской политике. Теперь, в отличие от 1920-х - начала 30-х годов, когда присоединение к России оценивалось как завоевание со всеми тяжкими последствиями для коренных народов покоренных земель, т.е. как абсолютное зло, эти события по указанию Сталина стали считать относительным, 'наименьшим злом'. А затем сталинская концепция была углубленна их в том смысле, что это даже вроде бы и не было вообще 'злом' (пусть 'наименьшим'), а было 'добром', т.е. положительным, прогрессивным явлением во всех отношениях. Стало четко проводиться отличие событий ХУ1 века в отношении горных и луговых марийцев, было выдвинуто утверждение о добровольном присоединении горных марийцев вместе с чувашами к России и акцентировано внимание на прогрессивном его значении. Реакционным движением местных феодалов, инспирированным из Турции, была названа национально-освободительная войнна второй половины ХУ1 века, последовавшая за военным разгромом Иваном Грозным Казанского ханства.

Хрущевская 'оттепель' на развитие исторической науки в СССР оказала большое влияние, но это было лишь началом этапа полуправды, что видно по книге 'Очерки истории Марийской АССР', том I (1965 год). В частности, трактовка присоединения марийского народа к России (автор главы - К.Н. Сануков), русской колонизации, сложной общественно-политической борьбы второй половины XVI века (автор - Е.И.Чернышев) была традиционной для того времени. Присоединение Марийского края к Русскому государству в книге было четко разделено на два этапа и как бы на два типа. 1551 год был назван годом присоединения к России горных марийцев, при этом отмечался добровольный его характер. Присоединение Луговой стороны было увязано с падением Казани (октябрь 1552 г.).

Марийские ученые оказались наряду с татарскими историками единственными в стране, устоявшими перед нажимом партийных органов писать о добровольном присоединении к России, но, как и все, подробно писали о прогрессивном значении присоединения. Термин 'черемисские войны' для обозначения сопротивления завоеванию не применяли, а саму эту борьбу рассматривали в рамках нахождения Марийского края в составе Российского государства, подчеркивая ее сложный характер, заключавшийся якобы в сочетании реакционной борьбы марийских феодалов за восстановление прежней своей власти и классовой борьбы марийских крестьян против феодалов.

За рамки изложенной концепции не выходила книга Г.Н. Айплатова 'Навеки с тобой, Россия' (1967 год), в ней даже в еще большей степени были представлены господствовавшие идеологические штампы. В объяснении предпосылок присоединения автор четко проводил классовый принцип: трудящиеся-марийцы хотели присоединиться к России, но этому мешали феодалы. Последовательным адептом концепции 'добровольного вхождения' чувашей и горных марийцев в состав Русского государства был чувашский историк В.Д. Димитриев. (Наиболее подробно его взгляды по этой проблеме были изложены в докладе на научной конференции, посвященной 425-летию 'добровольного вхождения Чувашии в состав России' в 1976 году). В то же время казанский исследователь С.Х. Алишев подверг сомнению возможность добровольного вхождения народов Поволжья в состав Русского государства, за что подвергался суровой проработке.

В 1986 году была издана 'История Марийской АССР' (том I) на основе переработки соответствующих 'Очерков'. В плане показа присоединения марийцев к России были внесены только 'косметические' изменения.

В конце 1980-х - начале 1990-х годов начался новый этап изучения истории на основе освобождения от марксистско-ленинских догм, классового подхода, от фальсификаций русоцентризма (работы А.Г. Бахтина, К.Н. Санукова, С.К. Свечникова).

Наряду с этим продолжают выходить статьи с традиционными взглядами. Характерной чертой последних лет стало также широкое распространение любительских публикаций на исторические темы.

В этих условиях особенно необходимо именно научное исследование истории такого переломного события в истории народа, как его включение в систему российской государственности, ибо знание или незнание исторического прошлого оказывает большое влияние на современную этнополитическую и морально-психологическую ситуацию. Нужно углубление новой концепции в изучении этой проблемы, чему заложены основы упомянутыми выше работами. Каждый народ имеет право знать подлинную, истинную, а не выдуманную историю своих предков.

Марийцы - один из коренных народов Поволжья, известный в официальных российских источниках и в дореволюционной научной литературе под названием 'черемисы'. В хазарских источниках они известны с середины Х века под названием 'цармис'. В русских летописях 'черемисы' впервые упомянуты в начале ХII века. 'Повесть временных лет', рассказывая о событиях 'начальной' Руси IX века и о соседях восточных славян во времена 'призвания варягов' в 862 году, сообщала: 'На Белеозере седять весь, а на Ростовьском озере меря, а на Клещине озере меря же. А по Оце реце, где втечеть в Волгу, мурома язык свой, и черемиси свой язык, мордва свой язык'.

Регион формирования и первоначального обитания древнемарийских племен (черемисов) на западе и юго-западе, севере и северо-западе выходил далеко за пределы современной Республики Марий Эл. Они занимали не только всё Поветлужье и центральные районы Ветлужско-Вятского междуречья, но и земли к западу от Ветлуги, гранича с племенами меря в районе реки Унжи; по обоим берегам Волги район их обитания доходил от устья Казанки до устья Оки. На юге древние марийцы занимали не только современный Горномарийский район Республики Марий Эл, но и северную Чувашию. На севере граница их расселения проходила где-то в районе города Котельнича современной Кировской области.

Ко времени сложения в основном древнемарийского этноса (рубеж I-II тысячелетий н.э.) относится фактическое прекращение тесных взаимосвязей с родственными финно-угорскими племенами (кроме ближайших соседей - мордвы и удмуртов) и установление довольно близких контактов с вторгшимися на Волгу тюрками (примерно с VII-VIII века).

Разложение первобытнообщинного строя у древних мари шло замедленными темпами и не смогло завершиться оформлением на основе собственных внутренних закономерностей классообразования, феодализации, формирования собственного национального государства. Нелегкая судьба с самого начала исторического пути выпала на долю марийского народа, она не баловала его. Уже на стадии завершения своего этногенеза, выхода из первобытно-общинного состояния, не успев сформировать свое ранне-феодальное государство, древние марийцы на заре своей истории оказались объектом внимания, геополитических интересов и экспансионистских устремлений со стороны более многочисленных и сильных, лучше вооруженных и лучше в военном отношении организованных и агрессивных соседей, находившихся в стадии пассионарного подъема, подверглись внешним завоеваниям, что повергло их в состояние обскурации и стагнации (выражения Л.Н.Гумилева). Важные последствия для исторической судьбы марийцев имело то, что пассионарная энергия их соседей была направлена вовне, на военные захваты, покорение и колонизацию чужих земель, а не на благоустройство и облагораживание своей исконной земли.

Древние марийцы лишились самостоятельности и стали развиваться в системе раннефеодальной государственности других народов. Марийцев покоряли с юго-востока хазары, волго-камские булгары. Вместе с последними и другими приволжскими и приуральскими племенами они были покорены татаро-монгольскими завоевателями, и их земли вошли непосредственно в состав Золотой Орды, составляя там крайнюю северную периферию: А с запада надвигалась и теснила славянская военно-торгово-колонизационная экспансия. Но и в Хазарском каганате, и в Вожской Булгарии, и в составе Золотой Орды, затем Казанского ханства сохранялся марийский этнос, в то время как ближайшие его соседи-родственники - меря, мурома, мещера, чудь заволочская, да и западные группы древнемарийских племен, оказавшиеся с IX века в зоне интенсивной славянской колонизации, исчезли с лица Земли.

Ранее весьма многочисленные, занимавшие значительную территорию, древние марийцы сокращались численно и сжимались, теснимые с востока тюрками, с запада славянами, а частично ассимилировались ими.

Можно полагать, что марийцы в составе Золотой Орды имели возможность пользоваться некоторой полусвободой, своеобразной 'автономией'. Золотоордынское 'иго' ограничивалось в основном сбором дани руками местной феодализирующейся родо-племенной верхушки. Это было обусловлено не только удаленностью марийских земель от центральных районов Золотой Орды, но прежде всего географическими условиями лесной зоны, не пригодной не только для постоянного проживания кочевников, но даже для размещения каких-либо более или менее постоянных крупных воинских контингентов. Для удобства сбора дани и выполнения других повинностей край был разделен на даруги и беляки, а население стало делиться на десятки и сотни. Так появились новые социальные категории - тарханы, десятники, сотники, т.е. зачатки феодального класса, способные в более благоприятных условиях стать консолидирующей силой в создании собственной государственности.

Представители местной феодализирующейся знати, кроме сбора дани (ясака), обязаны были участвовать в грабительских военных походах золотоордынских правителей. Так, например, в войске Мамая во время Куликовской битвы упоминаются и 'черемисы' . Из летописи Ветлужского края известно также, что в 1394 году 'узбеки' (имеются в виду посланцы хана Узбека) на Ветлуге собирали пригодных к военной службе черемис в ханское войско.

Параллельно этому тоже в течение длительного исторического периода происходило вовлечение западных групп марийцев в зону русского влияния и владычества. Еще во времена Киевской Руси начался этот процесс. В 'Слове о погибели Русской земли' сообщалось: 'Буртаси, черемиси, вяда и мордва бортничаху на князя великого Володимера...' (т.е. поставляли дань медом). Великий Новгород осуществлял свой натиск на северо-восток, при этом в зону его господства попали и марийские земли в верховьях Ветлуги и Вятки.

Продвижение русских на восток и северо-восток продолжалось и в период феодальной раздробленности Руси, и в период господства Золотой Орды. Костромское, Галичское, Нижегородское княжества включали в свой состав и земли, населенные марийцами. Особенно интенсивным было внедрение русского населения в междуречье Унжи и Ветлуги и в Поветлужье, населенное до этого, судя по археологическим материалам, марийскими племенами.

Известны летописные свидетельства о распространении власти Галичского княжества на ветлужских марийцев и присоединении Ветлужского черемисского княжества ('кугузства') во главе с 'кугузом' (кугуза - старший мужчина в роду, старейшина, аналогично этому образовалось и слово кугижа, т.е. 'большой хозяин', государь, царь) и что галичские князья в свое войско привлекали 'чудь и луговую черемису'. История этого 'черемисского княжества' интересна в связи с тем, что она возникла на территории, равно удаленной как от русских княжеств, так и татарских владений, на землях, где власть тех и других была номинальной и лишь эпизодической, куда по-настоящему 'не доходили руки' как тех, так и этих завоевателей. Это показывает, что внутренние этно-социальные силы марийского народа созрели для создания собственной национальной государственности с четкой этнической идентификацией, но он не мог реалиэовать эту возможность из-за внешних условий. Марийские 'кугузы' Ходжа-Яралтем, Кай, Бай-Борода в течение длительного времени лавировали между русскими и татарами. 'Ветлужский черемисский князь' Кельдебек в начале XV века в союзе с казанцами и вятскими правителями боролся против проводников московской политики на Северной Двине, в Великом Устюге, успешно соперничая с Галичем и Костромой. Но к середине XV века княжество было ослаблено засухой, моровой язвой, эпидемией чумы, внутренними распрями, предательством части родо-племенной верхушки, принявшей христианство.

Со стороны Вятской земли шло продвижение русского населения вниз по реке Вятке. Как и везде в таком случае, сочетались мирные крестьянские переселения в районы с редким местным населением и военно-грабительские походы вооруженных отрядов. Ими были захвачены марийские укрепленные пункты Кокшаров (предположительно на месте нынешнего города Котельнича) и Кукарка (современный город Советск Кировской области).

Как и на Волге и Суре, на Вятке коренное марийское и удмуртское население становилось объектом военно-политического соперничества Руси и Золотой Орды. Сохранились многочисленные известия о взаимных опустошительных военных походах русских и татар, от которых в первую очередь терпело большой урон местное коренное население, находившееся между двумя крупными феодальными государствами, как между жерновами.

К началу XVI века завершился длительный процесс объединения русских земель вокруг Москвы. Образование единого централизованного государства на Руси было в то же время началом его превращения в многонациональное государство с имперскими тенденциями. Объединяясь и набирая силы, Московская Русь стала проводить активную внешнюю политику на востоке. В процессе объединения русских княжеств и 'земель' вокруг Москвы в состав формировавшегося Русского государства вошли и некоторые марийские земли. Конкретно в данном случае речь идет о тех территориях, которые до этого уже входили в Галичское, Костромское, Нижегородское княжества, в Вятскую землю.

Большая часть марийской территории, входившая в состав Золотой Орды, при ее распаде в середине XV века оказалась в подчинении Казанского ханства. При этом западная граница этого государства четко фиксировалась по Суре и Ветлуге, а на севере, как и во времена Золотой Орды, она была неопределенной.

Показательно, что Казанский летописец отмечает, что 'худые болгары и черемиса' радостно восприняли образование сильной территориальной власти, способной защитить их от 'воевания руского' и беспрерывных военных опустошений со стороны русских ушкуйников и различных бесконтрольных татарских отрядов. В административно-фискальном, военном и религиозном отношениях Казанское ханство для марийцев было прямой преемницей Золотой Орды. Если в зоне русского проникновения уже тогда христианизация занимала важное место в политике, то в Казанском ханстве, как и в Золотой Орде, а до этого в Булгарском царстве, была полная веротерпимость, мусульманская культура мирно уживалась с язычеством финно-угров.
На длительный период установились отношения военного соперничества и противостояния за господство в Восточной Европе между двумя крупными феодальными государствами: Великим княжеством Московским и Казанским ханством. За 100 лет (с середины XV до середины XVI века) казанцы совершили более 30 походов на русские земли, столько же - русские войска на казанские земли. Эти разорительные походы проходили по марийским и чувашским землям, производя большие опустошения. При неудачном исходе вылазки на русские земли и города вооруженные отряды казанских ханов на обратном пути грабили марийские и чувашские деревни, чтобы не возвращаться домой с пустыми руками. Со своей стороны русские войска поступали так же. Они все территории восточнее Суры и Ветлуги считали неприятельскими и обходились с ними соответствующим образом. К тому же в ханских отрядах участвовали и марийские воины, обязанные нести военную службу. Поэтому московские войска, совершая походы на 'Казанскую землю', не делали никаких различий в том, кого грабили и разоряли: татар, чувашей или черемис.

Вот характерное свидетельство летописи за 1467 год:
'Тоя же осени князь великий Иван послал на черемису князя Семена Романовича, а с ним многих детей боарских дома своего; и совокупившиеся, вси поидоша из Галича на Николин день, декабря 6, и поидоша лесы без пути, а зима была велми студена... Тоя же зимы, генваря 6, на крещение Господне, рать великого князя прииде в землю Черемисскую и много зла учиниша земли той: люди изсекоша, а иных в полон поведоша, а иных изожгоша; а кони их и всякую животину, чего нелзе с собою имати, то все изсекоша; а что было живота их, то все взяша; и повоеваша всю землю ту, и досталь пожгоша, а за один день до Казани не доходили, и возвратившеся приидоша к великому князю вси поздорову'.

В 1487 году после успешного военного похода на Казань Московский великий князь Иван III установил протекторат над Казанским ханством. Такое состояние продолжалось до 1521 года, и за это время военные столкновения были немногочисленными. Это не могло не сказаться и на развитии экономики, торговых связей. 'Казанская история', рассказывая о событиях 1508 года, говорит о ярмарке на Арском поле: 'Много же народу збирающеся черемисы на праздники тыя с рухлом своим из далних улусов и торговаху з градскими людми, продающе и купующе, и меняюще...'

В 1521 году московский ставленник Шах-Али был изгнан из Казани и власть захватил выходец из Крыма, прямой турецкий ставленник Сахиб-Гирей. Через три года он официально объявил Казанское ханство 'юртом' турецкого султана, то есть признал его протекторат. Резкое противостояние Москвы и Казани возобновилось, принося новые и новые беды подвластному населению.

Непрерывные войны разоряли оба государства. Особенно от этих разорительных походов и взаимных опустошений страдали районы марийско-чувашского Поволжья, оказавшиеся, как между молотом и наковальней. Поэтому население этих районов кровно было заинтересовано в том, чтобы военному противостоянию Москвы и Казани был положен конец.

В сложившихся условиях у значительной части народа выработалось мироощущение, означавшее осознание того, что марийцы не могли освободиться от гнета татарских феодалов, избавиться от нависшей опасности как русской, так и возможной крымско-турецкой экспансии, бесчисленных военных опустошений и грабежей и создать свое независимое национальное государство. Это объяснялось не только их малочисленностью. Марийцы не имели своего политического центра и социальной силы, вокруг которых могли бы объединиться. Класс феодалов у них не сформировался, только шел процесс феодализации родо-племенной верхушки. И среди нее не было единства по отношению к Казанскому ханству. Часть ее представителей, в первую очередь среди горных мари, на берегах Волги, на территориях, близких к русским землям, ориентировалась на Москву, другая же часть, особенно в тех районах, которые находились близко от Казани, активно поддерживала ханскую власть. Тогда не могло быть и речи о создании национального феодального государства в Марийском крае, который находился на стыке двух крупных, сильных феодальных государств Восточной Европы. Следовательно, вопрос стоял только так: или оставаться в составе Казанского ханства, или войти в состав Русского государства.

Земли горных марийцев находились ближе к русским, чем луговых. Поэтому русское продвижение на восток раньше коснулось их. Еще в 1523 году в устье реки Суры на месте горномарийского поселения Цепель был воздвигнут город Васильсурск для усиления натиска на Казанское ханство. В связи с этим уже тогда близлежащие марийцы стали подданными московского царя: 'воеводы великого князя и город Суреск на реке Суре поставили, и Мордву, и Черемису казаньскую за государя всея Руси к шерти (присяге) привели'. Сторонники 'оборонительной' концепции восточной политики Москвы считают, что Васильсурск был поставлен в целях обороны русских земель от набегов казанских ханов. Так можно было бы считать, если бы город был воздвигнут на западном берегу реки Суры. Только завоевательными устремлениями московских правителей можно объяснить постройку города-крепости на правом, восточном берегу реки в качестве плацдарма для дальнейшего натиска на Казань.Впрочем, современники так и оценивали значение постройки Васильсурска. Митрополит Даниил тогда заявил, что этим московский государь 'всю землю Казанскую возмeт'.

Уже в следующем, 1524 году войска Московского великого князя Василия III совершили большой поход на восток. Под Казанью произошло крупное сражение, и 'на том бою многих князей, и мурз, и Татар, и Черемису, и Чювашу избиша'. Для закрепления победы дополнительно были посланы конный отряд и флотилия И. Палецкого. Черемисы конницу перебили, а судам устроили засаду и большинство из них потопили. Об этом Н.М. Карамзин писал: 'Там, где Волга, усеянная островами, стесняется между ими, черемисы запрудили реку каменьем и деревьями. Сия преграда изумила россиян. Суда, увлекаемые стремлением воды, разбивались одно об другое или об камни, а с высокого берега сыпались на них стрелы и катились бревна, пускаемые черемисами. Погибло несколько тысяч людей, убитых или утопших: и князь Палецкий, оставив в реке большую часть военных снарядов, с немногими судами достиг нашего стана'. Русское войско было вынуждено отступить от Казани. При этом на обратном пути воеводы 'повоеваша нагорную черемису'.

В 1530 году огромная русская армия вновь вторглась в пределы Казанского ханства. Татарские и марийские войска пытались воспрепятствовать ее переходу с правого на левый берег Волги, но безуспешно. 'И божиею милостию великого князя воеводы татар и черемис побили и Волгу перевозились на казанскую сторону'. В последовавших затем сражениях у стен Казани и в окрестностях 'многых татар и жен их и детей и черемисы бесчисленно побиша, а иных плениша'.

Конечно, было бы неверно представлять тогдашних марийцев только безвинными жертвами нападений русских воинов. Они и сами вели себя в соответствии с моральными нормами того исторического времени. В течение 1530-х годов они вместе с татарами многократно совершали нападения на русские города Вятку, Галич, Кострому, Нижний Новгород, Вологду и 'пограбиша и пожгоша'. Автор 'Казанской летописи' об этих походах 'казанцев и поганыя черемиса' писал, что они 'паче Батыя'.

В 1545 году московское правительство начало решающий этап военных действий по захвату Среднего Поволжья - 'Казанскую войну'. Под внешней угрозой в Казани развернулась ожесточенная борьба 'московской' и 'крымской' группировок. Сначала первая одержала победу и изгнала крымского ставленника Сафа-Гирея. На казанский престол был посажен московский ставленник Шигалей (Шах-Али). При этом на Волге у Васильсурска его встречали и 'горные черемисы'. Но вскоре Сафа-Гирей вновь сел на казанский престол и стал проводить террор, особенно свирепый в правобережье, в отместку за поддержку Москвы. Не надеясь только на свои силы, Сафа-Гирей обратился за помощью в Ногайскую Орду, обещая за помощь отдать ногайцам Горную сторону. В ответ на это произошло важнейшее событие в истории марийско-русских отношений.

В декабре 1546 года представители 'горной черемисы' во главе с сотником Тугаем прибыли в Москву просить Ивана IV послать 'рать на Казань' и обещали помогать русским войскам завоевать Казань. 'Тоя же осени, декамбрия 6 (в некоторых летописсях - 7. - К.С.) прислали к великому князю бити челом Горная Черемиса Тугая с двумя товарыщи черемисинами, чтобы государь пожаловал, послал рать на Казань, а они с воеводами государю служити хотят. Тоя же зимы послал князь великий князя Александра Борисовича Горбатого и иных своих воевод казанских мест воевати, по горных людей челобитью. И великого князя воеводы ходили до Свияжского устия и казанские места многие повоевали, и привели к Москве сто человек черемисы'.

Об обращении горных марийцев к Ивану IV с предложением своей помощи в войне с Казанью говорится и в 'Разрядных книгах':'Лета 7055 (1546) февраля посылка в казанские места боярина и воеводы князь Александра Борисовича Горбатого и иных воевод по челобитью горные черемисы сотника Атычина (Атачика) с товарыщи, что оне хотели государю великому князю служити и великого князя воевод за Василем-городом встретити и с воеводами итти к Казани'.

Эти документальные свидетельства в исторической литературе объясняются так, что это было обращение горных марийцев и чувашей к Ивану IV с просьбой принять их в российское подданство ( так писал в свое время и автор этих строк). Но внимательное прочтение приведенных отрывков показывает, что обращение горных мари не содержит этого, а фактически сводится к предложению своей военной помощи в войне Москвы против Казани. И действительно, в следующих московских походах против татар принимали участие и отряды горных черемис.

Об обращении горных мари в Москву рассказывается и в народных преданиях. В них говорится, что горные марийцы, стремясь освободиться от власти Казани, выбрали из своей среды наиболее уважаемых предводителей (мужанов) - Акпарса, Аказа, Ковяжа, Яныгита, послали их в Москву. И они просили Ивана IV принять марийский народ под свою руку. В предании рассказывается, что царь держал марийских послов около себя с большим почетом, одарил их ценными подарками и по их просьбе послал на Казань большое войско и что в этом походе участвовали и горно-марийские отряды.

Но в последующие три года походы московских войск были безуспешными, и царь Иван решил построить военную базу для натиска на Казань поближе к ней, в устье реки Свияги. Летом 1551 года это строительство началось.

Этому предшествовала полная оккупация правобережья Волги русскими войсками. Еще в апреле по Волге было сюда направлено несколько полков, а в дополнение к ним - вооруженные отряды на судах по Вятке и Каме. Из Нижнего Новгорода, Мурома, Мещеры были двинуты сухопутные войска. Они заняли все перевозы на реках и другие стратегически важные места на Горной стороне - 'распустиша воя по улусам казанским воевати и пленити горния черемиса и нижния'.

Уже на третий день после прибытия новых ('строительных') русских отрядов к устью Свияги к воеводам явились представители 'горной черемисы', чувашей, мордвы, и просили 'не воевати их'. Они стали помогать строить город, снабжали его продовольствием. Быстрое, в течение четырех недель, сооружение крепости Свияжск и блокирование всех путей ('со всех сторон их воюют') показали горным марийцам, чувашам, мордве силу русской армии и вынудили к покорности. 'Горние же люди, видев то, что город царя православного стал в их земле, и начаша ко царю и воеводам приезжати и бити челом, чтобы государь их пожаловал, гнев свой отдал, а велел бы им быти у Свияжского города и воевати их не велел'.

Всё это свидетельствует отнюдь не о добровольном характере присоединения Горной стороны к России. Это была вынужденная покорность превосходящей силе. Да современники так и оценивали те события. 'Степенная книга': 'Горнии людие во всем покоряхуся православному государю'. Андрей Курбский: горные люди 'хотяще и не хотяще покоришася'. Боярин А.Ф. Адашев прямо заявил казанцам, недовольным новой границей по середине Волги: вам остается Казань с Луговой и Арской стороной, 'а Горняя сторона к Свияжскому городу, понеже государь Божиим милосердием да саблею ( выделено мной. - К.С.) взял до их челобития'.

В течение лета многочисленные делегации от жителей Горной стороны ездили в Москву, где их задаривали подарками, подкупая перед решающим наступлением. 'Горние же люди, - рассказывают летописцы,- ездили ко государю во всё лето человек по пятисот и штисот, а государь их жаловал великим жалованием, кормил и поил у себя за столом, князей и мырз и сотных казаков жаловал шубами з бархаты, з золотом, а иным чюваше и черемисе камчаты и атласные, а молодым однорядки и сукна и шубы белии, а всех государь пожаловал доспехи и конми и денгами'. Летописцы отмечали, что такие щедрые расходы ни по какому другому поводу в то время не делались. А самое главное, что получили горные марийцы и чуваши за свою покорность русскому царю - их на три года освободили от ясака.

А когда следующим летом начался завершающий поход огромного русского войска, оно проходило по покорной земле, жители которой заготовили для московских воинов много 'хлеба и скота', расчищали дороги, 'на всех реках мосты мостили'. Сподвижник Ивана 1У в эти годы князь Андрей Курбский писал: 'Егда же преплавишася Суру-реку, тогда и черемиса горная, а по их (т.е. после них - К.С.) чуваша зовомые, язык особливый, начаша встречати по пятисот и по тысяще их'.

Земли луговых марийцев ('Луговая сторона' и часть 'Арской стороны' по русским летописям) оказались в иных условиях по сравнению с горным правобережьем. Они были расположены в непосредственной близости от центра ханства, связи их с Казанью были развиты сильнее. Луговые мари играли заметную роль в военном противоборстве Москвы и Казани на стороне последней. Луговая патриархально-феодальная знать была прочно связана с татарскими феодалами. Поэтому земли луговых мари постоянно подвергались опустошениям со стороны русских войск. Последние в ряде случаев производили военные операции только на территории луговых марийцев, не ставя даже задачи дойти до Казани. Например, 'Хронографическая летопись' сообщает о военном походе 1547 года таким образом: 'Посылал царь и великий князь ... по челобитью Горние стороны ... воевод казанских мест воевати Луговые стороны, а к городу ходити не велел... И царя и великого князя воеводы в казанских местах черемису Луговые стороны воевали... а не доходили до Казани за 30 верст'.

В 1551 году новая граница между Русским государством и Казанским ханством стала проходить по середине реки Волги, т.е. земли луговых мари остались под властью казанского хана.

Летом 1552 года Иван IV двинул на Казань огромное войско. В походе участвовали и отряды горных марийцев: 'а в третьем полку многие горные люди, князи и мырзы. и казаки, и черемиса и чюваша'. В то же время луговые мари оказывали помощь защитникам Казани. Особенно это проявилось в том, что они стали нападать в тыл русским войскам, осаждавшим город. Иван IV направил часть своих войск, в составе которых были и 'горные люди', на север от Казани 'на многие места ... и повеле воевати'. Предпринятая военная операция сопровождалась жестокой расправой московских войск не только над вооруженными отрядами, но и над мирным населением, охватив территорию до 150 верст на север ('война их была на полтораста верст поперег'). Летописец писал: ' И пошли воюючи и села жгучи... и покрышася ратью поля и горы и подолия, и разлетешася аки птицы по всей земли той, и воеваху, и пленяху Казанскую землю и область всюде... И быша убиения человеческая велика, и кровми полияся варварская земля; блата и дебри, езера и реки намостишася черемискими костми'.

Во время похода было захвачено у мирных жителей и пригнано в русский военный лагерь 'безчисленное множество скота'. По словам Андрея Курбского, 'И по десяти днех со бесчисленными корыстми и со множеством плену бусурманских жен и детей возвратишася к нам здраво'. Взятые в плен 12 'арских князей', 7 'черемисских воевод', 300 сотников и 5 тысяч простых воинов были казнены перед казанскими стенами для устрашения защитников города: 'Инех около града на колия посади, а инех стремглав за едину ногу повешати, а инех за выя, онех же оружием убиша на устрашение казанцам'.

2 октября 1552 года после кровопролитных боев Казань была захвачена русскими войсками, Казанское ханство перестало существовать. Сразу же после победы Иван IV послал по улусам обращение к местным предводителям прибыть для принесения присяги. Летописи сообщают, что в последующие дни из многих мест явились, чтобы присягнуть русскому царю, в том числе сообщалось о прибытии 'с Луговой стороны черемисы'. Они просили, чтобы к ним прибыл представитель царя, который бы 'им сказал царево жаловалное слово, а их собрал, понеже они со страху разбежалися'. 10 октября в Казань прибыли 'многие арские люди' и 'луговые люди из Як и изо многих мест' и присягнули царю с обязательством платить ясак московскому правительству. Эти события считаются юридической, формальной датой присоединения луговых марийцев к Русскому государству. В некоторых местах присягнувшее население, по поступившим в декабре сообщениям, уплатило и ясак новым хозяевам. Перепись 'черемисы' учла 93075 'оставшихся от воевания живых'.

Разгром Казанского ханства и приведение к присяге представителей некоторых близлежащих к Казани волостей (сотен) Луговой стороны отнюдь не означали установления мира на этой земле. Уже в декабре 1552 года в Москву поступили сообщения, что в Черемисской земле вспыхнуло восстание местного ясачного населения. Марийцы Луговой стороны, не уплатив ясак, перебили его сборщиков, соединились с жителями Арской стороны и вместе с ними направились к Казани. Высланные навстречу им отряды казаков и стрельцов были разбиты.

Так началось восстание, с марта следующего года переросшее в мощную национально-освободительную войну. Оно растянулось на 30 с лишним лет (с перерывами) и прошло три этапа, получившие общее название - 'черемисские войны'. Н.М. Карамзин отмечал народно-освободительный характер этого движения: 'бунт черемисский продолжался до конца Иоанновой жизни с остервенением удивительным: не имея ни сил, ни искусства для стройных битв в поле, сии дикари свирепые, озлобленные, вероятно, жестокостию царских чиновников, резались с московскими воинами на пепле жилищ своих, в лесах и в вертепах, летом и зимою - хотели независимости (выделено мною. - К.С.) или смерти'.

Одновременно сопротивление завоеванию широко развернулось среди татарского населения в Заказанье и Прикамье (на 'Побережной стороне'), охватило Арскую сторону, где проживали удмурты, татары, марийцы, перекинулось в башкирские земли. Во многих случаях повстанцы распространяли свои действия на нижегородские и муромские земли.

Весной 1553 года на усмирение восставших был направлен из Казани воевода В.И. Салтыков, но был разгромлен и потерял много воинов убитымии и попавшими в плен. После этого 'луговые черемисы воевать' были направлены крупные военные силы из Москвы и других центральных городов. Карательные отряды жестоко расправлялись с местным населением, наводя ужас не только на мятежников, но и на мирных жителей, предавая всё огню и мечу.

Документальные свидетельства того времени ярко рисуют и общенародный размах национально-освободительной войны, и его переплетение с борьбой против жестоких, безудержных ясачных поборов, и жестокость карателей, граничащую с геноцидом ('воевали и жгли во всех местах'; 'воевали луговую черемису, захватили 1600 именитых людей и всех умертвили' и т.п.). Царские войска, подавляя сопротивление восставших, приносили краю большое разорение.

В ходе карательных операций были перебиты многие руководители движения (по словам летописцев - 'лутчие люди'), а некоторые прибыли в Казань и изъявили свою покорность завоевателям.

В этих условиях 'луговой сотник' Мамич-Бердей решил предпринять своеобразный политический маневр: образовать на Луговой стороне 'царство', править которым пригласил ногайского царевича Ахполбея. 'А Мамич-Бердей, - сообщает летопись,- взял к себе царевича Ахполбея, а пришел к ним из Ногай и живет на Луговой стороне, а с ним пришло человек со сто ногай...' Но тот большой помощи в борьбе с московскими войсками не оказал, вскоре потерял доверие марийцев и был убит. Об этих событиях образно рассказал Андрей Курбский: 'А потом взяла было черемиса луговая царя собе с Ногайские Орды, бронящеся христианом и воююще...Потом же, егда рассмотревши, иже мало им прибыли с того царя, убиша его и сущих с ним татар, аки три ста, и главу ему отсекоша и на высокое древо взоткнули и глаголали:'Мы было взяли тебя того ради на царство, с двором твоим, да обороняеши нас; а ты и сущие с тобою не сотворил нам помощи столько, сколько волов и коров наших поел; а ныне глава твоя да царствует на высоком коле'.

В это время в положении горных мари и чувашей произошло большое изменение: закончился 3-летний срок освобождения от ясака. Мамич-Бердей решил распространить восстание на Горную сторону. С двумя тысячами своих воинов он переправился на правый берег Волги и осадил 'острог' (в источниках без названия), где располагались горномарийские и чувашские сотники, сотрудничавшие с московскими властями и войсками. 'Горные люди Алтыш сотник с товарыщи... с ним зговорили, что им с одного с ним изменити, да уверяся с ним да взяли его пити к себе, а с ним человек з двести, да тех людей всех побили, а его, изымав, к Государю привели'. В награду за это Иван IY вновь, как и в 1551 году, освободил жителей Горной стороны от уплаты ясака на три года.

В том же 1556 году 'на луговых людей' и вообще 'на Казанские земли' были двинуты усиленные составы войск, собранные во Владимире, Муроме, Суздале, Галиче; в помощь им были дополнительно приданы полки из Устюжны, Соликамска, Вятки, Перми. Они разгромили остатки повстанческих отрядов, физически уничтожили их предводителей ('казанские люди лутчие, их князи и мурзы и казаки, которые лихо делали, все извелися').

Так в мае 1557 года первый этап национально-освободительной войны на Луговой стороне потерпел поражение, край был приведен 'в конечное смирение'. 'Мамич-Бердеевы дети Икака соцкий и все достальные люди государю добили челом' в Чебоксарах; 'луговые люди все содиначилися и царю и государю добили челом и всею землею правду (т.е. присягу. - К.С.) дали, что им неотступными быти от царя и государя во веки и их детем и ясакы платить сполна, как их государь пожалует'.

Примечательны слова Н.М. Карамзина об этих событиях: 'Несколько раз земля Арская присягала и снова изменяла. Луговая же долее всех упорствовала в мятеже. Россияне пять лет не опускали меча: жгли и резали... Весною в 1557 году Иоанн в сию несчастную землю, наполненную пеплом и могилами, послал стряпчего Семена Ярцова с объявлением, что ужасы ратные миновались и что народы ее могут благоденствовать в тишине как верные подданные Белого Царя. Он милостиво принял в Москве их старейшин и дал им жалованные грамоты'. А ездили к царю 'от всей земли бити челом' сотники Казмир, Икака, Янтемир.

Современные исследователи (А.Г. Бахтин, С.К. Свечников) именно с этими событиями связывают дату фактического присоединения марийцев и вообще Среднего Поволжья к Русскому государству.

Но 'благоденствие в тишине' продолжалось недолго. Представители царской администрации снова довели терпение населения до предела, и в Марийском крае (на сей раз, видимо, не только на Луговой, но и на Горной стороне) в 1572 году вновь вспыхнуло восстание. Не рассчитывая на победу только своими силами, его руководители обратились за помощью в Крым. Туда 'приехали два черемиса Агиш и Мустафа с новокрещенным Иванчею от горных и луговых людей', просили крымского хана послать войско на Волгу, чтобы вместе вести войну против Москвы. Повстанцы были также связаны с башкирами и Сибирским ханством.
Когда в Москве стало известно об этом, в Марийский край были направлены войска из Казани, Свияжска, Чебоксар, Алатыря, Арзамаса. Но подавить волнения сразу не удалось, хотя никакой военной поддержки из Крыма не поступило. В 1574 году стали собираться новые военные силы, чтобы 'на казанских людей и на черемису... иттить в поход', если 'казанские люди и черемиса, которые не в послушании, государю не добьют челом'.

Мятежники, узнав, какие силы готовы двинуться против них, прислали в Муром, где располагался воевода Большого полка, своих представителей с изъявлением покорности. Но поход русских войск в Марийский край в том году все равно состоялся, и в ходе его был поставлен город Кокшайск. Это было началом осуществления широко задуманного плана планомерного административного закрепления недавно завоеванной территории посредством строительства городов-крепостей. В жалованной уставной грамоте Казанской земле царь указал: 'и городы и остроги по моему цареву и великого князя Ивана Васильевича всея Руси и моих детей царевича Ивана и царевича Федора указу ставити...'.

Со строительством Кокшайска военно-административный контроль над большей частью Луговой стороны был налажен. Но и при этом спокойствие оказалось непрочным и непродолжительным.

В 1581 году новое мощное народное восстание охватило весь край. И вновь на помощь местным гарнизонам были направлены войска из центра России. Одни из них отправились по Волге 'в плавную' и 'стояли на Волге на Козине острове'. Осенью 1582 года в помощь им 'воевать луговые черемисы' отправились два новых полка. В начале зимы 1582-1583 годов из Мурома 'луговые черемисы воевать' было направлено большое войско в составе пяти полков. А в помощь ему были приданы три полка, собравшиеся в Нижнем Новгороде, туда же были посланы полки из Галича и Юрьевца. Иван Грозный был настолько перепуган новым 'черемисским мятежом', что пошел на унизительные условия перемирия с Швецией в бесславной Ливонской войне, чтобы перебросить освободившиеся в Прибалтике военные силы против мятежников.

Н.М. Карамзин, объясняя причины этих мер, отмечал: московскому правительству стало известно, что турецкий вассал, крымский хан 'сносится с черемисскими мятежниками и готов устремиться на Россию'. В связи с этими вестями и были предприняты решительные шаги по усмирению мятежного края и упрочению в нем позиций Москвы посредством постройки новых военно-опорных пунктов. В это время были основаны 'в Черемисе' города-крепости Козмодемьянск, Царевококшайск, Царевосанчурск, Яранск, Уржум, Малмыж. Города с самого начала были исключительно русскими. Марийцам не разрешалось в них селиться. Более того - они должны были освобождать территорию вокруг городов в радиусе до пяти верст.

Эти события означали окончательное покорение Марийского края, установление и упрочение здесь административной власти Москвы.
Таким образом, во второй половине XVI века, после длительной вооруженной борьбы, Марийский край был включен в состав Российского государства. Это имело важные исторические последствия. Прекратились опустошительные войны между Москвой и Казанским ханством на марийских землях. Марийцы сохранили себя как этнос. Создались более благоприятные возможности для хозяйственного развития.

Но царизм с самого начала проводил по отношению к марийцам политику национально-колониального гнета. Более того, само присоединение края сопровождалось неслыханными жестокостями и бесчинствами по отношению к местному (как к мятежному, так и к мирному) населению, которые были аналогичны синхронным 'подвигам' испанцев в Америке. Это вызывало естественное возмущение, сопротивление завоевателям.

'Черемисские войны' второй половины XVI века были национально-освободительным движением. Карательные экспедиции, подавляя его, руководствовались господствовавшими тогда моральными и юридическими нормами ('прав тот, кто сильнее', 'правда всегда на стороне победителя') и проводили по существу геноцид, 'воюючи и жгучи' все на своем пути. В ходе этих событий, в результате жестокого подавления сопротивления, численность марийцев, особенно в центральной части Луговой стороны, значительно (во всяком случае не менее чем наполовину) сократилась. Это осталось незаживающей кровоточащей раной в исторической памяти народа, в его мировосприятии, фольклоре, самосознании.

Жестокость карательных экспедиций, массированное насилие, которым сопровождалось насаждение нового управления и навязывание чуждой религии, стали внедрять в массовое сознание покорившейся части марийского народа состояние покорности, духовной угнетенности, рабскую психологию униженности, собственной второсортности.

А под этим, в глубине народного сознания, сохранялась память о Болтуше, Мамич-Бердее и других героях, боровшихся и погибших за свободу.

Тогда же, со второй половины XVI века, началось бегство спасшихся от уничтожения карателями, но не покорившихся марийцев от всё усиливавшегося царского гнета и начавшейся христианизации на восток, в Закамские, Башкирские земли. Отрываясь от основной этнической массы, переселенцы положили начало формированию этнографической группы восточных мари.

Завоевание оказало сильное воздействие на самосознание, психологическое самочувствие марийцев, помешало их возможному пассионарному подъему и в дальнейшем повергло в состояние обскурации. После присоединения марийского и других народов Поволжья и Приуралья к Российскому государству их земли стали объектом русской колонизации - в первую очередь по берегам крупных и средних рек. Появились города-крепости с русским населением, окруженные также сельскими поселениями русских крестьян. Но в целом колонизационный поток как бы прошел сквозь этот многоэтничный и многоконфессиональный массив, растекаясь и устремляясь дальше в менее населенные места - по Волге в ее низовья или по Каме и ее притокам за Урал, в Сибирь. Марий Эл стал внутренней периферией России.

Редакторское прибавление

Котельнич, ныне районный центр в Кировской области (быв. Вятской губернии). "Известен с 1143" г. (СЭС, М., 1984, с. 639). Чтобы представлять вопрос более конкретно надо привлечь исторические источники, опубликованные в специализированных научных изданиях. Самый важный для нас "Вятский летописец".

"И въ лето 6682, во дни великаго князя Ярослава, сына Владимерова, отделишася отъ пределъ великаго Новаграда житилие Новогородцы самовластцы з дружиною своею и шедше пловяху въ судехъ на низъ по Волге реке и дошедши реки Камы и пребыша ту неколико время и поставиша на Каме реке градъ малъ во обитание себе, и слышаху о Вятке реке [...] Оставшимся же Новгородцемъ въ городке на Каме вниде въ слухъ, яко дружина их новгородцы обладаша на Вятке Чудскими местами, воставше по Каме реке и внидоша во устие Вятки реки и идоша по ней вверхъ до Черемишских жилищъ и дошедше до Какшарова городка обладаема Черемисою [...] И тако Божиею помощию той Кокшаровъ грядъ взяша и обладаша, и те Новгородцы распространишася и начаша жити на всей Вятской стране и посылаху отъ себе для уведения вверхъ по Вятке реке места усматривающе".

Источники: Летописецъ о стране Вяцкой (по Миллеровскому списку).
РГАДА. - Ф. 181. - ? 50. - Лл. 33-37. Опубликовано в: Труды Вятской ученой архивной комиссии. - Вып. III. - Отд. II. - Вятка, 1905.

Из текста следует, что "основателями его [Котельнича], по этому источнику, были новгородские ушкуйники. Они отправились в 1182 г. на судах по Волге, дошли до Камы, там поставили городок и намеревались осесть, но узнали, что выше есть еще лучшие места, бросили свой городок и поплыли по Каме, а потом по р.Вятке. Они напали на черемисский город Кокшаров, призвав себе на помощь св. Бориса и Глеба. Последние напустили на черемис видение: тем представилось, будто на них нападает многочисленное войско; тогда одни из них пустились в рассыпную, а другие без боя отворили победителям ворота. Завоевав Кокшаров, новгородцы назвали его по русски Котельничем".

Источники: Россия. Полное географическое описание... / Под ред. В.П.Семенова-Тян-Шанского. Т. 5. Урал и Приуралье. Отдел 3. С-Пб., 1914. Другая редакция летописного сообщения см.: О стране Вятской (по Толстовскому списку). РНБ. - ОСРК. - Q. IV. 143. - Лл. 1-23. Опубликовано в "Труды Вятской ученой архивной комиссии". - Вып. III. - Отд. II. - Вятка, 1905.

Касательно критики этого источника, то многие авторы обращают внимание на содержащийся в разных списках (вариантах) летописи, ее публикациях 18 в. разнобой в датах. Летопись относит время завоевания новгородцами Кокшарова и Болванского городка (Булдамурта?) то к 1050-м г., то к 1175, 1182 (1174 и 1181 гг. - в публикации П.И. Рычкова). А.А. Спицын, А.С. Верещагин, П.Н. Луппов - подвергали сомнению достоверность летописной датировки. В.И. Татищев не стал включать текст летописи в свою "Историю", при том что включил подвергаемый сомнению современными историками текст "Иоакимовской летописи". Н.М. Карамзин выбрал дату 1174 г. В статье Макарова Л.Д. 1995 г. убедительно доказано на основании последних археологических находок, что первые поселения относятся к ХII веку, и, следовательно, 1174 год, данный в 'Повести о стране Вятской', должен считаться верным.

Конечно никто не говорит о том, что городки типа Кокшара (Котельнича), Тонши (пос. Тоншаево Ниж. обл.), Уржума основанные на месте марийских поселений (что потверждают не только тексты летописей, но и археологические находки), были большими торговыми факториями, это были родо-племенные укрепленные центры, по своему уровню сопоставимые с аналогичными булгарскими или древнерусскими провинциальными городами.

Что касается старейших городов Руси - Белоозера, Мурома (принадлежал предкам мордвы - муроме) Ростова (принадлежал предкам мари - мерянам), то они впервые упоминаются как финно-угорские города в "Повести временных лет" под 862 годом (ПВЛ // Повести Древней Руси, М., 2002, С. 57). Это сер. 9 в. Что касается старейшего города Булгарии - Болгара, то его основание падает на 10 в. Непостредственно марийские и мордовские города возникают позже булгарских, в 11 в., и существуют до конца 12 в., попадая под власть либо Муромо-Рязанского княжества (мордовская Мокша, которая впоследствии будет пограничным золотоордынским городом), Владимиро-Суздальского княжества (Тонша, нын. пос. Тоншаево близ Ниж. Новгорода), либо Новгородской республики (Кокшар, Уржум).

To view the link Register
Поселения Марийского Поволжья в эпоху Средневековья :XIII-XV вв.
To view the link Register
To view the link Register

[Laszlo]

Начало заселения русскими бассеина Вятки

Spoiler (expand)

Вятская земля имеет богатую историю. Она стала заселяться еще в глубокой древности, очевидно, уже в верхнепалеолитическое время (50-15 тысяч лет назад). На территории области известны археологические памятники эпохи мезолита, неолита, бронзового века. В VII веке до нашей эры в бассейне Вятки начался железный век. Ранний железный век здесь представлен памятниками ананьинской культуры. Ананьинцы принадлежали к финно-угорской этнической группе. Есть предположение, что они назывались тиссагетами, о которых упоминает древнегреческий историк Геродот, помещавший их к северо-востоку от скифов и сарматов. Памятники этой культуры известны в большом количестве на нижней и средней Вятке и ее притоках: Наговицынское городище (на территории современного города Вятки), Пижемское городище (близ Советска), Кривоборское городище (близ села Просница) и другие.

Во второй половине 1 тысячелетия нашей эры в бассейне Вятки происходили сложные этнические процессы. В восточной части бассейна шло формирование удмуртских племен, в западной складывались племена марийцев, на севере края - племена коми. Эти племена сформировались на базе финно-угорской языковой общности. Но их поселения в раннем средневековье встречались редко. Большая часть территории была безлюдна и покрыта девственными лесами и болотами. Главными занятиями населения были земледелие, домашнее скотоводство и охота на пушного зверя.

В конце IX - начале XIII веков в бассейн Вятки стали проникать русские. Они селились на свободных землях среди удмуртов и марийцев. Во второй половине XIII века приток русских на Вятку усилился в связи с монголо-татарским нашествием. Древнейшие русские поселения обнаруживаются на Вятке между Котельничем и Слободским. Здесь возникло несколько русских городищ: Котельничское, Ковровское, Орловское, Никулицкое, Хлыновское и другие. Основная часть переселенцев шла на Вятку с Новгородской, Устюжской, Суздальской и Нижегородской земель. Согласно "Повести о стране Вятской", в 1174 году новгородцы захватили марийский городок Кокшаров (который впервые упоминается в летописях под 1154 годом и является древнейшим городом вятской земли) и переименовали его в Котельнич, а "спустя семь лет" (это выражение в то время буквально обозначало 'через некоторое время'), т.е. около 1174 года (существует множество версий - от 1174 до 1199 года - но об этом подоробнее в разделе ОСНОВАНИЕ ВЯТКИ), основали собственный город Вятку.

Русские поселенцы, проникавшие в бассейн реки Вятки, двигались из Новгородской земли по Северной Двине, Югу, Моломе и из Владимиро-Суздальского княжества по Волге, Унже, Ветлуге на Молому. Оба потока поселенцев попадали на Среднюю Вятку и заселяли ее берега от Моломы до Чепцы, ставя здесь починки, деревни, погосты. Некоторые из этих поселений укреплялись земляными валами и деревянным тыном. Укрепленные поселки, известные под названием городищ, представляли собой в большинстве случаев очень маленькие поселения. Укрепления предназначались не столько для защиты от вооруженных отрядов врагов, сколько для охраны жилищ и скота от хищных зверей.

Археологические материалы, местные предания и позднейшие записи вятских книжников свидетельствуют о том, что русская колонизация Вятского края началась в IX - XII веках. В вятских летописях конца XVII - начала XVIII веков (таких как "Вятский временник", "Летописец старых лет", "Повесть о стране Вятской", "О вятчанех, как они поселились на Вятке") начало проникновения русских в Вятский край датируется 1181 годом. Летописи рассказывают о том, что в этом году отряд новгородцев овладел удмуртским городком Болваном, стоявшим на правом берегу Вятки близ впадения в нее Чепцы, поселился в нем, назвав его городом Никулицыном. Две последние летописи, кроме того, сообщают, что другой отряд новгородцев захватил марийский городок Кокшаров, переименовав его в Котельнич. Потом оба отряда объединились и построили общий город Хлынов, названный по речке Хлыновице, впадающей в Вятку под этим городом. В более ранних вятских летописях ("Вятский временник" и "Летописец старых лет") подобных известий о Котельниче и Хлынове нет. Время взятия новгородцами Кокшарова и основания Хлынова "Повесть о стране Вятской" и сказание "О вятчанех..." не датируют, но, поскольку в данной легенде действуют одни и те же новгородские отряды, очевидно, упомянутые события произошли вскоре после 1181 года. Поэтому не случайно в официальных вятских документах конца XVIII века годом основания Вятки считался 1199 год.

Критический анализ вятских летописей, проведенный А. С. Верещагиным, П. Н. Лупповым и другими исследователями, показывает, что указанные в них даты возникновения Никулицына, Котельнича и Хлынова не могут считаться точными, но археологические материалы русских городищ на Вятке показывают, что новгородские и владимиро-суздальские поселенцы появились в Вятском крае в XI - начале XIII века и основали здесь свои поселки, не являвшиеся еще городами в экономическом и военно-административном смысле этого слова.

Ранняя русская колонизация не носила массового характера. Более широкий размах она приобрела после монголо-татарского нашествия, когда русские люди устремились на север в таежные дебри, чтобы избежать насилий и разорения со стороны золотоор-дынских захватчиков. Во второй половине XIII - первой половине XIV века на Вятке появляется уже сравнительно много русских поселений, основанных выходцами из Новгородской, Устюжской, Суздальской и Нижегородской земель. Русские расселялись на свободных землях по соседству с марийцами и удмуртами. Но значительная часть нерусских племен под давлением русской колонизации постепенно отходила на юг и восток, предоставляя русским территорию по средней Вятке, Моломе и Чепце.

Основную массу русских поселенцев составляли крестьяне. Они занимались земледелием, применяя подсечно-огневую и трехпольную системы. В связи с развитием трехполья главными культурами стали озимая рожь и яровые хлеба: овес, ячмень; пшеница, а также лен и конопля. В огородах выращивали овощи: лук, репу, свеклу, морковь... Большое значение в хозяйстве вятчан имело домашнее скотоводство. Разводились лошади, коровы, овцы, козы, свиньи, а также домашняя птица. Для заготовки кормов назимний период использовались пойменные луга, лесные поляны и расчищенные из-под леса пожни. Подсобную роль в хозяйстве играли охота, рыболовство, бортничество. Развивалось деревенско-домашнее ремесло: обработка дерева, кости, металла, глины, кожи, пушнины, шерсти, волокна и других материалов. Деревенское ремесло носило натуральный характер. Ремесленники обслуживали своим трудом односельчан и соседей, работая на заказ и часто из материалов заказчика, не переставая при этом заниматься и сельским хозяйством.

Часть ремесленников, особенно тех отраслей, которые требовали специальных знаний и умений, в том числе кузнецы, литейщики, ювелиры, гончары, скорняки, шорники, оружейники и т. п. стали концентрироваться в наиболее крупных населенных пунктах, где они находили надежный сбыт своих изделий. Этому способствовало и развитие обмена. Вятчане устанавливали торговые связи с марийцами, удмуртами, коми-племенами, хантами, волжскими болгарами и их потомками чувашами, а также с русскими землями и княжествами. Торговые люди также сосредоточивались в крупных селах, превращавшихся в торгово-ремесленные центры (протогорода). Наиболее крупные из них в XII - XV веках преобразовались в средневековые города.

To view the link Register

Spoiler (expand)

Первоначально Шанза — марийское поселение, центр т. н. Ветля-Шангонского кугузства (марийского Ветлужского княжества). Слово «шанза» происходит от марийского шэнцэ (шэнзэ) и означает глаз.
Крепость Шанза была поставлена марийцами на границе своих земель как сторожевой пост (глаза), который наблюдал за продвижением русских. Место было удобно для защиты, так как с трех сторон имеет естественные крепостные «стены»: реку Ветлугу с высоким берегом и глубокие овраги с крутыми скатами. Под водительством шангского князя(марийцы) ходили войной в пределы Галича Мерского еще в конце XII века для участия в междоусобных войнах русских князей.
Крепость Шанза была поставлена марийцами на границе своих земель как сторожевой пост (глаза), который наблюдал за продвижением русских. Выставить такую сторожевую крепость под силу только достаточно крупному военно-административному центру (княжеству), объединявшему значительные племена марийцев. Место было удобно для защиты, так как с трех сторон имеет естественные крепостные «стены»: реку Ветлугу с высоким берегом и глубокие овраги с крутыми скатами.
Под водительством шангского князя черемисы (марийцы) ходили войной в пределы Галича Мерского еще в конце XII века для участия в междоусобных войнах русских князей. В начале XII века шангский князь по имени Кай, опасаясь русских дружин, превращает Шангу в укрепленный город, строит для себя ещё новый город Хлынов ветлужский. В это время галицкий князь Константин Ярославич (брат Александра Невского) силой оружия пытался заставить ветлужских черемис подчиниться Галичу и платить дань «закамским серебром». Но черемисы отстояли свою независимость.
Ситуация изменилась в 30-40-е годы XIII в. в результате монголо-татарского нашествия и установления золотоордынского господства в Восточной Европе. В 1247 году великий князь Александр Невский заключил мир с марийцами и повелел производить торговлю и обмен товаров в Шанге. Татарский хан и русские князья признали Марийское княжество и вынуждены были с ним считаться. Тем не менее, русская экспансия в восточном направлении не прекратилась, а несколько замедлилась и в основном устремилась в бассейны северных притоков Волги, где власть золотоордынских ханов была номинальной. В результате одной из битв с сыном Константина Ярославича Василием в 1280 году шангский князь Кай погиб. К Марийскому краю полукругом с запада и севера стали примыкать мелкие самостоятельные русские княжества и земли, которые постепенно заглатывали такие марийские протогосударства (союзы племен), как Ветлужское кугузство на Верхней Ветлуге. Во второй половине XIV — начале XV вв., когда в Улусе Джучи наступила феодальная смута, шла кампания ушкуйнических набегов, одновременно развернули свою военно-политическую экспансию в магистральном волжском направлении русские князья. После завоевания новгородскими ушкйниками у черемис их города Кокшарова (мар. К?кш?р) на реке Вятке (впоследствии Котельнич) черемисы начали уходить к Юме (приток Пижмы) и Ветлуге. Когда новгородцы завоевали черемис на Юме, многие жители стали уходить в Якшан и Шангу, что способствовало их укреплению. В 1433 году марийцы, не имея больше сил сдерживать русских князей, по решению ордынского хана Ахмета оставляют старый город Шангу на правом берегу Ветлуги и переселяются на левый берег, где строят новый город Шангу-Шиленгу. В 1435 году в одном из столкновений с дружиной Василия Косого Шангский князь Кильдебек был убит. Ко времени образования Казанского ханства в сферу влияния русских государственных образований вошли марийцы Окско-Свияжского междуречья, междуречья Унжи и Ветлуги, Поветлужья и Средней Вятки. Тем не менее, марийцы периодически оказывали сопротивление привлекая татар, и ветлужские земли постоянно переходили из рук в руки. Окончательно марийские земли перешли к русскому княжеству после падения Казани в 1552 году. Предание сохранило имя ещё одного марийского Шангского князя — Шинхай.
В 1174 году марийское население само подвергается нападению. «Ветлужский летописец» повествует: «новгородские повольники завоевали у марийцев их город Кокшаров на реке Вятке и назвали его Котельничем, последние ушли к Юме и Ветлуге». В 1181 году новгородцы завоевали территорию на Юме, в этой связи марийцы ушли на реки: Пижму , Ветлугу (Энер) , Шангу и Якшангу .Юмский князь Коджа Ералтем строит на реке Энер (Ветлуга) город- крепость Якшан и укрепляет свое княжество. Коджа Ералтем принимает крещение под именем Елиазар. В Якшане строится первая на Ветлуге церковь во имя святителя Николая чудотворца. В то же время эти земли принадлежали марийскому кугузу (князю) Каю. Естественно, между ними возникли конфликты, за сферы влияния на этой территории. Закончилось это победой Кая, который объединил княжества и центром сделал город Шанзе (Шанга). Эта крепость на реке Энер (Ветлуга) была построена ранее (годы создания неизвестны), однако считается, что основателем был Кай, так как он создал на данной территории мощный военно-стратегический центр марийского княжества, который наблюдал за продвижением русских и мог противостоять нарастающему продвижению их на земли марийцев. Выставить такую сторожевую крепость под силу только достаточно крупному военно-административному центру (княжеству), объединявшему значительные племена марийцев. Начиная с 1185 года, Галичские и Владимиро-Суздальские князья безуспешно пытались отбить у марийского княжества Шангу. Более того, в 1190 году мари поставили на Ветлуге еще один «город Хлынов», (Ветлужский) во главе которого был тот же кугуз Кай. В 1229 году русским князьям удалось принудить Кая заключить с ними мир и платить дань, но через год произошел конфликт и марийский князь отказался платить дань. (Дементьев, 1894. с.26). В 1237 г .по Руси прошло нашествие Батыя. Беженцы, в основном из Галича, заполнило правобережье Ветлуги и построили свои поселения. На Ветлуге появились поселения, названия которых до сих пор напоминают о тех временах. В 1238 Батый создал мощное ханство Золотая Орда и марийские князья, признав его Владыкой, передали свои земли под его покровительство. На берегах Ветлуги стали возводится новые и укрепляться существующие крепости. Якшан стал мощной крепостью, а укрепленная крепость Шанга стала перевалочным сборным пунктом дани для Золотой Орды. К 40-м годам ветлужское марийское княжество стало иметь мощный военный потенциал.. Поэтому Шангские марийцы, уверовав в свое могущество, стали нападать, грабить и сжигать русские поселения. Жалобы русских поселенцев дошли до новгородского Великого князя Александра. В 1242 году Александр Невский посылает рать, сжигает крепость Шангу и изгоняет марийцев за реку Ветлугу. Они снова строят, но уже на левом берегу Ветлуги, крепость Шангу, продолжают нападать на русских и уничтожать их имущество . В этой связи, в 1245 году по жалобе галичского князя Константина Ярославича Удалого (брата Александра Невского)и для упорядочивания отношений между марийцами и русскими, хан Батый передал правый берег реки Ветлуги галичскому князю, левый марийцам. Кровавые схватки марийцев с русскими соседями разгорелись с новой силой. Естественно у Марийских князей появилась обида и на Великого хана, так как марийские поселения на правом берегу остались во владении русских. Чтобы упредить растущее недовольство, в 1246 году поселения в Поветлужье подверглись внезапному нападению и разорению войсками Батыя. Многие жители были убиты или захвачены в плен, остальные разбежались по лесам. О масштабах разорения говорит «Рукописное житие преподобного Варнавы Ветлужского». «В то же лета… запусте от пленения того поганьского Батыя… по берегу реки, зовомой Ветлуга,… И где было жилище человекам порасте везде лесом, великими лесами и названа бысть Ветлужская пустыня» (Херсонский, с. 9). Все правобережье Ветлуги передается непосредственно князю Александру Невскому. Русское и марийское население, скрываясь от набегов татар и междоусобиц, оседает в Шанге и Якшане (на левом берегу Ветлуги). В 1247 году Великий князь Александр Невский заключил мир с марийцами и повелел производить торговлю и обмен товаров в Шанге. В этот период марийский князь Кай (Ветля-Шангонского кугузства), опасаясь русских дружин, укрепляет города Хлынов ветлужский, и Шангу (на левом берегу Ветлуги). В это же время на смену старому князю приходит следующий марийский князь Кий. Предание сохранило имя прежнего Шангского князя — Шинхай (шанский Кай). В 1277 году Галичский князь Давид Константинович (племянник Александра Невского) вывел торговые отношения с марийцами на высокий уровень . Производилась торговля мехами, медом, гончарными изделиями и военной амуницией. Однако уже в 1280 году, брат Давида, Василий Константинович развязал конфликт с марийским княжеством. В одном из сражений марийский князь Кий Хлыновский был убит, а княжество обязали платить дань Галичу. Новый князь Мари — Бай, оставаясь данником Галичских князей, укрепил города Шангу и Якшан, Булансы и Юр (Булансы — с. Одоевское Шарьинского района, Юр — поселение на р. Юрьевке близ г. Ветлуги). Напряжение между «соседями» нарастает, но на открытые конфликты обе стороны не идут Проводится политика тихой дипломатии. (См. Поветлужье -[1]) К Марийскому краю полукругом с запада и севера стали примыкать мелкие самостоятельные русские княжества и земли, которые постепенно заглатывали такие марийские протогосударства (союзы племен), как Ветлужское кугузство на Верхней Ветлуге. К началу XV века ветлужские черемисы достаточно окрепли. Кугузом был выбран Кильдибек. В 1417 Кильдибек со своим войском совершил набег на Великий Устюг, разорил и сжег город. Ценности монастырей и устюжан были вывезены и поделены между знатью. Тогда же пленные устюжане, в том числе священники, были приведены в Шангу и Якшан. Среди них был Преподобный Варнава В 1434 году в одном из столкновений с дружиной Василия Косого Шангский князь Кильдебек был убит. Ко времени образования Казанского ханства в сферу влияния русских государственных образований вошли марийцы Окско-Свияжского междуречья, междуречья Унжи и Ветлуги, Поветлужья и Средней Вятки. Тем не менее, марийцы периодически оказывали сопротивление привлекая татар, и ветлужские земли постоянно переходили из рук в руки. В январе 1469 года рать галицких князей под начальством князя Семена Романовича Ярославского, действующего по приказу Великого князя московского Ивана Васильевича, завоевала город[2]. Город Юр был разрушен полностью. Прилегающая местность была опустошена, но недолго оставалась малонаселенной. Окончательно марийские земли перешли к русскому княжеству после падения Казани в 1552 году.
В 1885 году археологом Ф. Д. Нефёдовым были сделаны первые раскопки на кладбище села Шанги, а потом в 1925—1926 годах делала раскопки группа учёных под руководством О. Н. Бадера. Он обнаружил следы древнемарийского поселения, относящиеся к «к началу второго тысячелетия, а вернее ко всей 1-ой половине его». Также он отметил, что «Проникновение русской этнической струи в Поветлужье … началось вряд ли раньше ХIV века».
Заметно некоторое влияние марийских племен на русских. Например, в церкви села Шангское Городище стоял большой деревянный крест с фигурой распятого Христа и двумя ангелами. Все лица имели характерные для марийцев черты. Очевидно, что мастером распятия был мариец.
To view the link Register
В научной литературе существует мнение, что марийцы под именем «Imniscaris» или «Scremniscans» упомянуты готским историком VI в. Иорданом в «Гетике» в числе северных народов, подвластных в IV в. готскому вождю Германа-риху. Более достоверны сведения об этом народе под названием «Ц-р-мис» в письме X в. хазарского кагана Иосифа. Самоназвание народа мари (мари, марэ) - первоначально употребляющееся в значении «человек, мужчина», сохранилось и поныне и представлено в традиционных названиях мелких территориальных групп «В?тла марэ» (ветлужские марийцы), «Пижа марэ» (пижминские марийцы), «Морко марий» (моркинские марийцы). Ближайшие соседи по отношению к марийцам употребляли этнонимы «чирмеш» (татары), «еярмыс» (чуваши).
To view the link Register

Spoiler (expand)

Об освоении Присурья в эпоху Золотой Орды
To view the link Register
В средние века на территории современной России пересеклись исторические маршруты трех больших этнокультурных сообществ – финно-угорского, славянского и тюркоязычного. Каждое из них сформировалось в глубокой древности в весьма своеобразных природно-географических условиях, что выразилось в доминировании определённого хозяйственного уклада, в специфике культурных традиций. Далекие предки современных финно-угров (мордва, удмурты, марийцы и др.) обживали лесотундру Восточной Европы, Приуралья, Западной Сибири еще в эпоху таяния последнего Валдайского ледника. Издревле они научились добывать лесного зверя и озерную птицу, заниматься рыболовством, лесным собирательством и только в самом начале нашей эры начали по-настоящему осваивать придомное скотоводство и земледелие. Алтайские племена тугю (как называли их китайские хроникеры) породили степные державы тюркоязычных кочевников. Их отличало уменье управляться с огромным поголовьем скота, служившим главным источником существования и одновременно мерой богатства. В IV – V вв. гунны открыли им дорогу на запад и с той поры тюркоязычные народы начали обживать Восточную Европу. Для многих из их потомков не вечной оказалась кочевая жизнь. Вблизи берегов Волги они построили города и в X в. образовали самое северное мусульманское государство – Волжскую Булгарию. Встречное движение, не такое стремительное и яркое, как азиатское, шло с запада из областей Центральной Европы. Отсюда, с берегов теплой и щедрой Адриатики, с широких Дунайских просторов предки славянских народов принесли в лесные дебри Русской равнины навыки земледельческой средиземноморской цивилизации.
Зачастую историю России рассматривают однобоко. Одни достаточно жестко увязывают понимание основных событий с волнами кочевников-мигрантов. Другие рассматривают историю страны как своеобразную периодизацию славяно-русской колонизации. Третьи «вуаль» автохтонной культуры охотников и рыболовов принимают за определяющий фактор ее исторической эволюции. Вместе с тем, несмотря на множество исходных точек зрения, редко у кого вызывает сомнение историческая оригинальность России, ее непохожесть и самодостаточность, не позволяющие «слепить» ее бытие в единое целое ни с жизнью «передовой» объединенной Европой, ни с развитием восточных или каких бы то ни было других мировых держав. Особенность российского мира – в переплетении и во взаимообогащении различных этнокультурных традиций, каждая из которых в том или ином виде сохранилась до наших дней.

Средневековье Восточной Европы отмечено продолжительным осевым политическим противостоянием «запада» и «востока». Исчезали государства, на месте старых возникали новые, но неизменно сохранялась биполярность, подпитываемая генетически разными привычками, традициями, хозяйственными укладами (Хазарский каганат и Киевская Русь, русский Северо-Восток и Волжская Болгария, удельная Русь и Золотая Орда, Московская Русь и Казанское ханство). Современная Россия сложилась как вариант разрешения этого цивилизационного противоречия. Как произошло согласование столь крайних первоначальных позиций, в чем его механизм, какие процессы и явления средневековой действительности привели к взаимообогащению различных культур, как «притирались» друг к другу эти исторически разные народы, и как они, в конечном итоге, обрели новую общую Родину?

Общеизвестно, что один из важнейших путей взаимопроникновения различных традиций в эпоху Золотой Орды проходил по «дипломатическим каналам». Этнокультурному взаимодействию способствовали поездки на Русь золотоордынских посольств, которые периодически посещали многие из крупнейших городов русского Северо-Востока. Так, только за промежуток 1364 – 1392 гг. летописи содержат упоминания о четырех различных посольствах, связанных с Нижним Новгородом. Часто посещали Орду и русские князья со своими детьми и приближенными. И не просто посещали, а жили там. Как правило, каждый из них имел свой круг знакомств среди золотоордынских вельмож. Очевидно, такие поездки, в которых принимали участие представители различных социальных кругов – как с той, так и с другой стороны, приводили к лучшему узнаванию друг друга, к заимствованию тех или иных новаций в материальной культуре. Раскапывая русские поселения второй половины XIII – XIV вв., археологи находят многочисленный «восточный» импорт – вывезенные из Волжского царства (как русские летописцы называли Золотую Орду) парадную выделанную из кашина художественную посуду, украшенную росписью и покрытую блестящими цветными глазурями, бронзовую и железную поясную гарнитуру, зооморфные замки (хорошо известные по раскопкам селений Булгарского улуса) и другой инвентарь, обычный для золотоордынских городов. Повсеместность распространения этого инвентаря на русских памятниках свидетельствует о бытовавшей тогда «моде» на золотоордынские вещи.

Наиболее активные контакты проходили в областях русско-ордынского пограничья, которые в отличие от коренных заселенных в это время территорий Северо-Восточной Руси, Средней и Нижней Волги археологически пока не достаточно хорошо изучены. Одной из важнейших пограничных областей являлось Присурье. На протяжении нескольких столетий река Сура служила рубежом, разграничивающим политические влияния. В средневековье границ в современном понимании как таковых не существовало. В ту пору государственные образования территориально разделялись обширными малозаселенными или даже совсем не освоенными районами, «нормальная» жизнь в которых не была обеспечена необходимой защитой со стороны того или иного политического субъекта. Неслучайно, Тацит, описывая жизнь и нравы германских племен, пустующие районы, отделяющие германцев от других народов, называл «зонами страха». Но и они, эти пограничные земли, не навсегда оставались пустующими. Постепенно в силу тех или иных изменений общеисторической ситуации их заселяли выходцы, как из поволжских областей Золотой Орды, так и пришельцы из русских городов и сел. Именно здесь, на порубежье, этнокультурные контакты и взаимодействия были как никогда активны и разнообразны в силу самой пограничной судьбы местных насельников.

При реализации научно-исследовательского проекта «Материальная культура народов Волго-Окского региона в эпоху средневековья» совместной экспедицией Института истории им. Ш. Марджани и исторического факультета Нижегородского государственного университета в 2007 – 08 гг. на левом берегу р. Суры были обследованы два крупных средневековых памятника. Площадь каждого из них сравнима с размерами Нижегородского или Казанского кремлей. Одно из них – поселение Мурзицы. Оно располагается на территории одноименного села в Сеченовском районе Нижегородской области. Памятник был обнаружен сотрудниками Института истории им. Ш. Марджани еще в 2006 г. благодаря находкам одного из местных краеведов. Поселение занимает участок возвышенной береговой террасы, примыкающей к мысу, образованному устьем небольшой впадающей в р. Суру речки Кишь.

Согласно местной устной традиции современное село Мурзицы берет начало от Грозной крепости, построенной ордынским военачальником Секиз-беем. Она располагалась на территории нынешнего хлебоприемного пункта на берегу Суры. В местном предании говорится о том, что в XVI в. жители крепости, не желая подчиниться царской власти, отчаянно сопротивлялись воинам Ивана Грозного и почти все были перебиты. Возможно, с этими трагическими событиями связаны следы обширного пожара, которые в виде прослойки прокаленной глины, перекрывающей тонкий углисто-золистый горизонт, прослеживаются в культурном слое почти на всей территории исторического центра современного села. Осколки наиболее поздних извлеченных из «пожарной» прослойки керамических сосудов позволяют датировать это событие XVI столетием. Археологическое обследование подтвердило существование поселения и в более ранний период – во второй половине XIV века. Собранная коллекция керамики этого времени свидетельствует о полиэтничном составе местных насельников. Кроме выходцев из Золотой Орды среди них было много русских и мордвы. Авторы дошедших письменных свидетельств, к сожалению, мало внимания уделяли приграничным территориям. Рогожский летописец, составленный в середине XV в. (в основе которого лежит общерусский свод митрополита Киприана 1408 г.), сообщает о приходе ордынского князя Сегиз-бея, бежавшего из-за смут в Орде в 1361 г. в Запьянье, однако не указывает место, где тот «обрывся рвомъ, ту седе».

Область р. Кишь упоминается в русском летописании второй половины XIV в. дважды. Сначала, в статье за 1364 г. в связи с мором, который «…силенъ великъ на люди въ Новегороде въ Нижнем[ъ] и на уезде, и на Сару, и на Киши, и по странамъ, и по волостемъ». Вероятно, средневековое поселение на территории современного с. Мурзицы перестало существовать в 1375 г. Под этой датой летопись сообщает: «Того же лета приидоша Татарове изъ Мамаевы Орды и взяша Кишь и огнемъ пожгоша и боярина убиша Парфениа Феодорович[а] и за-Пиание все пограбиша и пусто сотвориша и людеи посекоша, а иныхъ въ полонъ поведоша». Косвенно это подтверждается отсутствием заселенной области на р. Кишь в перечне разоренных (отрядом Едигея) в 1408-09 гг. Присурских районов. Среди последних названы только Курмыш и Сара Великая. К сожалению, средневековый культурный слой открытого памятника оказался переотложенным сначала в XVI в., затем, при застройке села в XVIII – XX вв.

Намного более перспективным для археологического изучения является другой обследованный памятник – поселение Курмыш-4. Оно вызывает особый интерес, поскольку, во-первых, его территория фактически не застраивалась в позднейшее время, а во-вторых – сохранились средневековые документы, помогающие определить его владельческую принадлежность. По летописным известиям и жалованным грамотам (которые выдавались монастырям на право владения промысловыми угодьями и землями) известно, что во второй половине XIV в. (по крайней мере, в промежуток 1372 – 1393 гг.) земли по левому берегу Суры – от р. Курмышки до Волги – входили в домен (частное владенье, вотчину) удельного князя Бориса Константиновича Городецкого. Этот правитель, несмотря на свой явно вторичный статус среди нижегородских князей (он был лишь третьим по старшинству сыном первого нижегородского великого князя Константина Васильевича), благодаря собственной энергии и предприимчивости и, конечно, родственным связям, был известен даже в Византии и оказывал влияние на поставление Константинополем местных (нижегородских) церковных иерархов. В сохранившихся актах Константинопольского патриархата он упоминается, как политический противник Дмитрия Донского, не желающий видеть какого-нибудь «московита» главою местной епархии. В этих документах Борис Константинович (по сути – один из многочисленных удельных князей) называется явно неуместным, вызывающим удивление, королевским титулом «рекс» (rех), который в грамотах патриарха того времени закрепился исключительно за великими московскими князьями («королями великой Московии»). Предпосылкой противостояния Бориса Городецкого князьям Московского дома, вероятно, стала его женитьба в 1352 г. на Аграфене – дочери могущественного великого князя Литовского Ольгерда, войска которого не единожды осаждали Москву и которого официальная Воскресенская летопись по кончине назвала «зловредным, безбожным и нечестивым». Впоследствии дважды его политические инициативы пресекались московскими войсками, которые Нижегородские князья (сначала, старший брат Дмитрий в 1364 г., затем его сыновья – Василий и Семен Дмитриевичи в 1388 г.) призывали для удержания за собой стольного Нижнего Новгорода. Летописи фиксируют три продолжительные поездки Бориса Константиновича в Орду: с осени 1382 по осень 1383, весной-осенью 1386 г. и в 1389 – 1391 гг. В общей сложности он прожил в Орде около 3 лет. Однажды, в 1389 г., он 30 дней сопровождал Токтамыша в военном походе против Темир Аксака (Тимура). В 1392 г. ярлык на Нижегородское княжение был перекуплен Василием Дмитриевичем Московским. Ордынский посол, приведенный осенью этого года московскими боярами в Нижний Новгород, окончательно сместил Бориса Константиновича с великого нижегородского стола. Обманутый и преданный своими боярами он, по указанию Василия Дмитриевича, вместе с семьей был вывезен в ссылку, и закончил жизнь удельным суздальским князем 6 мая 1394 г.

Первое известие о владениях Бориса Константиновича в Присурье отмечено летописями под 1372 г. В нем сообщается, что Городецкий князь поставил себе город на Суре и нарек ему имя Курмыш. Впервые остатки этой небольшой крепости были обследованы в 1948 г. нижегородским историком и краеведом И.А. Кирьяновым, замерившим остатки земляных укреплений и описавшим их топографию. В 1991 г. нижегородский археолог И.А. Очеретин провел здесь первые шурфовочные работы, позволившие впервые собрать на памятнике средневековый материал (керамику, железные наконечник стрелы и ключ от цилиндрического замка) и определить размеры крепости. Оказалось, что она имела незначительную площадь (около 5000 кв. м), величина которой более присуща феодальным замкам (укрепленным феодальным усадьбам), нежели собственно городам (как многонаселённым и многофункциональным поселениям). В настоящее время территория крепости Курмыш полностью застроена усадьбами жителей одноименного современного поселка Пильнинского района Нижегородской области. Ее территория занимает верхнюю площадку мыса левого коренного берега р. Суры вблизи устья р. Курмышки.

О части владений Городецкого князя в окрестностях Курмыша можно судить по тексту его жалованной грамоты, составленной незадолго до кончины 8 декабря 1393 г. Согласно этому документу Борис Константинович передавал Нижегородскому Благовещенскому монастырю и Спасскому Нижегородскому собору «…свои рыбные ловли по Суре реке, озеро Пашково и с-ыстоком, озеро Саларево, озеро Плоское, озеро Сосновское, озеро Долгое, роздерти с-ыстоком, озеро Мягкое, и все озера и речки от Курмышки вниз Сурою, источные и глухие, и роздерти, и заводи, и пески, и с падучими речками, и бобровые гоны, и стрежень по реку Волгу». Таким образом, в его вотчину входила обширная территория левобережья от устья р. Курмышки до устья р. Суры. На берегу одного из перечисленных в грамоте озер (единственного, название которого сохранилось и отражено на современной топографической карте) – Пашкова озера – в 2008 г. было обнаружено небольшое средневековое поселение, которое, наверное, представляет собой одну из многочисленных в этом районе тонь (специализированных рыболовецких поселений) Бориса Константиновича. Памятник (селище Кекино-1) располагается вблизи впадения в озеро небольшого ручья. Керамический комплекс свидетельствует о сложном неоднозначном этническом составе местных рыболовов. На его периферии были обнаружены две небольшие курганные насыпи, которые свойственны для захоронений местной мордвы XIII – XIV вв.

В 1984 г. московский археолог М.Г. Жилин в 3 – 4 км к северу от Курмыша обнаружил скопление небольших (от 600 до 3000 кв. м) средневековых памятников (Курмыш-1, -2, -3, -4, -5), которые охарактеризовал как русско-мордовские селища XIV –XVI вв. По ходу экспедиционных работ 2006 г. совершенно неожиданно было установлено, что все эти памятники есть не что иное, как небольшие участки одного очень крупного средневекового поселения, близкого по размерам небольшим булгарским или золотоордынским городам. Его размеры были определены в пределах 16,5 гектар (165000 кв. м). Оно получило официальное наименование поселение Курмыш-4.

Юго-восточная оконечность памятника располагается в 2,8 км к северо-западу от северо-восточной окраины современного поселка Курмыш (и столько же – от крепости Бориса Константиновича). Памятник занимает верхнюю площадку широкого мыса, образованного излучиной первой надпойменной террасы левого берега р. Суры и примыкающий к нему с северо-запада участок платформы береговой террасы. Территория поселения вытянута вдоль бровки берегового обрыва (с юго-востока на северо-запад) на 1200 м и приподнята над уровнем заболоченной поймы реки на 5 – 7 м. В настоящее время она представляет собой довольно ровное заброшенное покрытое дерном поле.

Уже первое знакомство с археологическими материалами данного поселения подвигло к выводу о разнородном и сложном этническом составе местных жителей. Обширная керамическая коллекция (состоящая из 4000 фрагментов сосудов) включает в себя образцы гончарного ремесла четырех основных этнокультурных традиций. На памятнике преобладает керамическая посуда, изготовленная по русским образцам (в смысле формообразования), но с использованием совершенно чуждого для русского гончарства рецепта составления керамического теста – с примесью толченой раковины. Подобная посуда хорошо известна в отдельных областях Золотой Орды (в Болгаре, на Торецком селище вблизи г. Биляра, в бассейне р. Вятки и в некоторых других местах). Наиболее аргументированная гипотеза о ее происхождении соотносит посуду с раковинной примесью «славяноидного» облика со средневековыми черемисами (марийцами), которые проживали, преимущественно на залесенных северо-западных окраинах золотоордынских земель. Заметно присутствие на поселении и русской средневековой посуды (31,5%). На третьем месте по численности – местная лепная мордовская керамика (20,1%). Четвертую группу образует краснолощеная золотоордынская посуда, характерная для всех поволжских городов Золотой Орды. Частое использование полосчатого декоративного лощения указывает на то, что большинство из найденных краснолощёных сосудов были изготовлены в г. Болгаре.

Разные культурные традиции прочитываются и в вещевой коллекции, собранной на памятнике. Среди индивидуальных находок преобладают фрагменты массивных чугунных котлов, столь обычные для поселений Золотой Орды и столь редкие для памятников русского средневековья. Чугунолитейное производство, зародившееся на Дальнем Востоке, только в эпоху Золотой Орды проникло в Европу, на Среднюю Волгу. По обилию осколков чугуна поселение Курмыш-4 отчетливо выделяется среди средневековых памятников Нижегородского Поволжья. Единичные находки такого рода известны с двух селищ Нижегородской округи, из Нижнего Новгорода, г. Москвы, г. Переяславля Рязанского и ещё из нескольких сел и городов Северо-Восточной Руси. При рассмотрении распространенности остатков чугунных изделий среди предметов восточного импорта отчетливо замечается их редкость по сравнению с другими категориями привозного инвентаря (например, среди фрагментов из кашина, стеклянных золотоордынских бус, монет). Очевидно, чугунный котел «не прижился» в русском быту. Большое количество находок таких изделий на поселении Курмыш-4 отчетливо свидетельствует о том, что основная часть местных насельников была хорошо знакома с бытовыми традициями жителей городов Золотой Орды, и, очевидно, была переселена на берега Суры из какого-то ордынского улуса.

Большой интерес вызывают обнаруженные на памятнике монетные находки. Все они – золотоордынской чеканки. Четыре монеты – серебряные дирхемы. На их аверсах прочитываются имена ханов – Узбека (две монеты чекана столичного города Сарая 714 г.х. (1314 – 1315 гг.) и 734 г.х. (1333 – 1334 гг)), Джанибека (744 г.х. (1343 – 1344 гг.) чекана г. Сарая), Мюрида (764 г.х. (1362 – 1363 гг.) чекана г. Гюлистана). Одна найденная монета – анонимный (без указания имени эмитента – хана) медный пул с изображением барса на одной стороне. Он был отчеканен во времена Мюрида в 764 г.х. (1362 – 1363 гг.) в г. Гюлистане.

К характерным предметам, распространенным в быту горожан Золотой Орды, относится и бронзовый зооморфный замок, дужка от которого была обнаружена в заложенном на памятнике небольшом раскопе.

О присутствии в составе местных жителей русского населения свидетельствует бронзовый крест-тельник с остатками желтой эмали, а мордвы – бронзовая кольцевая застежка.

Большая часть обнаруженного на памятнике инвентаря – это обычные для средневековья бытовые предметы (ножи, кресала, замки, ключи, дверные пробои, гвозди, скобы и проч.), которые не имеют отчётливо выраженной этнокультурной атрибуции в силу универсальности своих форм и широкого распространения.

Помимо бытовых предметов на поселении были обнаружены отчетливые следы бронзолитейного и железоделательного производств. С первым связаны два фрагмента каменных литейных форм, служивших для отливки перстней, многочисленные выплески и слитки бронзы, литники (отходы литья, образующиеся при застывании металла в подводящих канавках литейных форм). О местной металлургии свидетельствуют многочисленные находки фрагментов железных криц и шлаков. С обработкой черного металла связан и массивный железный пробойник, декорированный насечкой вблизи бойка, обнаруженный на памятнике. Массовые находки – осколки чугунных изделий, наличие фрагментов стенок котлов со следами ремонта – заставляют задуматься о возможности существования местного чугунолитейного производства.

Полиэтничный состав населения, очевидно, был характерен в XIV в. для районов русско-ордынского пограничья вне зависимости от политической принадлежности тех или иных населенных пунктов. Дефицит рабочих рук, дефицит квалифицированных мастеров-ремесленников Борис Константинович, очевидно, восполнял выходцами из Золотой Орды, которые постепенно (или сразу?) составили костяк местного населения.

О характере местных жилых построек можно судить по объектам, вскрытым на небольшом раскопе (около 40 кв. м), заложенном в 2008 г. в одном из мест скопления массового материала. Первое сооружение представляет собой подпрямоугольный в плане котлован (размером 1,4 х 1,7 м), стенки которого были укреплены вертикально врытыми в пристенную канавку горбылями. Материковое дно ямы было перекрыто деревянным настилом. С верхней частью заполнения этого углубления связан развал глинобитной печи. Подобные конструкции подпольных ям (или погребов) хорошо известны во Владимирской Руси. Второе сооружение можно охарактеризовать как довольно обширную подпечную яму. В целом, обнаруженные конструкции можно предположительно интерпретировать как подземные части единой наземной деревянной жилой двухкамерной постройки. Ее более надёжная атрибуция станет возможна только после расширения раскопанной площади.

Материалы, полученные при обследовании данного поселения, позволяют по-новому взглянуть на освоение пограничного Присурья в эпоху Золотой Орды. Эти удаленные от центров средневековой городской жизни районы, служили не только как промысловые угодья – рыбные ловли, бортные ухожеи, небольшие расчищенные от леса пахотные поля («роздерти»). Здесь, на левом берегу р. Суры, в середине – второй половине XIV в. сложился крупный поселенческий центр, в котором процветало ремесло и, вероятно, торговля (судя по монетным находкам). Такое могло быть только в том случае, если он находился на важном транспортом пути, связывающем Орду с русскими землями. Можно предположить, что поселение Курмыш-4 представляет собой крупный торгово-ремесленный центр на сухопутной дороге, ведущей на Нижнюю Волгу. В таком случае становится понятным и строительство рядом с ним небольшой крепости, которая, очевидно, служила местным административным центром.

По какому погребальному обряду хоронили умерших местные жители? Какая культурная традиция господствовала при производстве ювелирных украшений? Какой ассортимент изделий был характерен для местных кузнецов и металлургов? Какие типы жилых и хозяйственных построек бытовали здесь? Когда и почему это поселение возникло и так и не успело «перерасти» в полноправный город?

Ответы на эти и другие многочисленные вопросы, возникшие по ходу первого знакомства с данным памятником, будут получены только после продолжения исследований.

[Laszlo]

Публикации по истории мордвы
А. В. Циркин (Саранск). О культурных связях мордвы с вятичами в VIII — XII вв.
To view the link Register
To view the link Register
To view the link Register
В.Г.Миронов (г.Саратов) - ГОРОДЕЦКАЯ КУЛЬТУРА: СОСТОЯНИЕ ПРОБЛЕМ И ПЕРСПЕКТИВЫ ИХ ИЗУЧЕНИЯ
To view the link Register
To view the link Register
-Добавлено-Публикации Белорыбкина Геннадия Николаевича
To view the link Register
To view the link Register
М.Р. Полесских - Древнее население верхного посурья и примокшанья: археологические очерки
To view the link Register

[Laszlo]

Поселения Марийского Поволжья в эпоху средневековья (XIII–XV вв.) Диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук. А.И. Михеева
To view the link Register
Атлас археологических памятников Республики Марий Эл Выпуск 2 Ранний железный век и средневековье - Г. А. Архипов, Т.Б. Никитина
To view the link Register
Мордва Русская историческая география Кузнецов С.К 1912 г.
To view the link Register
Материальная культура средне-цнинской мордвы VIII - XI вв. А.Е. Алихова. 1969 г.
To view the link Register
Мордва. Историко-этнографический очерк. Смирнов И.Н. 1895 г.
To view the link Register
Материалы для истории, статистики и археологии города Темникова и его уезда XII - XVIII столетиях (Темниковская десятина)
В. и Г. Холмогоровы 1890 г.
To view the link Register

[Laszlo]

О муроме, мере, мещере и иных волго-окских финнских племенах
П.Н. Третьяков. На финно-угорских окраинах Древней Руси
To view the link Register
П.Н. Третьяков. Финно-угры, балты и славяне на Днепре и Волге
To view the link Register
П.Н. Третьяков. Об этнической истории Волго-Окского междуречья
в середине и второй половине I тыс. н.э.
To view the link Register
-Добавлено-Е. И. Горюнова. Этническая история Волго-Окского междуречья
To view the link Register

[Laszlo]

О этническом составе Волго-Окского региона
To view the link Register
Волго-Окская топонимика - To view the link Register
Финно-угры Волго-Окского междуречья (Мордва-эрзя, Мордва-мокша, Марийцы, Меря, Мурома, Мещера, КРОМ ).
To view the link Register