СИЦИЛИЙСКАЯ ВЕЧЕРНЯ:

ИСТОРИЯ СРЕДИЗЕМНОМОРЬЯ В ХIII ВЕКЕ

Theme created: 13 January 2013, 00:13 · Author: Аспарух

Аспарух

Date: 13 January 2013, 00:13

Рансимен Стивен

СИЦИЛИЙСКАЯ ВЕЧЕРНЯ:

ИСТОРИЯ СРЕДИЗЕМНОМОРЬЯ В ХIII ВЕКЕ

Сицилийскую Вечерню можно назвать «итальянской Варфоломеевской ночью». В 1282 г. восставшие жители си¬цилийского города Палермо полностью вырезали ненавист¬ных правителей-французов, захвативших их остров двенад¬цатью годами ранее. Это кровавое событие всколыхнуло всю Западную Европу и привело к безжалостной войне, в кото¬рую были втянуты Франция, испанское королевство Арагон, Италия. Раскрывая истинные причины Сицилийской Вечер¬ни, автор книги С. Рансимен показывает, что на самом деле она была лишь звеном в долгой подспудной борьбе за власть и влияние, которую вели между собой самые могуществен¬ные государства того времени.
Книга изобилует яркими и интересными подробностями о средневековой политике, войне и жизни человека в XIII в. Для широкого круга читателей.

ОГЛАВЛЕНИЕ

Предисловие
Пролог. Сицилия
Глава I. Смерть антихриста
Глава II. Наследство Гогенштауфенов
Глава III. На другой стороне Адриатики
Глава IV. В поисках короля: Эдмунд Английский
Глава V. В поисках короля: Карл Анжуйский
Глава VI. Вторжение Карла Анжуйского
Глава VII. Конрадин
Глава VIII. Король Карл Сицилийский
Глава IX. Средиземноморская империя
Глава X. Папа Григорий X
Глава XI. Взлет Карла Анжуйского
Глава XII. Великий заговор
Глава XIII. Вечерня
Глава XIV. Поединок королей
Глава XV. Смерть короля Карла
Глава XVI. Вечерня и судьба Сицилии
Глава XVII. Вечерня и судьба Европы
Примечания
Библиография

ПРЕДИСЛОВИЕ К РУССКОМУ ИЗДАНИЮ

Spoiler (expand)

Вниманию читателя представляется книга англий¬ского историка С. Рансимена, которая посвящена круп¬ному событию средневековой европейской истории XIII в. — восстанию в 1282 г. жителей Сицилии против власти правивших ими французов, известному под на¬званием «Сицилийская Вечерня».
Сицилийская Вечерня имеет долгую предысторию. В XIII в. вся Италия стала ареной борьбы за власть между папством и германскими императорами. Своего апогея эта борьба достигла в правление императора и короля сицилийского Фридриха II (1220-1250) из ди¬настии Гогенштауфенов, сосредоточившего в своих ру¬ках власть над Германией, Северной и Южной Италией. В каждом городе и области за влияние боролись сто¬ронники императора (гибеллины) и приверженцы пап¬ства (гвельфы). После смерти Фридриха папство заду¬мало уничтожить его наследников и призвало на по¬мощь представителя французского королевского дома Карла, графа Анжуйского. В 1266 г. Карлу удалось по¬бедить Гогенштауфенов — последний принц из этой ди¬настии погиб на эшафоте; Карл же стал королем сици¬лийским. Человек властолюбивый и амбициозный, он задумал создать средиземноморскую империю, подчи¬нив себе Иерусалимское королевство и Византию. Но планы рухнули, столкнувшись с мятежом жителей Си-цилии, недовольных деспотичным правлением короля-француза и его присных. События, связанные с Сици¬лийской Вечерней, привели к крупномасштабной войне между европейскими державами и установили расклад сил на долгое время вперед.
С. Рансимен — автор книг, давно получивших репу¬тацию классических: «Истории крестовых походов», «Падение Константинополя в 1453 г.», «Византийская цивилизация», «История Первого Болгарского царства». Он задумал «Сицилийскую Вечерню» как своего рода связующее звено между историей различных государств средиземноморского бассейна. Рансимен только отча¬сти уделяет внимание самой Вечерне — его интересует история всего Средиземноморья. Можно сказать, что автор написал историю международных отношений в Европе XIII в. Автор одно за другим рассматривает события, происходившие в Франции, Германии, Англии, Италии и Испании. На страницах книги можно встре¬тить известнейших персонажей средневековой Евро¬пы — германских императоров Фридриха II Гогенштауфена, Рудольфа Габсбурга, византийского императора Мануила Палеолога, королей Людовика Святого и Кар¬ла Анжуйского.
Книгам С. Рансимена присущи образность повество¬вания, подробное и красочное изложение деталей, что делает их доступными широкому кругу читателей. Не является исключением и «Сицилийская Вечерня», на¬писанная так, чтобы передать весь накал страстей, тра¬гичность и величие происходивших событий.

Карачинский А. Ю.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Spoiler (expand)

О Сицилийской Вечерне редко вспоминают в наши дни. Обычного образованного человека это словосоче¬тание разве что наводит на мысль об одной из малоиз¬вестных опер Верди. В прошлом веке и ранее дела об¬стояли иначе. История Сицилийской Вечерни вдохнов¬ляла поэтов и драматургов; о ней было написано множество исторических трудов, что помогло Сицилии приобщиться к итальянскому Возрождению (Risorgimento). Не стоит рассчитывать, что любой сегодня оси¬лит поэтические трагедии Казимира Делавиня или мис¬сис Фелиции Геманс; но хочется надеяться, что никому не придет в голову изучать историю по либретто, на¬писанному Скрибом для Верди. Это была неудачная работа. Либретто было заказано для гала-представле¬ния в Париже, но оскорбило Верди и итальянцев, по¬скольку традиционный герой Вечерни, Джованни да Прочида, был выставлен коварным и беспринципным интриганом; сицилийцев — поскольку их выписали од¬новременно жестокими и трусливыми; австрийцев — поскольку описывалось восстание итальянцев против власти захватчиков; и французов — поскольку кульми¬нацией пьесы было заслуженное избиение их соотече¬ственников.
«История Сицилийской Вечерни» («Storia della Guerra del Vespro Sciciliano»), написанная Амари и впервые опубликованная в 1842 г., до сих пор остается прият¬ным и познавательным чтением. Амари был тонким и эрудированным историком, который скрупулезно выискивал любые свидетельства, какие можно было найти, и собрал их в связное повествование. Но Амари был еще и политиком. Рассказав об успешном восстании против Анжуйской династии, он хотел воодушевить си¬цилийцев, чтобы они восстали против Бурбонов. Все его научные изыскания вели, и небезуспешно, единственно к этой цели. Но он был намеренно предубеж¬ден, что сузило его кругозор. Так что Амари оставил место для рассмотрения этой истории в более широком европейском контексте.
На самом деле история избиения французов в Па¬лермо 30 марта 1282 г., традиционно известная как Си¬цилийская Вечерня, важна не тем, что это отдельная драма о заговорщиках и головорезах, и не тем, что это просто отдельный эпизод в эпической трагедии о Си¬цилии и ее угнетателях. Эта резня была одним из тех исторических событий, что меняют судьбы наций и институтов мирового масштаба. Чтобы понять важность этого события, мы должны увидеть его в международ¬ном контексте, поэтому в своей книге я постарался рассказать всю историю Средиземноморья второй по¬ловины XIII в., центральным событием которой стала Вечерня. Это монументальное полотно, оно простира¬ется от Англии до Палестины, от Константинополя до Туниса. Композиция многофигурная, но исторические полотна всегда изобилуют персонажами, а читателям, которые боятся толпы, лучше держаться асфальтиро¬ванных дорожек художественной прозы. В этой книге множество тем сходятся в одной точке. Это история о великом правителе, которого погубило собственное высокомерие. Это история о великом заговоре, спле¬тенном в Барселоне и Византии. Это история о храб¬ром и скрытном народе Сицилии, восставшем против чужеземного господства. Это история о медленном са-моубийстве величайшей концепции средневековья — всемирной папской монархии.
Существует множество источников, на которые мож¬но опираться в истории Вечерни. Этот период изоби¬лует хронистами и историками различной степени до-стоверности. Архивы правительств, игравших роль в этой истории, уже все по большей части изучены, а их постановления опубликованы; хотя, возможно, еще многое можно было бы отыскать в беспорядочных архивах королей Арагонских и кое-что — в утрачен-ных в ходе последней войны архивах неаполитанских династий Гогенштауфенов и Анжуйцев. Я также глу¬боко обязан работам многих современных историков. В частности, я должен упомянуть недавно опублико¬ванный труд Э. Леонара об Анжуйской династии в Не¬аполе, пусть вынужденно краткий, но бесценный с точ¬ки зрения учености и здравого смысла. Современному историку уже нечего добавить к великолепной книге Э. Джордана об Италии накануне вторжения Анжуй¬цев, опубликованной в 1909 г., а его более поздняя работа (1939 г.) по истории Германии и Италии XII и XIII вв. еще более замечательна той краткой яснос¬тью, с какой в ней представлена важнейшая информа¬ция. К сожалению, эта работа заканчивается 1273 г. Короткая книга Картельери о Педро Арагонском и Вечерне четко определяет природу Великого Загово¬ра, хотя, возможно, автор преуменьшает причастность Византии. Его работа была подтверждена исследова-ниями мадемуазель Вьеружовски. Среди итальянских историков и поныне бесценная история Амари была дополнена такими историками, как Каруччи, Понтьери и Монти, и сицилийскими соавторами Либертини и Паладино. Моя признательность будет также очевид¬на в моих комментариях, в которых я, по возможно¬сти, ссылался только на современные работы, в тех случаях, когда современные историки, сделав за меня большую часть работы, сами указали все свои ис¬точники.
Я постарался побывать в тех местах, где произошли важнейшие события этой истории, и теперь хотел бы поблагодарить моих друзей в Италии и на Сицилии, которые очень помогли мне в моих путешествиях. Я также хотел бы поблагодарить служащих Cambridge Univercity Press за учтивость и доброту.

Стивен Рансимен
Лондон
1957 г.

-Добавлено-Пролог
СИЦИЛИЯ

Spoiler (expand)

-Добавлено-Глава I
СМЕРТЬ АНТИХРИСТА

Spoiler (expand)

В январе, в самом начале 1251 г., в Лион, где Папа Иннокентий IV жил в изгнании, прибыл посланник. Он ехал так быстро, как только позволяла зимняя непого¬да, чтобы принести важную весть: три недели назад в декабре 1250г. император Фридрих II умер от скоро¬течной лихорадки в замке Фиорентино в Южной Ита¬лии. Взволнованному Папе казалось, что теперь все беды Церкви закончились: антихрист погиб, «род га¬дюк» потерял своего предводителя. «Да возрадуются небеса, — тут же написал он к верующим на Сици¬лии, — да наполнится весельем земля, ибо с падением тирана Господь Всемогущий сменил бури и грозы, ко¬торые посылал на ваши головы, на ласковый ветерок и питающий влагой дождь». Радость Иннокентия разде¬лили его друзья и сторонники по всей Европе. Им ка¬залось, пришло время, пока вражеские силы оплакива-ют своего вождя, нанести удар и уничтожить их. В по¬слании, адресованном народу Милана, папский легат Григорий Монтелонгийский призывал к насилию с мстительным ликованием, имевшим мало общего с хри¬стианским милосердием.
Легко понять радость Папы, поскольку папству за всю его долгую историю никто не оказывал сопротив¬ления столь грозного, как Фридрих II Гогенштауфен. Он был императором и одновременно главой самой могущественной семьи в Германии. От матери он получил в наследство Сицилийское королевство с принад¬лежавшими ему землями Италии, простиравшимися от оконечности полуострова до самых предместий Рима. Его дед Фридрих I Барбаросса снискал больше блеска и славы, чем любой другой император со времен Карла Великого. Отец Фридриха II, Генрих VI, был даже бо¬лее могущественным и жестоким государем. Проживи он дольше, он мог бы сделать императорский трон на¬следственным достоянием династии Гогенштауфенов. Папство боролось с обоими императорами, поскольку их концепция императорской власти противоречила папской концепции мировой теократии во главе с пре¬емником Св. Петра. С Барбароссой папство заключило перемирие. Генрих VI, получив благодаря своей женить¬бе на Констанции Сицилийское королевство, что суще¬ственно увеличило его возможности, казалось, был бли¬зок к победе, но внезапно умер. Его сын Фридрих был еще мальчиком, слишком юным, чтобы воссесть на им¬ператорский трон, за который бились разные претен¬денты, погружая империю в хаос. Папство восторже¬ствовало при блистательном Иннокентии III, но он, как бы ни была велика его власть, боялся распада импе¬рии. Вдова Генриха Констанция Сицилийская умерла вскоре после своего мужа, и когда она, чтобы обеспе¬чить безопасность своему сыну, оставила его на попе¬чительство Папы, Иннокентий совершил серьезную ошибку. Положившись на благодарность мальчика, он заявил его права на имперское наследство. Фридрих II стал королем Германии в 1215 г., когда ему был двад¬цать один год, а тремя годами позже он стал импера¬тором.
Папа Иннокентий умер в 1216г., так и не узнав, какие беды принесет церкви его подопечный. Преем¬ник Иннокентия, Гонорий III, который был наставни¬ком Фридриха, вскоре обнаружил, что на молодого императора религиозное воспитание оказало мало вли¬яния и что тот не чувствует себя связанным чувством благодарности по отношению к папству. Фридрих обе¬щал, что в обмен на императорскую корону он уступит сицилийский престол своему несовершеннолетнему сыну, а сам отправится в крестовый поход. Но став им¬ператором, не выказывал ни малейшего желания вы¬полнить первое обещание и не слишком торопился выполнять второе. Гонорий был добросердечным чело¬веком и не хотел думать плохо о своем бывшем воспи¬таннике. Он, хоть и не без укоризны, позволил Фрид¬риху действовать на свое усмотрение. Но Гонорий умер в 1227 г., а его преемник, Григорий IX, уже не был склонен к компромиссам. Он не любил Фридриха и не доверял ему. Григорий выразил протест против удер¬жания Сицилии за императором, предал Фридриха ана¬феме за то, что он не отправился в крестовый поход, и снова предал анафеме, когда тот все-таки отправился в Святую Землю. Успех Фридриха в Святой Земле, где он вернул Иерусалим христианам, был небескорыстным, поскольку он женился на наследнице Иерусалимского королевства; впрочем, и сами победы Фридриха были ненадежны, как ясно видела знать Иерусалимского ко¬ролевства. Он умело воспользовался временной слабо¬стью мусульман, чтобы достигнуть соглашения, кото¬рое легко могло быть нарушено, как только мусульмане восстановят свои силы. Но возвращение Иерусалима обеспечило ему уважение в Европе, и когда Фридрих, вернувшись, обнаружил, что на его итальянские земли вторглись папские войска, всеобщие симпатии были на его стороне. Нападение Папы на земли крестоносца, воевавшего в Святой Земле, взбудоражило обществен¬ное мнение христианского мира. Даже Людовик Свя¬той, король Франции, был потрясен. И когда Папа вскоре стал проповедовать Священную войну против императора, сама эта идея стала казаться нелепой. Но Папа был непреклонен. Жестокое противостояние дли¬лось весь период его понтификата и было продолжено его преемниками.
С материальной точки зрения Папа не мог соперни¬чать с империей. Папство зависело от добровольных пожертвований верующих. Преимущество Папы заклю¬чалось в обширной, хорошо построенной церковной организации, главой которой он являлся, но он не мог рассчитывать ни на покорность всех своих епископов, ни на регулярное поступление причитающихся ему де¬сятин и налогов. У него не было своей армии, если не считать рекрутов, набиравшихся в папском государстве. Он мог бы воззвать к сочувствию итальянских гвель¬фов, но те были повсюду слишком заняты борьбой с гибеллинами, чтобы чем-то еще помочь Папе. Даже его собственная Римская епархия часто изменяла ему. Рим¬лянам нравилось править самостоятельно и назначать своих чиновников и сенаторов. Многие Папы были вынуждены половину своего понтификата провести в изгнании.
Преимущество было в основном на стороне импера¬тора, но его власть на самом деле никогда не была такой могущественной, какой казалась. У него не было того контроля над Германией или над Северной Ита¬лией, какой был у его деда. За годы, прошедшие после смерти Генриха VI, князья Германии и власти итальян¬ских городов приобрели такую независимость, какую Барбаросса никогда бы не потерпел. В Германии, что¬бы получить поддержку местных князей, Фридрих II был вынужден подкупить их, дав им большие полно¬мочия. В Италии он мог положиться скорее на арис¬тократов, симпатизирующих империи, чем на собствен¬ных императорских чиновников. Во время его правле¬ния в большинстве итальянских городов возникла императорская партия, обычно называемая партией гибеллинов — в честь родового замка Гогенштауфенов в Вайблингене, в противовес папистский партии, обыч¬но называемой партией гвельфов — в честь династии Вельфов Саксонских, — которую Папы поддерживали в борьбе против Гогенштауфенов. К тому времени Папа стал всего лишь главой партии итальянских гвельфов так же, как император стал всего лишь главой партии гибеллинов. Для императора, в значительно большей степени, чем для Папы, это означало отказ от власти. У Фридриха никогда не было большой армии. Герман¬ские князья неохотно давали ему войска, и он не мог позволить себе отстаивать там свои интересы. Италь¬янские гибеллины думали только о борьбе с местными гвельфами. Фридрих всецело зависел от войск, собран¬ных в его собственном королевстве на юге Италии. Армия Фридриха никогда не насчитывала больше пят¬надцати тысяч людей, из которых лишь немногие были хорошо подготовленными воинами. Народное ополче¬ние какого-нибудь маленького итальянского городка могло сопротивляться ему, укрывшись за городскими стенами, долгие месяцы. Он мог быть императором и королем Германии, Бургундии, Сицилии и Иерусалима, но за его громкими титулами было слишком мало ре¬альной власти, чтобы удержать эти земли за собой.
Однако в этом противостоянии дело было не столько в материальном и численном превосходстве, сколько в престиже и общественном мнении. На стороне Фрид¬риха II было очарование, все еще связанное со слово¬сочетанием «Римская империя». Человек средневеко¬вья, уставший от свалившихся на него бед, оглядывал¬ся назад в надежде вернуть времена великого мирового господства Древнего Рима, чьи правители построили дороги, которыми в то время еще продолжали пользо¬ваться, и канализацию и акведуки, которые потихонь¬ку приходили в негодность; человек средневековья меч¬тал об императоре, который вернет утраченное вели¬чие. Карлу Великому это почти удалось, а позднее — Фридриху Барбароссе. Фридрих II унаследовал вместе с титулом уважение и надежду людей, все еще предан¬ных имперской идее. Он сам прекрасно это осознавал. Его целью было сделать свою номинальную власть реальной, стать Цезарем, наследником Константина и Юстиниана, а не только Карла Великого. Выросший в Сицилии, где его нормандские предки создавали свой двор, в подражание византийскому, он жаждал того могущества, каким обладали византийские императоры, которые, подобно наместникам Бога на земле, хоть и почтительно относились к церкви, но на самом деле обладали высшей теократической властью. Император¬ская корона никогда прежде не украшала столь умную голову. С точки зрения интеллекта Фридрих был в числе самых выдающихся людей своего времени. Он был талантливым лингвистом, свободно владевшим французским, германским и итальянским, латынью, греческим и арабским. Он хорошо знал право, медици¬ну и естественную историю, интересовался философи¬ей. Хоть внешне он и не представлял интереса — низ¬корослый и склонный к полноте, рыжеволосый, крас¬нолицый, близорукий, он при желании мог кого угодно очаровать своим умом. Казалось, его способности дол¬жны были бы ему помочь в достижении поставленной цели, но получилось, что он стал жертвой собственно¬го ума. Император, которого люди хотели видеть, дол¬жен был быть традиционной, патриархальной фигурой, вроде Барбароссы и Карла Великого, а не человеком, нетерпимым к условностям феодального мира. Фрид¬рих презирал глупцов и высмеивал нравоучительное благочестие. Ему нравилось ошарашивать людей сме¬лостью своего мышления. Он не принимал во внима¬ние чужие слабости, а его вера в свое высокое пред¬назначение привела его к тому, что он отбросил поня¬тия чести, которых принято было придерживаться в его время. Он потакал своим слабостям и был довольно жестоким человеком. В своем пресловутом гареме в Палермо он держал в заточении, с высокомерным пре¬небрежением, несчастных юных княгинь, на которых по очереди женился. Для своих законных сыновей, которые придерживались более традиционных взглядов, Фридрих был суровым и невнимательным отцом. У него были преданные поклонники, но очень мало друзей. Мир в основном относился к Фридриху с подозрением. Других монархов, которые были готовы поддержать его против папства, император оттолкнул своим амораль¬ным поведением и богохульством. Для своих врагов, напуганных его необычным умом и бесстрашием, Фрид¬рих был воплощением антихриста.13
Никто из Пап, боровшихся с Фридрихом, не был так умен, как он. Гонорий III был добродушным, но беспо¬мощным человеком. Григорий IX и Иннокентий IV были людьми суровыми и волевыми, оба — неутоми¬мые слуги Церкви, но ни один из них не обладал ши¬ротой или оригинальностью мышления. Папство, одна¬ко, меньше зависело от личных качеств своего вождя, чем империя. В империи была заключена смутная нос¬тальгическая идея, которую можно было реализовать только при мудром, уважаемом и сильном императоре. Устройство империи было довольно расплывчатым и бесформенным. Папство же опиралось на поколения церковных юристов и мыслителей. Оно было тщатель¬но организовано, чтобы оказывать влияние на весь христианский мир. Его права и претензии были четко сформулированы. Фридрих мог сколь угодно справед¬ливо сомневаться в подлинности «Константинова дара», но в тот век слепой веры немногие разделяли его со¬мнения. Папа, как наследник Св. Петра, мог утверж¬дать, что его должность была учреждена Христом и что она возносит его, пусть даже простого смертного, над грешным человечеством. У сана же императора, несмот¬ря на весь блеск, не было божественного происхожде¬ния. Коронация могла поставить его выше других лю¬дей, но он оставался грешным человеком, и именно Папе надлежало проводить коронацию. Благодаря сво¬ей отлаженной структуре и религиозному престижу папство было сильнее империи; но у него была воз¬можность проиграть. Церкви плохо служили ее слуги. Поступало все больше жалоб на приверженность духовенства земным благам и на его алчность, праздность и потакание собственным слабостям. Религия все еще процветала среди мирян, но духовенство больше не служило образцом для подражания. Святые все еще встречались, но их редко можно было найти на епис¬копской кафедре. Напротив, святыми становились про¬стые люди, вроде Франциска Ассизского, на чью дея-тельность власти смотрели с некоторым подозрением. И хотя Папы сами демонстрировали благочестие, кото¬рое вызывало уважение, их дело было осквернено сред¬ствами, которые они использовали. Поскольку власть папства держалась скорее на духовном превосходстве, чем на материальном, понтифики не устояли перед соблазном и использовали духовное оружие излишне расточительно. Папа Григорий VII унизил короля Гер¬мании в Каноссе, отлучив от церкви, но на самом деле подчиниться Генриха IV вынудили дипломатические соображения. Даже Папа Иннокентий III своими успе-хами во многом обязан своему политическому чутью. Анафема, которая не предусматривает никакого физи¬ческого воздействия, может быть эффективной, только когда моральная сторона вопроса была абсолютна яс¬ной. То же можно сказать и о Священной войне. В этом случае обещания духовного вознаграждения недостаточ¬но, пока дело не станет по-настоящему привлекатель¬ным с моральной точки зрения. Или же требовался материальный стимул. Урбан II организовал Первый крестовый поход в атмосфере подлинного религиозно¬го энтузиазма, но многие крестоносцы шли также в надежде получить часть пресловутых богатств Востока. Крестоносцы, которых Иннокентий III отправил вое¬вать с альбигойскими еретиками, были суровыми, чес-толюбивыми людьми, откровенно стремящимися к лич¬ной выгоде; Иннокентий, несмотря на весь свой автори¬тет, не смог помешать рыцарям Четвертого крестового похода нарушить его приказ; крестоносцы нашли более выгодную цель, чем безнадежное дело защиты христи-ан в Палестине. Когда Григорий IX и Иннокентий IV призывали к Священной войне против императора, людей останавливали не только моральные соображе¬ния, они просто не видели в этой войне никакой для себя выгоды. Было похоже, что папство использует Священную войну просто ради своих политических це¬лей, и это были цели, достижения которых не желали многие добрые христиане.
Не следует судить пап слишком строго. Они ясно видели — чтобы достичь идеальной теократии Григо¬рия VII???, которая на самом деле отнюдь не являлась идеальной, такие противники, как Фридрих II, должны быть побеждены любой ценой. Но в действительности им не было нужды так стараться. Империя уже проиг¬рала битву, разрыв между идеалом и реальностью был значительнее, чем в случае с папством, и она еще мень¬ше была готова выдержать долгую борьбу. Блестящие личные качества Фридриха II дали империи последнюю пугающую видимость величия, но он ничего не мог сде¬лать, чтобы спасти ее. Настоящую угрозу для Пап пред¬ставляло совсем не то, чего они боялись: опасно было не то, что империя может восторжествовать, а то, что, разгромив империю, папство таким образом может со¬вершить самоубийство.
Мудрый наблюдатель мог уже видеть, что время прежней многонациональной империи прошло. Стрем¬ление человечества к миру и покою, которые может обеспечить одно всемирное государство, не угасло, и никогда не угаснет. Но трудности на пути к достиже¬нию единства теперь были очевидны. Национальные нужды и традиции различались все сильнее, плохо раз¬витые коммуникации создавали слишком много барье-ров. Стали возникать исходя из географической целе¬сообразности новые небольшие унии. Император, не¬смотря на свой вселенский титул, в действительности был лишь королем земель Центральной Европы, при¬чем королем, чья власть зиждилась на привнесенной идее, в отличие от его собратьев во Франции и в Ан¬глии, чья власть глубоко укоренилась в реальности. В следующем столетии у империи нашлись красноре-чивые адвокаты, но они защищали уже проигранное дело. Будущее было за национальными королевствами. Не только Западная империя переживала упадок. По всему миру гибли империи раннего средневековья. За¬конный наследник Рима, Византия, где сохранялись римское право, греческий язык и культура и Православ¬ная церковь, связавшая людей различных националь¬ностей в единое государство с городом, который Кон¬стантин сделал столицей, в течение девяти веков оста¬валась подлинным наднациональным христианским государством. Но бесконечные нападения врагов на всех фронтах сократили территорию этого государства, а социальные и экономические проблемы истощили его силы. Турки вторглись в Малую Азию, нормандцы из Северной Италии и с Сицилии представляли постоян¬ную угрозу для европейских провинций империи. Сла¬вянский национализм привел к восстанию на Балканах. В 1204г. сам Константинополь — момент особенной слабости — пал под натиском союзников венецианцев и рыцарей, связанных обетом пойти в Четвертый кресто¬вый поход. Латинская империя, основанная крестонос¬цами, была империей лишь номинально. Империя в изгнании, основанная византийцами в Никее, была ско¬рее не империей, а королевством, где греки и другие православные могли найти убежище и вынашивать план мести. Восточная Европа больше не была единой, а сам Константинополь, до недавнего времени казавшийся незыблемой столицей великой империи, стал лишь иг-рушкой в международной политике.14
В мусульманской мире халифат Аббасидов???, давний враг Византии, тоже клонился к закату. Власть хали¬фов, подорванная наемниками — тюрками, уже давно была чисто номинальной, и хотя в XIII в. последний из них, аль-Мустасим, успел насладиться несколькими годами независимости, он вскоре, в 1258 г., погиб вме¬сте с полумиллионом своих подданных во время резни, устроенной монголами при разграблении Багдада. Из враждебных династий, претендовавших на халифат, династия испанских Омейядов??? угасла не один век на¬зад, а последний фатимидский халиф Египта был свер¬гнут в 1171 г. Саладином. Саладину и его династии Эйюбидов почти удалось объединить мусульман, но, несмотря на все свои блестящие успехи, они были про¬сто семьей курдских авантюристов и не могли похвас¬таться престижной биографией. В 1250 г., в год смерти Фридриха II, египетский султан из династии Эйюбидов был убит, и власть над Египтом попала в руки военной клики, военачальников — мамлюков турецкого проис¬хождения. Из множества мелких государств, на которые теперь распался мусульманский мир, мамлюкский султанат Египта был самым деятельным и честолюби-вым.15
Даже в Восточной Азии шел тот же процесс. В Ки¬тае блестящая империя Сунь, давно миновавшая пору своего расцвета, искалеченная, ковыляла к своему окон-чательному закату в 1279 г. Южнее Китая империя кхмеров, объединившая Индокитай под властью монар¬хов Ангкора, близилась к распаду, ей оставалось лишь несколько десятилетий. Во всем мире только одна ве¬ликая империя, казалось, процветала, и она была та¬кой необычной и пугающей, что не подпадала ни под одну известную категорию. Монгольская империя пре¬восходила своими размерами и жестокостью своих во¬инов, все известные миру империи, и все же даже она вскоре ощутила веяния того времени. В то же столе¬тие, когда умер ее основатель, Чингисхан, каждая ветвь его династии приняла религию и культуру того народа, которым правила, и великий хан в Каракоруме уже не был их повелителем.16
При таком положении дел во всем мире люди вско¬ре могли бы задаваться вопросом: сможет ли папство стать великой вселенской теократией, о которой мечта¬ли Григорий VII и Иннокентий III? Папы подорвали власть Гогенштауфенов, чей последний великий прави¬тель был мертв. Но теперь, когда империя Гогеншта¬уфенов сломлена, что они воздвигнут на ее месте? Слишком занятые империей, не забросили ли они за¬падные королевства? Смогут ли понтифики сами создать в Италии, от контроля над которой зависит их власть, эффективное правительство, или им придется прибег¬нуть к помощи посредников, которые в результате мо¬гут нанести еще больший ущерб их делу?
-------------------------------------------
3 * Григорий VII — Папа Римский в 1073-1085 гг. Предпринял ряд реформ, направленных на освобождение Церкви от засилья мирян и повышение чистоты нравов духовного сословия (декре¬ты против женатых священников, продажи церковных должнос¬тей и т. д.). Боролся за установление религиозного и политиче¬ского владычества папства над христианским миром, отстаивал право Пап низлагать королей и императоров. Проводя реформы, вступил в острый конфликт с германским императором Генри¬хом VII, известный как «Борьба за инвеституру» (право назна¬чать на церковные посты). — Примеч. ред.
4 * Аббасиды — династия арабских халифов, правивших в 750-1258 гг. Потомки Аббаса - дяди пророка Мухаммеда. Первый халиф династии - Абу-л-Аббас (750-754). В 945 г. столица Ха¬лифата, Багдад, была захвачена Бундами, и Аббасиды были ли¬шены светской власти, сохранив за собой лишь власть духовную, около 1132г. Аббасиды вернули себе политическую власть, но лишь на части прежней своей территории. — Примеч. пер.
5 ** Омейяды — династия арабских халифов, правивших в 661-750 гг. После того как династия Омейядов была свергнута Аббасидами в 750 г., один из уцелевших Омейядов — Абд-ар-Рахман, или Абдаррахман I, бежал в Испанию и основал там Кордовский эмират, затем превратившийся в халифат.

-Добавлено-Глава II
НАСЛЕДСТВО ГОГЕНШТАУФЕНОВ

Spoiler (expand)

-Добавлено-Глава III
НА ДРУГОЙ СТОРОНЕ АДРИАТИКИ

Spoiler (expand)

Кто бы ни правил Южной Италией и Сицилией, ему следовало принимать во внимание не только полуост¬ров, но также и соседние страны, отделенные узкой полосой морей. Нормандские короли стремились уста¬новить контроль над Тунисом в Африке, но они еще больше хотели распространить свою власть за Адриа¬тическое море на Балканы и на принадлежащие Визан¬тии полуостров и острова. Фридрих II был слишком занят своими делами в Центральной Европе для того, чтобы продолжать их политику. Его целью было со¬хранить союзников за морем, с тем чтобы его враги-паписты не создавали ему там проблем. Манфред, уп¬рочив свою власть в Италии, вернулся к нормандским традициям. У него не было никаких видов на Африку, поскольку эмиры из династии Хафсидов в Тунисе были к нему сильно расположены. Но бывшие земли Визан¬тии на Балканах открывали широкий простор для его амбиций.
Четвертый крестовый поход 1204 г. разрушил Визан¬тийскую империю, но так и не создал на ее месте ста¬бильного государства. Латинская империя, основанная в Константинополе, империя Романии, быстро пришла в упадок. Уже через пятьдесят лет после ее основания она состояла лишь из самого Константинополя, третью которого уже владели венецианцы, и ближних его пред¬местий. Латинский император Константинополя Балдуин II объездил всю Западную Европу в поисках покро¬вителя, который помог бы ему удержаться на шатком троне. Он уже отдал лучшие реликвии из старой ви¬зантийской сокровищницы Людовику Святому, чтобы добыть немного денег. Он оплачивал расходы своего двора, продавая свинец с крыши дворца итальянским купцам, и заграничные поездки, оставляя своего сына и наследника в залог венецианцам. Только вмешатель¬ство какого-нибудь союзника могло удержать империю от падения в ближайшие годы.40
Византийские греки уже оправились от потрясения, вызванного падением Константинополя. Появились три новых греческих государства. На востоке бывшей Ви-зантийской империи одна из ветвей великой династии Комнинов обосновалась в Трапезунде. Но правитель Трапезунда, хотя он называл себя императором и Ве¬ликим Комнином и обладал большим состояниям бла¬годаря своим серебряным рудникам и географическому положению своей столицы, расположенной в конце торгового пути из монгольской Азии, мог только но¬минально провозгласить себя наследником прежней вселенской империи, его власть была слишком локаль¬ной и не распространялась за пределы узкой полоски черноморского побережья Анатолии.41 В Эпире, на за¬паде, было основано княжество одной из ветвей импе¬раторской династии Ангелов. В 1224г. деспот Эпирс-кий отобрал Фессалоники у итальянской династии, обосновавшейся там после Четвертого крестового по¬хода, и присвоил себе титул императора.42 Но отвое¬вать им Константинополь мешало самое сильное из новых греческих государств, Никейская империя, воз¬никшая стараниями Феодора Ласкаря, зятя одного из последних византийских императоров, Алексея III Ан¬гела. Феодор собрал вокруг себя самых выдающихся беглецов из Константинополя, включая патриарха Пра¬вославной церкви, чье присутствие придавало его дво¬ру законность. Феодор к моменту своей смерти в 1222 г. вернул все земли, перешедшие когда-то к франкам в Азии. Его зять и преемник Иоанн Ватац оказался че¬ловеком еще более могущественным, он отнял у латин¬ского императора все его земли, кроме Константинопо¬ля и предместий, и остановил продвижение враждебной империи Ангелов, взяв Фессалоники в 1246 г. К тому же он провел реформу правления в своих собственных владениях и оттеснил анатолийских турков к заливу. К моменту смерти Иоанна Ватаца в 1254 г. его владе¬ния простирались от самого сердца Малой Азии до Фес¬салии. Казалось очевидным, что Никейская империя скоро поглотит Константинополь.43
Ангелы были усмирены, но не сломлены. Незакон¬норожденный принц из их династии, Михаил II, все еще правил в качестве деспота Эпирского землями, прости-равшимися между Албанскими горами и Коринфским заливом, и был готов искать друзей среди франков, которые могли помочь ему усмирить никейцев. У него был большой выбор союзников. На юге Эпира и Фес¬салии было несколько мелких греческих, французских и итальянских сеньорий, кроме того — герцогство Афинское под управлением бургундцев из рода Ла-Рош со столицей в Фивах. Весь Пелопоннес был под влас¬тью князя Ахейского, Гильома Виллардуэна, приняв¬шего власть после смерти своего брата Жоффруа II в 1246 г. При Виллардуэнах Пелопоннес достиг большего процветания, чем когда-либо, и Гильом, который ро¬дился здесь же и для которого греческий язык был родным, мог надеяться создать единое греко-франкское государство, которое простиралось бы за пределы Пе¬лопоннеса в Северную Грецию, а может быть, даже до Фессалоники. Против самого Гильома его греческие подданные ничего не имели, но многие из его франк¬ских баронов не отличались особой терпимостью, и их католические иерархи постоянно досаждали Православ¬ной церкви. Поэтому греки жаждали воссоединения с возрожденной православной империей Константинополя, которая вернула бы им их гордость, пусть даже ударив по карману, и князь Гильом с тревогой следил за ростом Никейской империи. Латинский император Константинополя был его номинальным сюзереном и находился у него на содержании, Жоффруа II уста¬новил ему ежегодную ренту, равную приблизительно 10 000 ливров. Но есть основания полагать, что у Гиль¬ома был наготове какой-то план по захвату власти в Латинской империи. Он всегда был готов присоединить¬ся к любому союзу против никейцев.44
Манфреду, наблюдавшему за развитием событий из-за Адриатического моря, эта сложная ситуация пред¬ставлялась многообещающей. Его отец Фридрих II все¬гда был в хороших отношениях с Никейским импера¬тором Иоанном Ватацем, с которым их сближала общая вражда с папством. Манфред же планировал вести бо¬лее продуманную политику. Латинская империя была очень дорога Папе. Иннокентий III не одобрял Четвер¬тый крестовый поход, но был доволен его итогом. Рим долго еще пребывал в ярости из-за отказа Константи¬нопольской патриархии признать его главенство. Пос¬ле 1204 г. непокорного греческого Патриарха сменил зависимый католический, и благодарный Папа взял Латинскую империю под свое покровительство. Теперь же, если не принять срочных мер, у власти в Констан¬тинополе вскоре снова оказались бы греки; причем, что еще хуже, в патриарший город вернулись бы патриар¬хи — схизматики, на которых франки не смогли бы повлиять. По прошествии некоторого времени папство объявило крестовый поход против греков, но без осо¬бого успеха. Для многих западноевропейских христиан Священная война против своих собратьев по вере, пусть и схизматиков, казалась такой же неуместной, как та¬кая же Священная война против Гогенштауфенов. Ин¬нокентий IV был в ярости, когда в 1240 г. Ричард Корнуэльский отказался отменить запланированный им крестовый поход против мусульман в Палестине и передать деньги, собранные им для этого похода, на за¬щиту Константинополя.45 И теперь Манфред решил, присоединившись к союзу против Никеи, стать защит¬ником католицизма; тогда папство уже едва ли смогло продолжать нападать на государя, который оказал ре¬шающую поддержку в столь важном для Церкви деле. Возможно также, что Манфредом двигали личные чув¬ства. Его сестра Констанция в 1244 г. была выдана за¬муж за пожилого императора Иоанна Ватаца и терпела унижения при никейском дворе. Но Манфред, хотя несколько лет спустя все же добился ее возвращения в Италию, обычно был не очень чувствителен к несчас¬тьям своих родственников. Для него гораздо больший интерес представляло то, что в награду за союз против никейцев он мог получить плацдарм за Адриатическим морем.46
Коалиция против Никеи была создана Михаилом Эпирским. Ему подвернулся удобный случай после смер¬ти Иоанна Ватаца. Сын Иоанна, Феодор II, хоть и был самым образованным правителем своего времени, от¬личался упрямством и недальновидностью. Он оттолк¬нул от себя Церковь своим догматизмом, а аристокра¬тия — своей тиранией. Сначала Михаил действовал осторожно. Он согласился с тем, что следует заклю¬чить брак между его сыном и наследником Никифором и дочерью Феодора Марией, и нехотя позволил этому браку состояться. Но когда Феодор оказался втянут в войну с болгарами, Михаил начал потихонь¬ку вторгаться на его земли. Феодор, однако, заклю¬чил с болгарами выгодный мирный договор и пору¬чил своему самому сильному военачальнику, Михаилу Палеологу, захват Эпира. Никейские войска прошли через север страны и захватили крупный морской порт Дураццо. Михаил Эпирский начал утрачивать свою решимость, когда Феодор внезапно отозвал Палеолога в Никею, лишил его своей милости и умер несколь¬ко месяцев спустя в августе 1258 г., оставив престол шестилетнему мальчику, своему сыну, Иоанну IV Ласкарю Ватацу.47
Когда на Никейский трон взошел ребенок, у Миха¬ила Эпирского оказались развязаны руки. У него были две красивые дочери. Одну из них, Анну, Михаил отдал в жены дважды вдовцу, но так и оставшемуся бездетным, Гильому Ахейскому, дав за ней в качестве приданого часть областей Фессалии, отобранных у ни¬кейцев. Вторую дочь, Елену, он предложил в жены Манфреду; вместе с женой-красавицей сицилийский король получил приданое, состоявшее из острова Корфу и го¬родов Бутринто, Авлона и Субото на материке. Манф¬ред, чья первая жена, Беатриса Савойская, умерла за год или за два до того, оставив после себя только дочь, с радостью принял соблазнительное предложение. Он уже занял несколько важных плацдармов на Эпирском побережье, и брак узаконил бы его положение, В нача¬ле 1259 г. Елена прибыла в Трани и там вышла замуж за Манфреда. Обе дочери Михаила были счастливы в браке, но ни один из его зятьев не имел искреннего желания помочь ему в его деле. Они присоединились к Михаилу, чтобы помешать никейцам захватить Латин¬скую империю и за его счет расширить свои владения. Сам Михаил считал, что, если его союзники помогут ему сокрушить никейцев, это будет стоить тех не¬удобств, которые принесет ему отказ от западных зе¬мель, поскольку сфера его интересов будет сосредото¬чена на востоке, где он намеревался завладеть Констан¬тинополем.48
Оставалось совсем немного до того, чтобы союзни¬ки начали действовать. Малолетнему никейскому им¬ператору был нужен регент. У него не было никаких близких родственников, кроме сестры, которая была едва старше его. Его мать умерла, а его отец был един¬ственным ребенком в семье. В империи был один че¬ловек, несомненно достойный править. Это был Миха¬ил Палеолог, самый успешный военачальник последних лет. И отец и мать Михаила принадлежали к великому роду Палеологов. Его отец вел свой род от свояченицы Алексея I Комнина, а бабушка его матери была стар¬шей дочерью Алексея III Ангела. Жена Михаила Палеолога, Ирена Дукена, была внучатой племянницей Иоанна III Ватаца, но сам Михаил не питал теплых чувств к семье Ватацев. Император Феодор не доверял честолюбивому полководцу и однажды уже заставил искать убежища при турецком дворе. Впоследствии, когда Палеолог был восстановлен в прежней должно¬сти и одержал немало побед над Михаилом Эпирским в 1258 г., Феодор отозвал его с театра военных дей¬ствий и лишил своего расположения. Так что, когда патриарх Арсений, действуя в интересах государства, убедил знать и народ империи доверить регентство Михаилу Палеологу, присвоив ему сначала титул Вели¬кого дуки, а затем и деспота, Михаил решительно на¬стоял на том, чтобы разделить титул императора со своим малолетним подопечным. Когда пришло время коронации, он был настолько уверен в поддержке ар¬мии и многочисленных врагов покойного императора, что заставил сопротивляющегося патриарха короновать его первым. Патриарх потребовал с него обещание пе¬редать власть мальчику через двенадцать лет, когда тому исполнится восемнадцать. Михаил согласился, но позаботился о том, чтобы задолго до того времени Иоанн оказался неспособным принять бразды правления. Ребенка держали в заточении в темноте, и в 1262г., в возрасте десяти лет, мальчик был лишен зрения.49
Неразборчивость в средствах на пути к трону, жес¬токость и вероломство по отношению к своему юному соправителю навсегда запятнали репутацию Михаила Палеолога. И все же, получив верховную власть, он оказался справедливым и сильным монархом, требова¬тельным к себе и великодушным к своим недругам, и прежде всего — преданным империи. Латиняне вскоре поняли, что в его лице столкнулись с непримиримым врагом, а Михаил Эпирский был сильно обеспокоен. Первым делом деспот Эпирский вторгся в Македонию, где был хорошо принят греческим населением, кото¬рое, казалось, предпочитало эпирское правление никейскому. Затем, боясь, что Михаил Палеолог нанесет от¬ветный удар, он призвал на помощь своих зятьев. Михаил Палеолог не хотел ввязываться в столь труд¬ную затею вскоре после своего сомнительного с мо¬ральной точки зрения восшествия на престол. Он знал, что не сможет достичь мира с Михаилом Эпирским, но попробовал лишить его союзников. В Ахейю был от¬правлен посол, уполномоченный в случае необходимо¬сти предложить князю небольшие территориальные уступки, но Гильом, рассчитывавший получить больше земель с помощью войны, ответил посольству оскорб¬лениями. К Манфреду император отправил одного из своих самых доверенных посланников, Никифора Алиатта. Манфреду напомнили о давнем союзе его отца с Никеей и предложили вернуть ему его сестру, вдовству¬ющую императрицу. Однако Манфред, который также надеялся извлечь большую выгоду из войны, просто заключил посла в тюрьму, где тот провел два года. Одновременно император Никеи написал Папе, наме¬кая, что будет работать над объединением христиан¬ских церквей, если Рим остановит войну. Папа Алек¬сандр, пребывавший в замешательстве, не ответил ему.50 Неудача, которую император Михаил потерпел в попытке расстроить союз своих врагов, не повергла его в чрезмерное отчаяние. Когда латинский император Балдуин, который не без причины был обеспокоен амбициями Гильома Ахейского и, возможно, считал Михаила опаснее, чем тот был на самом деле, написал в Никею с предложением мира в обмен на территори¬альные уступки, его посла встретили насмешками. Тем временем брат Михаила, севастократор Иоанн Палео¬лог, был отправлен на запад с такой большой армией, какую только ему могли выделить. Она состояла не только из греческого ополчения, но также из славян¬ских и турецких верховых наемников и, возможно, не¬скольких наемных рыцарей с запада. Весной 1259 г. армия севастократора быстро пересекла Македонию. Она догнала военные силы деспота Эпирского возле Кастории и разбила их. Деспот Михаил, застигнутый врасплох, отступил в Эпир в ожидании своих союзни¬ков, а севастократор занял Охрид и близлежащие кре¬пости.
Союзники поспешили на помощь деспоту. Из Ита¬лии Манфред прислал четыреста отлично вооруженных всадников, набранных из германских войск, вместе с каким-то количеством сицилийских пехотинцев. Они высадились в Авлоне и присоединились к эпирской армии в Арте. Гильом Ахейский собрал гораздо боль¬шую армию, объявив феодальный призыв во всем сво¬ем княжестве. Он лично возглавил армию, переправил¬ся через Коринфский залив, высадился в Навпактосе и присоединился к своим союзникам на пути в Арту. Объединенная армия двинулась в Талассин, район Фес¬салии, где жили валахи. Там к деспоту присоединился его внебрачный сын Иоанн, женатый на дочери вождя валахов, и привел с собой всех валахских воинов, кого смог собрать. К Гильому на помощь пришли отряды различных франкских сеньоров из Северной Греции и войска из Афинского герцогства, которое он подчинил за год до описываемых событий. Затем союзники по¬вернули на север, уверенные в победе. Они уже начали понимать, что вскоре будут оспаривать друг у друга завоеванные земли, но в обстановке взаимной добро-желательности решили бросить жребий.
Враждующие армии встретились на равнине Пелагонии, у деревни Ворилла Лонгос, неподалеку от горо¬да Монастир. Через эту равнину проходила Виз Игна¬тия, большая дорога из Константинополя и Фессалоники в Дураццо; Иоанн Палеолог ждал там, чтобы иметь возможность связаться и со своим братом, императором, и с востоком. Он получил указания избежать прямого столкновения с вражеской армией, которая численностью превосходила его войско, и попытаться дипломатическими средствами расстроить союз. Ему это удалось. Что произошло на самом деле, остается неяс¬ным, разные хроники дают разные версии. По какой-то причине, когда битва была уже неизбежной, возник¬ла ссора между эпирскими войсками и армией Гильома Ахейского. У Палеолога, несомненно, были шпионы в эпирском лагере, готовые воспользоваться любой ссорой в неприятельской армии. Если верить слухам, незакон¬ный сын деспота Иоанн был недоволен ухаживаниями одного из ахейских сеньоров за его прекрасной валахской супругой и не получил никаких извинений от князя Гильома. Эпирцы и так уже нервничали из-за амбиций Гильома, и разъяренный незаконный сын дес¬пота без труда убедил своего отца и брата порвать с латинцами. Похоже, что Иоанн Палеолог подкупил эпирских военачальников и, возможно, отправил по¬слание с обещанием не преследовать эпирцев, если те отступят. Кроме того, в стычках, которые уже случа¬лись, франкская конница сильно проигрывала по срав¬нению с легковооруженными никейскими всадниками. За ночь деспот с семьей и теми войсками, которые мог собрать, выскользнул из союзного лагеря и бежал в сторону Эпира, а когда рассвело, остатки эпирской армии разбежались. Воины Гильома и Манфреда, про¬снувшись, обнаружили, что греческие союзники исчез¬ли. Иоанн Палеолог напал прежде, чем ахейцы и си-цилийцы успели подготовиться к бою. Не попытав¬шись оказать сопротивление, они стремительно бежали с поля битвы. Многие из них были убиты, но намно¬го больше — попали в плен, в том числе — большин¬ство франкских сеньоров. Сам Гильом был найден не¬сколькими днями позже, когда прятался в стогу сена. Он был переодет, но его узнали по необычайно высту¬пающим зубам.51
Битва в Пелагонии была решающим событием в истории Ближнего Востока. Она сделала неотвратимым отвоевание Константинополя византийцами и гибель Латинской империи, показав при этом, что победите¬лем будет император Никеи, а не деспот Эпира. И она положила начало возвращению Греции византийцам. Латинский император Балдуин, хотя и относился к князю Гильому почти с таким же подозрением, как и к Палеологу, понимал, что теперь император Михаил представляет для него значительно большую опасность. Балдуин тут же сделал отчаянную попытку обратиться за помощью к Папе и вскоре решил, что наиболее ве¬роятный его светский покровитель — король Манфред. Но Папа и Манфред были слишком заняты своими ссорами друг с другом. Ни один из них не ответил на его просьбу. Лучшее, что Балдуин мог сделать после того, как Михаилу едва не удалось убедить франкского предателя открыть городские ворота, было заключение годового перемирия с Никеей в августе 1260 г., пере¬мирия, которое каждая из сторон готова была нару¬шить при первом удобном случае. В начале 1261 г. император Михаил заключил договор с генуэзцами в Нимфее, дающий им привилегии на всех землях его империи, если они помогут ему отвоевать Константи¬нополь. Венеция была главной опорой Латинской им¬перии, венецианцы и генуэзцы недавно славно повоева¬ли друг с другом в сирийских водах, и победу одержали генуэзцы. А потому Генуя была готова прислушаться к уговорам византийского императора. В июле 1261 г. Михаил послал одного из своих военачальников, Алек¬сея Стратегопула, с небольшой армией уладить спор¬ные вопросы на болгарской границе и велел ему, про¬езжая Фракию, устроить демонстрацию сил у стен Кон¬стантинополя. Когда Стратегопул приблизился к городу, его встретил глава живших в предместьях сельских жителей, известных как «добровольцы», поскольку они по собственному желанию служили то греческому, то латинскому императорам. Этот человек рассказал Стратегопулу, что большая часть латинского гарнизона от¬правилась вместе с большей частью венецианских ко¬раблей на захват греческого острова в Черном море под названием Дафнузия, расположенного в сотне миль от города. Он предложил провести никейские войска в город через найденный им подземный ход. В ночь на 24 июля несколько отборных бойцов прокрались внутрь, сопровождаемые «добровольцами». Они одоле¬ли дозорных на стенах и открыли ворота перед арми¬ей, ждавшей снаружи. Ранним утром 25-го Алексей Стратегопул въехал в город по улицам, полным греков, славящих императора Михаила. Латинский император Балдуин проснулся и обнаружил, что город попал в руки врага. Он надеялся удержать Влахернский дворец и сумел отправить сообщение венецианским кораблям, возвращавшимся после неудачного штурма Дафнузии. Венецианцы приплыли к Золотому Рогу днем. Но гре¬ки подожгли причалы, на которые те собирались выса-диться. Среди пламени, в общей сумятице, атака вене¬цианцев была отбита. Балдуин и его свита бежали из Влахерна в Большой дворец и едва успели выйти в море на веслах и присоединиться к союзникам прежде, чем те прекратили атаковать. Венецианцы вместе со спас¬шимися франками и их императором уплыли на запад. Латинская империя Романьи пришла к своему концу.
Император Михаил расположился в деревне Метео¬ры, возле Тиатиры, приблизительно в двухстах милях к югу. Его сестра, Евлогия, находилась вместе с ним. Один из ее камергеров был как раз на византийском побережье, рядом с Константинополем, когда узнал новость о взятии Константинополя. Он поскакал во весь опор и доложил своей госпоже о случившемся на сле¬дующее утро. Император спал, когда сестра вошла к нему крича, что Константинополь теперь принадлежит ему. Едва проснувшись, он не мог поверить, и ей при¬шлось трясти его и повторять, что Господь дал ему Константинополь, пока он не понял, что произошло. Тогда Михаил Палеолог приготовился к поездке в свою но¬вую столицу. На полпути, в Ахиросе, ему вручили зна-ки императорской власти, ранее принадлежавшие Балдуину. 4 августа Михаил пересек Мраморное море и торжественно въехал через Золотые Ворота, проехав по старой дороге для императорских шествий через весь город к собору Премудрости Господней, где и возбла¬годарил Бога. Через несколько дней он был торжествен¬но коронован патриархом в этом же соборе, который был традиционным местом коронации византийских императоров.52
Став владыкой Константинополя, Михаил Палеолог, называвший себя «вторым Константином», стремился укрепить свою власть над Грецией. Он все еще удержи¬вал у себя в плену князя Ахейского и других сеньоров, которых пленил в битве при Пелагонии. Осенью 1261 г. он предложил отпустить Гильома Ахейского и его со-ратников в обмен на уступку трех больших крепостей на юго-востоке Пелопоннеса. Это были Монемвасия, расположенная на огромной скале, выступающей в море, с живописной бухтой у подножья — франки за¬хватили всего пятнадцать лет назад; Мани, расположен¬ная в горах за мысом Матапан; и Мистра, расположен¬ная высоко в горах Тайгет, возвышающихся над Спар¬той и долиной реки Эврот. Гильом согласился, но условия должны были подтвердить другие правители франкской Греции. Ги, герцог Афинский, как старший из оставшихся в Греции сеньоров, созвал совет в Ник¬ли, позже известный как «Женский совет», поскольку главную роль на нем играли жены пленных сеньоров. Герцог Ги считал условия слишком опасными. Но кня¬гиня Ахейская придерживалась иного мнения. Хоть она и была гречанкой, никто не мог заподозрить ее в изме¬не, поскольку, будучи дочерью Михаила Эпирского, она ненавидела никейцев, захвативших Константинополь. Княгиня не доверяла Ги и хотела, чтобы муж вернулся домой; другие женщины с ней согласились. Предложе¬ние императора было принято. Князь Гильом вернулся в свои земли, получив византийский титул и покляв¬шись не поднимать оружие против императора, а три ключевые крепости были переданы византийским войскам.33
Это был пик успеха Михаила Палеолога в Греции. Гильом вскоре был освобожден от своей клятвы Папой и благополучно отразил попытки византийцев расши¬рить подвластные им земли. Не принял он также мир¬ное предложение императора, в соответствии с кото¬рым наследник Михаила Андроник должен был же¬ниться на старшей дочери князя и его наследнице. Прошли десятилетия, прежде чем византийцы смогли извлечь реальную пользу из своих крепостей на Пе¬лопоннесе. Не большего успеха добился Михаил Па¬леолог в своих последующих нападениях на Эпир. Алексей Стратегопул, завоеватель Константинополя, был отправлен захватить Эпир осенью 1261 г. но по¬пал там в окружение и был взят в плен с большей частью своих людей. Деспот Михаил правил своими землями до самой смерти, последовавшей десятью го¬дами позже.54
Поражение в Пелагонии повредило престижу коро¬ля Манфреда и лишило его нескольких умелых вои¬нов; подобно всем католическим государям того време¬ни, он был потрясен завоеванием Константинополя греками. Но на самом деле это не повлияло на его политическую линию. Ведь он отправил своему тестю довольно скудную помощь (в сравнении с территори¬ей, которую получил в качестве приданого своей жены), и его потери были несерьезными. Кроме того, пораже¬ние ставило деспота Эпира в большую зависимость от его могущественного зятя, особенно учитывая, что его второй зять, Гильом Ахейский, вернувшись из плена, не был готов простить эпирцев за ту роль, которую они сыграли в Пелагонии. К концу 1259 г. войска Манфреда и его чиновники полностью контролировали Корфу и противолежащие крепости на материке, вклю¬чая Дураццо, что вроде бы изначально не входило в приданое королевы Елены.55 Кроме того, взятие Кон¬стантинополя греками Манфред мог обратить себе на пользу. Папство было глубоко потрясено гибелью Ла¬тинской империи. Казалось, вряд ли Папа предпримет решительные действия против государя, который, каза¬лось, может отомстить за потерю Константинополя. Манфред поспешил выступить как защитник свергну¬того Латинского императора. Балдуин II во время сво¬его бегства из захваченной столицы по пути остано-вился в Греции, чтобы принять бессмысленные почести от немногих оставшихся там франкских сеньоров, ко¬торые собрались, чтобы приветствовать его в Кадме, в Фивах и в афинском Акрополе. Затем он поплыл в Италию и высадился в Апулии. Манфред лично встре¬тил Балдуина и принял его со всеми почестями, осы¬пав подарками и пообещав любую посильную помощь в возвращении его на престол. Он рассказал своему гостю о своих трениях с Папой и попросил о посред¬ничестве. Манфред сказал, что готов сам атаковать Константинополь, оплатить все расходы для этого по¬хода, а потом, если потребуется, отправиться в Святую Землю, если только Папа дарует ему свою благосклон¬ность и мир или даже просто перемирие. На Балдуина произвела сильное впечатление искренность Манфреда, а также его богатство. Он пообещал сделать все что в его силах, чтобы помирить Манфреда с папством. Покинув двор Манфреда, Балдуин поехал к Папе в Витербо и передал ему послание сицилийского короля. Папа отказался на него отвечать. Тогда Балдуин отпра¬вился во Францию к королю Людовику Святому, но тот был также не в восторге от Манфреда, которого считал узурпатором и врагом Церкви.56
То был обескураживающий ответ, но бывший импе¬ратор Константинополя на протяжении многих лет оставался верен своей дружбе с Манфредом, отчасти про¬сто потому, что сицилийский король действительно был ему искренне симпатичен, отчасти потому, что никто больше не мог оказать ему реальную помощь; Манф¬ред же решил, поскольку дела в Италии дали ему пере¬дышку, отправиться в поход на Константинополь. Он был уверен, что Рим не станет более враждовать с ним после того, как он окажет такую благородную услугу католикам. Тут Манфред жестоко ошибался в отноше¬нии папства.

-Добавлено-Глава IV
В ПОИСКАХ КОРОЛЯ: ЭДМУНД АНГЛИЙСКИЙ

Spoiler (expand)

Будь жив Папа Александр IV, когда пал Константи¬нополь, просьбу императора Балдуина о мире между Манфредом и папством, быть может, не оставили бы без внимания. Александр был добродушным человеком, не приемлющим крайние меры. Он пытался сохранить за собой свободу действий в сицилийском вопросе, но не имел ни малейшего представления о том, что делать с этой свободой. В Риме Александр перестал чувство¬вать себя в безопасности, ему пришлось стать свидете¬лем того, как Манфред приобретает все больше власти над большей частью Италии и становится чуть ли не национальным героем на полуострове. Александр IV отлучил Манфреда от церкви и, хотя его беспокоила судьба Латинской империи Константинополя, отказал¬ся благословить латино-эпирский союз, потерпевший поражение в Пелагонии. Но все эти действия Алексан¬дра ни к чему не привели. Впрочем, будучи человеком нерешительным, он, возможно, прислушался бы к просьбе императора Балдуина. Кардинал Октавиан, которым Александр восхищался и у которого часто спрашивал совета (хотя и не доверял ему полностью), был за мир с Гогенштауфенами и поддержал бы Балду¬ина. Но Папе Александру IV не пришлось принимать столь важное решение. Он умер в Витербо 25 мая 1261 г. Александр, с присущей ему нерешительностью, не назначил ни одного кардинала. На момент его кон¬чины в коллегию кардиналов входили всего восемь че¬ловек. Они поспешили собраться, чтобы выбрать пре¬емника, но никак не могли прийти к согласию. После трех месяцев пререканий кандидат, который набрал бы необходимые две трети голосов, так и не был найден. Тем не менее очень важно было найти Папу, посколь¬ку на тот момент Церковь отчаянно нуждалась в руко¬водящей руке. Наконец кто-то вспомнил о патриархе Иерусалимском. На момент смерти Александра он как раз был в Италии, улаживая кое-какие дела при пап¬ском дворе, и поразил всех своей честностью и энер-гичностью. Его кандидатура была выдвинута, и уже го¬товясь к возвращению в Святую Землю, 29 августа он с некоторым удивлением узнал, что единогласно избран на пост Папы. Шестью днями позже он был возведен на папский престол под именем Урбан IV.57
Папа Урбан сильно отличался от своего предшествен¬ника. В миру этого уроженца Франции звали Жак Панталеон, отцом его был сапожник из Труа. У нового Па¬пы за плечами было более шестидесяти лет жизни и большой опыт управления делами Церкви. Получив блестящее образование в школе при кафедральном со¬боре Труа, а затем в Парижском университете, Урбан провел молодые годы во Франции и попал в поле зре-ния Папы Иннокентия IV на Лионском Соборе в 1247 г. Иннокентий назначил его легатом для миссионерской работы в Балтии и для дальнейшей политической ра¬боты в Германии в поддержку кандидатуры Вильгель¬ма Голландского. В 1255 г. Урбан был выбран патриар¬хом Иерусалимским. Прошло несколько лет, прежде чем он смог отправиться в Палестину, где оказался свиде¬телем немыслимой ситуации: аристократы Святой Зем¬ли перессорились между собой и с королевой-регент¬шей Плезанцией, венецианцы и генуэзцы открыто вое¬вали друг с другом на побережье, а военно-монашеские ордена не признавали никакой власти. Будущий Папа предпринял решительные действия, поддержав регент¬шу против аристократов и венецианцев против генуэз¬цев; и в Рим он приехал в 1261 г., чтобы заручиться поддержкой папства в усмирении рыцарей ордена гос¬питальеров. Урбан IV совершенно очевидно был чело-веком дела, который смог бы вывести папство из со¬стояния летаргии.58
Оставив, хоть и неохотно, проблемы Святой Земли неразрешенными, Папа моментально сосредоточился на действиях против Манфреда в Италии. Манфред был в зените власти. Он господствовал над всей Италией. Брак с Еленой Эпирской обеспечил ему плацдарм на Балка¬нах. В 1258 г. он заключил новый альянс, еще более досадный для папства, когда обручил свою дочь Кон¬станцию, единственного ребенка от своего первого бра¬ка, с инфантом Педро, сыном и наследником короля Хайме (Якова) Арагонского. У арагонцев был лучший флот в западном Средиземноморье; их поддержка в сочетании с собственной морской мощью давала Манфреду господство на море. Но Манфред был склонен к праздности. Все шло, как ему казалось, настолько хо¬рошо, что он не стал утруждаться, чтобы, воспользо¬вавшись вакантностью папского престола, укрепить свои позиции; он также не предпринял ничего, чтобы обезо¬пасить себя от действий нового Папы. Вместо этого Манфред охотился в лесах Базиликаты. Он рассчиты¬вал, что его друг император Балдуин защитит его инте¬ресы в Римской курии и во Франции.59
Манфред недооценивал способности нового Папы и его ненависть к Гогенштауфенам. Урбан IV первым де¬лом назначил четырнадцать новых кардиналов — не¬сколько из них были французами, как и он сам, — чтобы обеспечить себе поддержку коллегии.60 Затем он приступил к восстановлению контроля над папским наследством. В этом Урбан не вполне преуспел. Ему не удалось вытеснить семью Вико, друзей Манфреда, с их земель в Бьеде и Чивитавеккье; не удалось ему также укрепить свою власть над Римом настолько, чтобы обосноваться там, так что он предпочитал жить в Ви-тербо и Орвьето. Но Урбану удалось вернуть некото¬рые владения, отчужденные при его предшественнике, и значительно усилить свою власть в Лации и Марке. В Тоскане Урбан упрочил связи с флорентийскими и сиенскими банкирами, тем самым поставив в затруд-нительное положение правителей-гибеллинов в обоих городах; и он сумел вывести Пизу из-под контроля гибеллинов. Урбан не сокрушил власть Манфреда в провинции, но ослабил ее. Двигаясь далее на север, папство вернуло влияние в Ломбардии, когда Урбан назначил энергичного епископа, Отто Висконти, в клю¬чевую епархию этого региона — Миланское епископ¬ство. А предводителю гвельфов, Аццо д'Эсте, который был в немилости при Александре IV из-за заигрыва¬ния с Паллавичини и гибеллинами, было вновь даро¬вана папская милость, и его внук и наследник, Обиццо, был вскоре назначен главой возрожденной лиги гвельфов. В Тоскане же помощники Манфреда хоть и не были низложены, но власть их была несколько ослаблена.61
Однако подлинным решением проблемы было ли¬шить самого Манфреда основных источников его могу¬щества — Южной Италии и Сицилии. Любое недоволь¬ство раздувалось папскими агентами, которые имели некоторый успех на самой Сицилии. Островитяне ра¬зочаровались в Манфреде, который редко приезжал к ним, предпочитая держать свое правительство и про¬водить свой досуг на континенте. В 1261 г. на Сицилии через несколько месяцев после убийства наместника Манфреда, его кузена Фридриха Малетты, человек по имени Джованни ди Коклерия объявил себя Фридри¬хом II, восставшим из мертвых, и собрал вокруг себя сторонников. Новому наместнику Риккардо Филанджиери пришлось постараться, чтобы подавить мятеж.62 Это недовольство было на руку Папе, чей план заключался в том, чтобы посадить на сицилийский трон своего кандидата.
Папа считал, что король Сицилии был его вассалом. Именно Папа пожаловал земли Южной Италии и Си¬цилии нормандским захватчикам в XI в. Рожер II, ко¬нечно, присвоил себе корону без благословения Папы, но понтифик в конце концов признал законность его титула. В глазах Рима Фридрих II был законным на¬следником сицилийского престола только потому, что Папа признал его таковым; и в 1245 г. Папа Иннокен¬тий IV чувствовал себя в своем праве, когда формаль¬но отрешил Фридриха от власти. Но провозгласить его низложение было проще, чем привести в исполнение. Пришлось бы даровать корону правителю, достаточно сильному для того, чтобы сместить Фридриха. Инно¬кентий сначала обратился к французскому двору. Но Людовик Святой, хотя и не одобрял действия Фридри¬ха, считал его законным монархом, смещать которого Папа не имел никакого права. Английский двор, к ко¬торому обратились во вторую очередь, оказался более сговорчивым. Король Генрих III был человеком тще¬славным, и его привлекала возможность посадить на трон еще кого-нибудь из своей семьи. Но очевидным кандидатом был его брат Ричард, граф Корнуэльский, который знал Фридриха и хорошо к нему относился. Фридрих был его шурином, и Ричард заезжал к нему в гости на Сицилию по дороге из Святой Земли. Так что, пока Фридрих был жив, у Папы не было возможности найти кандидата, горящего желанием свергнуть импе¬ратора. После смерти Иннокентий сделал еще одну попытку. Обдумав возможную кандидатуру младшего сына Фридриха, Генриха, 3 августа 1252 г. он написал английскому королю письмо, в котором просил убедить Ричарда взойти на сицилийский престол, перешедший к папству после смерти Гогенштауфена. Но Иннокентий, похоже, не очень рассчитывал на успех, поскольку дву¬мя днями позже он написал такое же письмо королю Людовику, предлагая трон младшему брату Людовика, Карлу, графу Анжуйскому. Сам Людовик все еще нахо¬дился в Святой Земле после плачевно закончившегося Египетского крестового похода, поэтому вместе с этим письмом Папа направил послание к старшему после Людовика брату, Альфонсу, графу Пуатье, как к стар¬шему принцу во Франции, с просьбой употребить свое влияние на Карла. Эти письма были доверены папско¬му нотарию Альберту Пармскому, который должен был доставить сперва английское письмо, а уже в случае неблагоприятного ответа — письма французскому двору.
Ричард Корнуэльский сразу отклонил предложение. Он сказал, что это все равно что предложить человеку луну при условии, что тот сковырнет ее с неба. Карл, казалось, пребывал в нерешительности; впрочем, он мог ждать указаний от короля Людовика. Людовику эта идея не нравилась, поскольку он считал сына Фридри¬ха, Конрада, полноправным королем Сицилии, а его мать, королева Франции Бланка, имевшая огромное влияние на своих сыновей, была глубоко шокирована попыткой Папы раздуть из его ссоры с Гогенштауфенами Священную войну. Так что Карл тоже отказался.63
Смерть Конрада и узурпация власти Манфредом изменили ситуацию. Король Людовик не любил Манфреда, считая его нечестивым захватчиком, но был убеж¬ден, что трон по праву принадлежит юному Конрадину. Генрих Английский не испытывал подобных коле¬баний. Ричард был еще менее заинтересован в деле, чем раньше, поскольку теперь стремился стать императо¬ром и вкладывал всю свою энергию и деньги в Герма-нию. Но у Генриха III был младший сын, Эдмунд, ко¬торого Генрих тоже хотел бы видеть королем. Мысль о том, чтобы предложить кандидатуру Эдмунда, казалось, пришла Генриху в голову еще тогда, когда Ричард от¬клонил предложение, а Конрад был еще жив; но Аль¬берт Пармский между тем уже отправился к француз¬скому двору, и только к следующей осени Карл Анжуйский, получив к тому времени жесткие указания от короля Людовика, ответил Папе четким отказом. Ген¬рих III же был озабочен правами своего племянника, Генриха Гогенштауфена, к которому питал некоторую привязанность. Но Карл в конце концов отвел свою кандидатуру 30 октября 1253 г., а молодой принц Ген-рих умер шестью неделями позже. В самом конце года Папа уполномочил Альберта Пармского вновь обра¬титься к английскому двору. В феврале 1254г. Генрих сообщил Иннокентию, что хочет предложить кандида¬туру Эдмунда. В марте Альберт Пармский составил с ним проект договора, который Папа должен был ут¬вердить. 14 мая Иннокентий написал ряд писем, в ко¬торых называл Эдмунда «королем Сицилийским», но предлагал внести некоторые изменения в договор. Прежде чем эти письма были доставлены, пришло из¬вестие о том, что 11 мая король Конрад умер; и Аль¬берт Пармский, сомневавшийся в целесообразности английской кандидатуры, решил придержать письма до тех пор, пока не сможет узнать решение Папы.64
Дальновидность Альберта подтвердилась. Иннокен¬тий не хотел сразу же посягать на права малолетнего Конрадина; он также полагал, что есть вероятность договориться с Манфредом, который теперь контроли¬ровал юг королевства. Последовала краткая передыш¬ка, когда Иннокентий пришел к соглашению с Манф¬редом осенью 1254 г. Но стороны не доверяли друг другу. Манфред приветствовал Папу в королевстве, соб-ственноручно «ведя лошадь под уздцы», когда тот пе¬ресекал реку Гарильяно, но медовый месяц закончился через восемь дней, и Манфред бежал в Лучеру. Инно¬кентий возобновил переговоры с Англией, но уже не столь категорично, как прежде. Он согласился признать Эдмунда королем Сицилийским, но добавил двусмыс¬ленный пункт относительно прав Конрадина.65
Ситуация все еще оставалась неясной, когда в де¬кабре 1254 г. Иннокентий умер. Король Генрих III Английский снова увлекся сицилийским проектом. Много лет назад он дал обет предпринять крестовый поход и теперь постоянно облагал своих подданных налогами на военные нужды. Но на самом деле он не очень рвал¬ся отправиться на Восток; к тому же с его стороны было бы недальновидно покидать свое довольно беспокой¬ное королевство. Набожность и семейные чаяния Ген¬риха были бы удовлетворены в гораздо большей степе¬ни, если бы он употребил свои деньги на Священную войну за интересы Церкви, наградой в которой был бы престол для его сына. Имелись ли у Эдмунда, которому в ту пору было всего восемь лет, какие-то сообра¬жения на этот счет, остается неясным. Ясно было, од¬нако, что подданные Генриха не разделяли его энтузи¬азм. Они были возмущены навязанными им налогами; но будь эти деньги действительно направлены на осво¬бождение христиан в Святой Земле и на войну с языч-никами, англичане, пожалуй, отдали бы их без сожале¬ний. В Священной войне против Гогенштауфенов не было той притягательности. Было неясно, с какой ста¬ти английские деньги должны быть отданы на войну в Италии ради удовлетворения личных амбиций короля. «Сицилийская проблема», как называли ее англичане, грозила пошатнуть власть английской монархии.66
Король Генрих не обращал внимания на ропот сво¬их подданных. Он уже заключил соглашение с королем Альфонсом Кастильским, который был его соперником в Гаскони и имел притязания на наследство Гогеншта¬уфенов по материнской линии. Старший сын Генриха Эдуард был обручен со сводной сестрой Альфонса, Элеонорой. Между Англией и Францией велась долгая война, которая была теперь прервана перемирием, до-стигнутым благодаря посредничеству Папы и желанию Людовика Святого жить в мире со своими соседями. В декабре 1254 г. Генрих прибыл в Париж с визи¬том, взяв с собой свою жену, Элеонору Прованскую, которая приходилась сестрой французской королеве Маргарите. К королевам присоединились их мать, вдовствующая графиня Прованская, и две их сестры, Санча, графиня Корнуэльская, и Беатриса, графиня Анжуйская, мужья которых по очереди отказались от сицилийской короны. Это было счастливое семейное торжество, омраченное лишь легкой завистью сестер. Маргарита, Элеонора, Санча и их мать выказали неко¬торую холодность по отношению к Беатрисе, которая, будучи хоть и младшей сестрой, получила от покойно¬го графа все провансальское наследство, так что вдов¬ствующая графиня и ее старшие дочери считали себя несправедливо обделенными. Но короли были очарова¬ны друг другом. Король Генрих, будучи поклонником искусств, выражал свое восхищение новыми постройка¬ми в Париже, Людовик же согласился не препятство¬вать выдвижению кандидатуры Эдмунда на сицилий¬ский трон.67
Кандидатура была утверждена новым Папой Алек¬сандром IV. Иннокентий IV мог бы усомниться в ра¬зумности возведения девятилетнего мальчика на сици¬лийский престол и усмотреть дипломатическую выгоду в соблюдении прав Конрадина. Александр был не столь дальновиден. Он был уверен, что английский король богат, и радовался, что тот сможет оплатить расходы на неизбежную войну против Манфреда. Генрих все еще был связан обетом — ему надлежало отправиться в крестовый поход в Святую Землю, и выступить он дол¬жен был в середине лета 1256 г. По просьбе Генриха Папа теперь изменил условия обета. Теперь Генрих должен был послать войска в Италию до Михайлова дня 1256г. и отдать в папскую казну 135541 марок. Осенью 1255 г. епископ Болонский прибыл из Италии, чтобы властью Папы передать Эдмунду королевские полномочия. Вместе с епископом прибыл папский нун¬ций, Ростан Массой, он должен был проследить, чтобы деньги, обещанные Генрихом, были собраны и отправ¬лены Папе. В октябре Эдмунд был торжественно провозглашен сицилийским королем. Тогда же король Ген¬рих дал клятву выполнить требования Папы под стра¬хом отлучения от церкви.
Ослепленный гордыней, Генрих III не отдавал себе отчета в том, что за обещания он дает. Сумма, которую требовал Папа, была за пределами возможного для Англии. Фактически он принял на себя долги папства, не задумавшись о том, где добыть эти деньги. Его под¬данные были не настолько слепы. Светские аристокра¬ты отказали ему в поддержке, и тут Генрих ничего не мог поделать. Духовенство занимало более слабую по-зицию. Епископ Херефорда, посол Генриха при пап¬ском дворе, уже заложил собственность некоторых ан¬глийских монастырей, как гарантию займов, получен¬ных у итальянских банкиров именем Папы. Чтобы выкупить заложенную собственность, следовало взимать налог со всего церковного имущества в размере одной десятой в течение трех лет или пяти лет, если трех окажется недостаточно. Налог должны были собирать папские чиновники под руководством Ростана Массона; любому капитулу или монастырю, отказавшемуся платить, грозили интердикт и анафема. Гул протеста услышал даже витавший в облаках король, а Ростан начал понимать, что таких денег просто нет в наличии. Гигантские суммы были отправлены в Италию, но долг, казалось, оставался все таким же огромным. Михайлов день 1256 г. прошел, а большая часть обещанного дара так и не была выплачена. Ростан отправился к папско¬му двору и вернулся в марте 1257 г. в сопровождении архиепископа Мессинского с требованием новых нало¬гов. Генрих принял представителей торжественно, вме¬сте с Эдмундом, к тому времени уже двенадцатилет¬ним, который на приеме был одет в апулийскую ман¬тию. Сицилийскому архиепископу был, возможно, приятен тактичный наряд его потенциального короля; но ему никак не мог понравиться настрой английских аристократов, собравшихся, чтобы встретить его. Не-смотря на пламенную проповедь, которую архиепископ прочел английским епископам, напоминая им о долге перед их юным принцем и его новым королем, те не¬хотя предложили ему 52 000 фунтов взамен новых на¬логов, которые требовал Папа, заявив при этом, что должно быть получено также согласие низшего клира, который упорно не желал давать согласие. Светская знать вновь наотрез отказалась помогать Генриху III и легату.
Даже король Генрих понял, что зашел слишком да¬леко. В апреле он приостановил все выплаты папским агентам, заявив, что еще не решил окончательно, про¬должать ли сицилийское дело. В конце июня он назна¬чил послов и, наделив неограниченными полномочия¬ми, направил их в Париж, чтобы заключить постоян¬ный мир с королем Людовиком, а оттуда в Италию — чтобы изложить альтернативные предложения Папе. Генрих полагал, что имеет право рассчитывать на смяг¬чение условий, поскольку Папа не сделал ничего, что¬бы предотвратить укрепление власти Манфреда в Ита¬лии, и теперь воевать с ним будет более сложно. В свете вышеизложенного Генрих спрашивал Папу, не будет ли более разумным решением заключить мир с Манфре-дом на основе раздела Сицилийского королевства; или же понтифик возмется самостоятельно оплатить поло-вину военных расходов в обмен на половину королев¬ства. Если же эти условия окажутся неприемлемыми, Генрих был готов отозвать кандидатуру Эдмунда при условии, что будет освобожден от всех обязательств, и тогда Папа сможет заняться поисками нового кан¬дидата. Поскольку послы задержались в Париже, эти предложения были доставлены в Рим Ростаном Массоном, который полностью разделял мнение английс¬кой стороны и, возможно, даже сам составил письма к Папе.68
Папа Александр был в ярости. С упрямством слабо¬го человека он решительно не хотел уступать Генриху. Из-за успеха Манфреда (виноват в котором он во мно¬гом был сам) Александру тем более не хотелось выпус¬кать англичан из своих тисков. Ростан впал в неми¬лость; ему было позволено вернуться в Англию, но ответ Папа передал через нового легата, нотария Арло-та. Александр сделал одну маленькую уступку: Генриху разрешалось не выплачивать остаток обещанных денег, что составляло значительно больше половины изна¬чально указанной суммы, до лета 1258г.; между тем английские послы должны были выступить гарантами по займам на покрытие части долга. Генриху же далее было приказано заключить мир с Францией и прибыть на Сицилию не менее чем с 8500 вооруженными людь¬ми к 1 марта 1259 г. Архиепископы и епископы долж¬ны были отвечать за сбор денег в каждой епархии, а Генрих должен был собрать налог с мирян. В случае невыполнения этих условий Генрих будет предан ана¬феме, а на страну наложен интердикт.
В апреле 1258 г. Генрих созвал светскую и церков¬ную знать и сообщил ей об условиях, выдвинутых Папой. Реакция последовала весьма резкая. Через не¬сколько дней представители высшей светской знати собрались вместе и поклялись поддерживать друг дру¬га. Потом они подъехали в полном вооружении к ко¬ролевскому дворцу в Вестминстере и, оставив мечи у порога, ворвались к королю. Осознав собственное бес-силие, вместе со своим наследником, принцем Эдуар¬дом, король поклялся на Евангелии последовать совету своих баронов. Те со своей стороны пообещали помочь ему с сицилийской проблемой, если Папа смягчит ус¬ловия, а король — проведет конституционные рефор¬мы. В мае в Оксфорде надлежало созвать парламент для обсуждения реформ.69
Сицилийское дело теперь вылилось в более широ¬кий спор между монархией и аристократией Англии. Генрих III все еще питал определенные надежды. Более того, через три года он все еще считал, что, если бы не вмешательство знати в 1258 г., он мог бы прийти к реальному соглашению с Папой. Послы Генриха, пре¬успевшие во Франции с мирным договором, который был утвержден на следующий год, добились внесения в договор условия, согласно которому король Людовик обещал оплачивать содержание 500 рыцарей в течение двух лет, чтобы поддержать Генриха III в сицилийской войне. Английские бароны написали Папе, предлагая содействие в этом вопросе, но при этом дали понять, что они не в восторге, отметив, что с ними не посове¬товались, и намекнули, что сомневаются в выполнимо¬сти задачи. Фактически всем стало понятно, даже Папе, что от Англии уже нечего ждать. Александр непло¬хо нагрел руки на этой истории: получил от Англии 60 000 марок, и это ничего ему не стоило. Сразу при¬няв решение, 18 декабря 1258 г. он издал буллу, отме¬няющую пожалование Сицилийского королевства прин¬цу Эдмунду.70
Долгое заигрывание с Англией никак не помогло в решении проблемы сицилийской короны. Папа полу¬чил некоторое количество наличных денег, но Манфред тем временем укрепил свое положение в Италии. Вся эта история важна, главным образом, из-за влия¬ния, которое она оказала на внутренние дела Англии, ибо она привела к «войне баронов», спорам вокруг конституции и событиям, омрачившим последние годы правления короля Генриха. Сейчас кажется нелепым, что королю Генриху вообще могла придти в голову мысль посадить сына на итальянский трон. Ни сам Генрих, ни его страна не могли позволить себе этот грандиозный проект; и Папа должен был гораздо рань¬ше понять, что зря теряет время. Но немногие средне¬вековые монархи задумывались о финансовых вопро¬сах. Да и брат Генриха Ричард, который считался од¬ним из мудрейших людей своего времени, полагал, что достаточно богат, чтобы затеять еще более честолюби¬вый проект — сделаться императором, и ему это почти удалось. Если бы подданные Генриха оказались более сговорчивыми и оплатили бы войска для похода, а Папа был бы не так ненасытен в своих требованиях, Эдмунд мог бы стать королем Сицилии. Манфред не был непо¬бедим, как показали последующие события; а в 1256 г. он был слабее, чем в 1266 г. Французская армия, побе¬дившая его чуть позже, хотя и имела преимущество в лице компетентных полководцев, была не особенно многочисленна; да и потратили на нее гораздо мень¬шую сумму, чем сумма, обещанная Генрихом Папе. И в самом деле, будь Генрих и Папа Александр умнее и пользуйся они большим уважением у своих подданных, они могли бы достигнуть своей цели; а для Сицилии, возможно, было бы лучше зависеть от далекой Анг¬лии, чем от Франции. Принц Эдмунд впоследствии стал умным и великодушным правителем, почитаемым сво¬ими вассалами. Он мог бы стать хорошим королем и основать династию, искренне преданную интересам сицилийцев. Но ему, без сомнения, повезло, что его освободили от хитросплетений средиземноморской по¬литики, и Эдмунд был гораздо счастливее в роли графа Ланкастера, чем мог бы стать в роли короля Сицилий¬ского.
Отказ от английского проекта позволил Папе занять¬ся поисками нового кандидата. Но Александр, как все¬гда, колебался, и смерть забрала его прежде, чем он успел принять решение. Преемник Александра, Урбан IV, имел более четкую программу.

Аспарух

Date: 13 January 2013, 11:35

Глава V
В ПОИСКАХ КОРОЛЯ: КАРЛ АНЖУЙСКИЙ

Spoiler (expand)

Папа Урбан последние несколько лет до своего вос¬шествия на папский престол провел на Ближнем Вос¬токе. Он не был причастен к политике папства в За¬падной Европе и мог взглянуть на нее свежим взгля¬дом. Как только у него появилось время изучить историю кандидатуры принца Эдмунда на сицилийский престол, он понял, что эта затея неосуществима. Ген¬рих Ш, со своим неисправимым оптимизмом, надеял¬ся, что новый Папа может изменить последнее реше¬ние Александра, но несмотря на просьбу английского короля, Урбан в сентябре 1262 г. прислал ему сообще¬ние, подтверждающее, что переговоры с Англией окон¬чены. Он уже искал другую кандидатуру.71
Урбан был французом, и инстинкт подсказывал ему искать спасения для Церкви во Франции. Король Лю¬довик Святой до сих пор не особенно радовал папство в этом вопросе. Но Урбану больше не к кому было обратиться. С того времени, как он был послом в Гер¬мании, Урбан испытывал сильную неприязнь к Гогенштауфенам: для него и речи быть не могло, чтобы встать на сторону Конрадина с целью свергнуть Манфреда. В Германии больше не было подходящей канди¬датуры, поскольку Ричард Корнуэльский, Римский ко¬роль, был слишком занят попытками удержаться у вла¬сти, и ему в любом случае было не до Италии, даже если бы Папа согласился рискнуть и объединить императорскую и сицилийскую короны. Из остальных за¬падных монархов король Хайме Арагонский был чело¬веком авантюрного склада, готовым ввязаться в любое новое предприятие, но он только что заключил союз с Манфредом. Король Альфонс Кастильский предложил себя в качестве короля Сицилии, но он все еще был кандидатом на императорский трон и вызвал недоволь¬ство папства своими имперскими амбициями, подружив¬шись с гибеллинами Северной Италии. Оставался толь¬ко французский двор. Весной 1262 г. нотарий Альберт Пармский снова был отправлен в Париж — просить короля Людовика, чтобы тот пересмотрел свое реше¬ние и принял предложение о пожаловании Сицилий¬ского королевства принцу из его династии.
Король Людовик был в замешательстве. Он обещал свою поддержку английскому кандидату, но в любом случае его беспокоили наследные права Конрадина. В то же время Людовик осуждал Манфреда, который в его глазах был узурпатором и врагом Церкви. Он был настроен против Манфреда так серьезно, что готов был разорвать помолвку своего сына Филиппа с арагонской принцессой, когда узнал, что ее брат женился на доче¬ри Манфреда. Людовик согласился на этот брак, толь¬ко когда Хайме Арагонский пообещал никогда не пре¬доставлять Манфреду военную поддержку в его конф¬ликте с Церковью. Король Людовик некоторое время колебался. Затем, с ловкостью, едва ли совместимой с его безупречной репутацией, он пошел на компромисс: отказался от сицилийского трона для себя или для сво¬их сыновей, но не стал возражать, когда Альберт пред¬ложил трон его брату, Карлу Анжуйскому. Обрадован¬ный согласием Людовика, Альберт приготовился отпра¬виться в Прованс, где находилась резиденция графа Анжуйского, когда в Париж прибыли новые письма от Папы с указанием приостановить все дела.72
Папа переключился на другой фронт в связи с при¬бытием к папскому двору бывшего латинского императора Балдуина. Балдуин приехал в Витербо от Манфреда, которого он считал единственным государем, спо¬собным восстановить Латинскую империю Константи¬нополя. Теперь настал черед Папы растеряться. Воз¬вращение Константинополя было для него делом особой важности, и ему было искренне жаль Балдуина. Папа отказался дать прямой ответ на письма Манфреда, при¬везенные императором: он не мог заставить себя с та¬кой готовностью прийти к соглашению с отлученным от церкви захватчиком, но сразу же отвечать отказом ему тоже не хотелось. Папе не пристало тратить все свои силы на войну в Италии, когда католическому христианству на востоке грозила опасность. К тому же надо было принимать в расчет не только Константино¬поль: государства, основанные крестоносцами в Сирии, где Урбан когда-то жил и трудился, были под угрозой из-за усиления египетских мамлюков. Когда в 1260 г. мамлюки разбили монголов, аристократия Иерусалим¬ского королевства, напуганная могуществом монголь¬ской империи, приветствовала ее поражение. Однако вскоре оказалось, что для христиан Святой Земли мам¬люки являются гораздо более серьезной и близкой уг¬розой. Урбан был человеком с большим жизненным опытом: он рассматривал христианский мир как еди¬ное целое. Ему нужно было время, чтобы пересмотреть свою политику. Вместо того чтобы и дальше предла¬гать сицилийский престол французскому принцу, Папа теперь обратился ко всем верующим, настаивая немед¬ленно организовать крестовый поход.73
Многим казалось, что дипломатия Манфреда увен¬чалась успехом. Один англичанин написал домой из Витербо, что согласие между сицилийским королем и папством близко.74 До Константинополя дошло извес¬тие о том, что Папа освободил Гильома Ахейского от клятвы верности, которую тот принес византийскому императору Михаилу Палеологу, и в Константинополе решили, что это произошло из-за вмешательства Манфреда. Византийский император испугался, что весь Запад объединился в большой союз против него.75 Его беспокойство было преждевременным, поскольку у Папы имелись на этот счет свои соображения. Папа отправил послание с требованием, чтобы Манфред явился к нему лично или прислал доверенное лицо к папскому двору до 1 августа 1262 г. В конце июля Манфред отправил послов в Витербо, где они были представлены Папе лично бывшим императором Бал-дуином. Послы просили отсрочки для Манфреда и по¬лучили разрешение до 18 ноября. Урбан тем временем написал Людовику Святому, чтобы попросить у него совета. Французскому королю, рвавшемуся в поход против язычников, перспектива мирного договора ка¬залась заманчивой. При всей его нелюбви к Манфреду, его совесть была бы спокойна в том случае, если бы Папа простил Манфреда. Людовик написал, чтобы вы¬разить свое одобрение. Но по какой-то причине пись¬мо так и не дошло до адресата. Может быть, Людовик чувствовал некоторое беспокойство по поводу того, что придется пожертвовать правами Конрадина на сицилий¬ский трон, которые в случае примирения с Манфредом будут попраны. Возможно также, что Карл Анжуйский, который теперь был заинтересован в сицилийской ко¬роне, сумел задержать письмо брата.76 Урбан так и не получил никакого ответа из Франции, когда второе Посольство Манфреда прибыло к нему в начале нояб¬ря. Манфреду была предложена гарантия неприкосно¬венности для прибытия к папскому двору, но условия юзвращения Манфреда в лоно церкви не оговарива¬лись; Папа также отправил письмо Альберту Пармскому с указаниеми продолжать переговоры с Карлом Анжуйским. Наконец, в конце ноября Урбан опреде-лился со своими условиями в отношении Манфреда. Чего точно он потребовал — неизвестно. Похоже, что он предложил пожаловать Манфреду и его наследни¬кам Сицилийское королевство в обход всех притязаний, какие могут быть у Конрадина. Манфред, по-ви¬димому, должен был заплатить большую сумму налич¬ными в качестве первого взноса и платить ежегодную дань папскому престолу. Он также должен был вер-нуть в свое королевство изгнанных политических про¬тивников и отдать им отобранные земли. Именно это последнее условие оказалось неприемлемым. Даже если бы Манфред захотел отказаться от земель, которые считал необходимыми для поддержания своей коро-левской власти, его чиновники, которых он награж¬дал конфискованными поместьями, никогда не согла¬сились бы с их утратой. Двор Манфреда не позволил бы ему принять эти условия. К тому времени, когда он выдвинул встречные предложения, было уже по¬здно. Урбан решил, что ничего хорошего из примире¬ния не выйдет.77
Папа должен был действовать осторожно. Король Людовик страстно мечтал отправиться в крестовый поход на Восток, и император Балдуин поехал в Па¬риж, чтобы использовать свое влияние на короля. Ур¬бан продолжал действовать так, будто крестовый по¬ход был его главной целью. Хотя про себя он уже начал сомневаться, будет ли соглашение с Михаилом Палеологом с целью объединения двух земель менее выгод¬ным, чем возвращение Латинской империи, он все же официально отказался иметь дело с греками. Но Урбан дал Людовику понять, что, по его мнению, на Манфре¬да нельзя полагаться и, если крестовый поход будет успешным, на сицилийский престол должен взойти бо¬лее верный сын Церкви.78
Людовик Святой позволил себя убедить, несмотря на просьбу Балдуина. В мае 1263 г. его братья, Аль¬фонс де Пуатье и Карл Анжуйский, приехали к нему в Париж. Людовик дал разрешение Карлу возобновить переговоры с папством. В июне послы Карла прибыли к Папе. 17 июня Урбан передал им проект договора для их господина, а через три дня он написал Альфонсу де Пуатье с просьбой помочь ему убедить Карла принять эти условия. В июле Папа написал дружелюб¬ное письмо императору Михаилу Палеологу и назна¬чил нового посла к французскому и английскому дво¬рам. Это был архиепископ Козенцы, принадлежавший к знатной неаполитанской семье Пиньятелли, которая из поколения в поколение враждовала с Гогенштауфенами. Архиепископ должен был сообщить Генриху Английскому, что кандидатура Эдмунда больше не об¬суждается, а Людовику — что ему следует отбросить все свои сомнения в отношении прав Эдмунда или Конрадина. Интересы Церкви и крестового похода тре¬бовали передачи сицилийского престола Карлу.79
Император Балдуин, на которого рассчитывал Ман¬фред, был в отчаянии. 2 июля он написал Манфреду из Парижа, что Папе удалось убедить короля Людови¬ка в неискренности попыток Манфреда к примирению. Балдуин советовал Манфреду отправить надежного посланника в Париж с письмом к королю Людовику, чтобы убедить того в своей истовой вере, и с еще од¬ним — к французской королеве, которая, как заметил Балдуин, очень не любила графа Анжуйского. До Ман¬фреда это письмо не дошло, оно было перехвачено подеста Римини, который переслал письмо Папе. Папа прочел письмо и отправил его обратно через Альберта Пармского в Париж, чтобы письмо прочел Людовик. Людовик был глубоко потрясен, узнав, что Балдуин, состоявший у него на содержании, плетет интриги за его спиной. Герцог Бургундский, которого Балдуин склонил на свою сторону, посулив королевство Фессалоникское после восстановления империи, не смог по¬влиять на короля; королева Маргарита тоже утратила всякое влияние при дворе, поскольку она оскорбила короля своей ненавистью к его брату.80
Получив согласие своего брата, Карл поспешил при¬нять проект договора, предложенный Папой. Его по¬слы тут же отправились в Орвьето, где в тот момент жил Папа, с письменным согласием Карла. 26 июня Урбан подписал буллу с обещанием соблюдать свою сторону договора. Дата ратификации договора неизве¬стна. К концу июля Карл Анжуйский был признан за¬щитником Церкви.
Условия договора были более выгодны Папе, неже¬ли Карлу. Новый король Сицилии должен был отка¬заться от присвоенной нормандскими правителями дол¬жности папского легата в своем королевстве. Он не мог распоряжаться ни назначениями на церковные посты, ни делами, попадающими под церковную юрисдикцию, не мог собирать налоги с духовенства, не мог он также использовать традиционное право королей получать доход с вакантной епископской кафедры. Он не только не мог претендовать на императорский престол, но также не мог занимать никакой пост в императорской части Италии или во владениях папства, не мог кон¬фисковать ни целый лен, пожалованный короной, ни часть лена, ни каким-либо другим образом уменьшить его размеры и стоимость. Ему надлежало обеспечить достойное правление, подобно тому, что было при ко¬роле Вильгельме II — «добром короле Вильгельме» (как гласило предание), — и не следовало взимать чрезмер¬ные налоги. Если Папа решит сместить его, Карл не должен был требовать дальнейшего подчинения от своих вассалов. Вдобавок ко всему граф Анжуйский должен был принять на себя остаток английского дол¬га папству, выставлять на службу Папе триста рыца¬рей или кораблей по первому требованию и платить папству ежегодный налог в 10 000 унций золота, что в тридцать раз превышало дань, которую платили нор¬мандские короли. Взамен папство даровало Карлу свое покровительство и позволило собирать десятину во Франции, Провансе и королевстве Арелатском в тече¬ние трех лет. Папа обещал проповедовать начало кре¬стового похода против Манфреда и не допустить из¬брания на императорский престол Конрадина или кого-либо другого, кто мог бы претендовать на сицилий¬скую корону.
То, что Карл Анжуйский все же принял эти условия, показывало, насколько велики были его амбиции. Мол¬ва приписывала его согласие стать сицилийским коро¬лем влиянию жены. Беатриса Прованская завидовала своим сестрам, которые теперь были королевами Фран¬цузской, Английской и Римской. Когда они в послед¬ний раз встречались, Беатрисе пришлось, как простой графине, сесть за стол для людей более низкого звания на торжественном обеде, и это горько ее обидело. Она тоже хотела стать королевой. Но Карл был не из тех, кто потакает женским прихотям. Он стремился взойти на престол не меньше, чем его жена.82
Карл родился в начале 1227 г., через несколько ме¬сяцев после смерти своего отца, короля Людовика VIII, и его детство пришлось на то бурное время, когда его мать, Бланка Кастильская, подчинила своей власти не¬покорную знать Франции. Бланка была гордой и силь¬ной женщиной, слишком занятой политикой для того, чтобы уделять достаточно времени и любви своим де¬тям. Чувство долга объединило ее с благочестивым старшим сыном, Людовиком IX Святым, чьи интересы она так неустанно защищала, и который отплатил ей безоговорочной, почтительной преданностью. До Кар¬ла же, который из всех детей Бланки больше всего походил на нее, матери, казалось, не было дела. Людо¬вик Святой был снисходителен к своим братьям, на¬сколько позволял его аскетичный, нелюдимый склад характера, но его любимчиком был второй брат, Ро¬берт, граф Артуа, отважный, красивый юноша, погиб¬ший из-за своей горячности в битве при Мансуре во время Египетского крестового похода. Из двух остав¬шихся братьев, Альфонса и Карла, Людовик предпочи¬тал Альфонса, и Карл об этом знал. Альфонс, граф Пуатье, был болезненным, мнительным, трудолюбивым и угрюмым человеком. Он был женат на Жанне Тулузской, богатейшей наследнице во Франции, но редко жил в южных владениях своей жены, предпочитая быть поближе к Парижу, пока толпа курьеров сновала туда-сюда с дотошными инструкциями по управлению его уделом, за выполнением которых он тщательно следил. Он был справедливым и благочестивым, разве что не¬сколько жадноватым правителем, и король, его брат, считал его рассудительным и верным советником. Их единственная сестра, Изабелла, еще молодой удали¬лась от мира в монастырь Сент-Клуд, который сама ос¬новала.
Обделенный любовью семьи, Карл с юных лет при¬вык полагаться только на себя. Он вырос высоким и мускулистым юношей, с темно-оливковой кожей, уна¬следованной от кастильских предков, и длинным но¬сом — от Капетингов. Карл был прекрасно сложен; от матери он унаследовал ее энергию. Карл получил хо¬рошее образование и никогда не утратил уважения к учению и любви к поэзии и искусству. Но он унаследо¬вал свойственный его семье аскетизм и всегда мог от¬казаться от удовольствий во имя более высокой цели. Но если аскетизм короля Людовика проистекал из его искренней набожности, то аскетизм Карла был сред¬ством к удовлетворению жажды власти. Его благочес¬тие было по-своему искренним, но в основном выра¬жалось в уверенности, что Господь избрал его своим орудием.83
Семья хоть и не осыпала Карла проявлениями род¬ственной любви, зато одарила его немалыми матери¬альными благами. Еще до его рождения умирающий отец завещал Карлу (при условии что родится маль¬чик) богатые апанажи??? Анжу и Мэн. Только в 1247г., в возрасте двадцати лет, Карл вступил во владение эти¬ми двумя графствами, но за год до того его мать и брат устроили его брак с богатой наследницей, Беатри¬сой Прованской. Беатриса была младшей из четырех прекрасных дочерей Раймонда-Беренгария IV, графа Прованса и Форкалькье. Из ее сестер Маргарита выш¬ла замуж за короля Людовика в 1234 г., Алиенора — за короля Генриха III Английского в 1236 г., а Санча, кра¬сивейшая из них, — за Ричарда Корнуэльского, буду¬щего Римского короля, в 1243 г. По феодальному обы¬чаю, поскольку в семье не было сына, дочери должны были стать сонаследницами, но Раймонд-Беренгария не хотел дробить свои земли и оставил их целиком Беат¬рисе, решив, что ее сестры в достаточной степени воз¬награждены богатым приданым. К несчастью, их прида¬ное так и не было выплачено до конца, и оставленные без наследства сестры чувствовали себя обманутыми, в частности — королева Маргарита, старшая сестра, ко¬торая с тех пор ненавидела Карла. Вскоре Карл также испортил отношения со своей тещей, Беатрисой Савойской, которая поссорилась с ним из-за своего вдовьего наследства.84
Карла не испугала враждебность семьи его жены. Беатриса предпочла его таким соперникам, как Конрад Гогенштауфен, Римский король, и двум пожилым вдов¬цам — королю Хайме Арагонскому и графу Раймонду VII Тулузскому, и Карл оправдал ее выбор. По закону граф¬ство Прованское находилось в вассальной зависимости от императора как часть старого королевства Бургун¬дии и Арелата. Карл просто проигнорировал этот факт, да и Фридрих II не был настроен бороться за свои права. Но последние графы Прованские были слишком беспечны и предоставили городам и знати графства полную свободу. Карл был настроен покончить с по¬добным положением дел. Когда он прибыл в Прованс в начале 1246 г., с ним приехала целая толпа юристов и счетоводов, обученных при французском дворе, ко¬торые сразу же приступили к изучению его графских прав и привилегий и подсчетам причитающихся ему денег и прочих благ. Их действия вызвали яростный протест провансальцев. Два местных аристократа, Барраль де Бо и Бонифаций де Кастеллан, собрали вокруг себя всех недовольных. Их поддержала вдовствующая графиня, которая объявила, что по завещанию ее мужа ей полагалось во владение графство Форкалькье и пра¬во пользования его собственностью в Провансе; мятеж¬ников также поддержали три города — Марсель, Арль и Авиньон. Эти города официально были не частью Прованса, а империи, что дало им возможность стать коммунами по итальянскому образцу. Теперь же они опасались за свою независимость. Когда в 1247 г. Карл отправился на север, чтобы формально вступить во владение графствами Мэн и Анжу, эти три города зак¬лючили оборонительный союз на пятьдесят лет и при¬гласили Барраля де Бо возглавить их армию.
Карл обещал отправиться в крестовый поход со сво¬им братом, и у него не было времени расправиться с мятежниками. Все, что он мог, — это пойти на комп¬ромисс со своей тещей, уступив ей Форкалькье и тре¬тью часть доходов Прованса. После того как он вместе с королем отплыл из Эг-Морта в 1248 г., волнения в его графстве переросли в открытый бунт. В крестовом походе Карл показал себя как храбрый воин, но как только брат отпустил его во Францию, он поспешил домой и высадился в Эг-Морте в октябре 1250г. С по¬мощью военной силы и искусной дипломатии он сумел разделить врагов и сокрушить их одного за другим. Арль подчинился ему в апреле 1251 г., а Авиньон — в мае. В июне Барраль де Бо капитулировал. Марсель, отбив первую атаку Карла в августе, просил о мире в следу¬ющем июле. Карл был снисходителен к предводителям восстания, но настоял на том, чтобы его законные права были полностью и окончательно восстановлены и при¬знаны. Марсельцам было позволено сохранить свою коммуну, но они должны были признать Карла сюзереном. В ноябре 1252 г. смерть королевы-матери Бланки, которая была регентшей во Франции во время от-ксутствия Людовика, вынудила Карла поехать в Париж и принять регентство совместно с братом Альфонсом. Как раз тогда Карлу впервые предложили сицилийскую корону. Альфонс не одобрил это предложение, а король Людовик написал из Святой Земли, что запрещает принимать его. Разочарованный Карл ввязался в ражданскую войну во Фландрии. Поддержав графиню Маргариту в войне против ее сына, Жана д'Авена, он получил графство Эно и пост регента Фландрии и на¬чал стягивать свои войска в графство. Король Людовик, еще будучи в Святой Земле, с тревогой узнал о войне во Фландрии. Вернувшись во Францию летом 1254 г., он приказал Карлу отказаться от Эно. Своим окончательным решением он в 1256 г. отдал Фландрию Жану д'Авену, но Жан должен был принести феодальную присягу Карлу.
К тому времени Карл оставил надежду приобрести владения во Фландрии. Пока он был на севере, Провансом управляли компетентные сенешали, которым помогали местные епископы и Барраль де Бо, ставший преданным сторонником Карла. Но многие аристократы все еще не сдавались, руководимые Бонифацием де Кастелланом. Вдовствующая графиня снова устраивала беспорядки. Марсельцы были возмущены визитами чиновников, настаивающих на правах Карла как сюзе¬рена. И снова Карл справился с врагами по одиночке. В ноябре 1256 г., благодаря вмешательству короля Людовика, вдовствующая графиня согласилась отказаться от Форкалькье и от своих претензий на пожизненное владение доходами с Прованса в обмен на крупную сумму наличными и на неплохой пенсион до самой смерти. Король Людовик, памятуя о том, что старая графиня была и его тещей, помог своему брату, пообе¬щав, что сам будет платить ей. Это соглашение ослаби¬ло строптивых аристократов, которые рассчитывали на финансовую поддержку графини. Марсельцы надеялись выскользнуть из-под власти Карла, заключив в 1256 г. союзы с королем Кастильским и с Пизой. Но Альфонс Кастильский был слишком занят своими притязаниями на империю, чтобы отправить им помощь, в то время как Пиза была втянута в неудачную войну с Флорен¬цией. «Franciots», как называли провансальцы сторон¬ников Карла, организовали переворот, и Карл прибыл лично, чтобы настоять на новом соглашении, согласно которому марсельцы сохраняли судебную и финансо¬вую независимость, но отдавали всю политическую власть в руки графских наместников.85
После усмирения Прованса Карл расширил свою власть за пределами графства. В 1257 г. он приобрел права на несколько сеньорий в нижних Альпах, кото¬рые ему уступил Вьеннский дофин. Он также получил от Раймунда де Бо, графа Оранжского, права регента Арелатского королевства, пожалованные в свое время Фридрихом II отцу Раймунда. Эту передачу должен был подтвердить император, но в то время императорский трон пустовал. В 1258 г. граф Вентимильи, до того вре¬мени бывший вассалом Генуэзской республики, признал Карла своим сюзереном; и власть Карла простиралась теперь на побережье до Сан Ремо и в горы до перевала Тенда. В 1259 г., искусно сочетая взятки, обещания и военные угрозы, Карл заполучил сюзеренитет над Кунео, Альбой и Кераско в южном Пьемонте, а на следу¬ющий год ему подчинились сеньоры Мондови, Чевы, Биандрате и Салуццо, что дало ему полный контроль над этой территорией. В начале 1262 г., когда Карл отправился на север осмотреть свои владения в Анжу и обсудить со своим братом вопрос о передаче сици¬лийского престола, вспыхнуло новое восстание в Про¬вансе. Бонифаций де Кастеллан снова собрал недоволь¬ную знать, и марсельцы восстали против «franciots» и изгнали их. Генуя пообещала поддержку мятежникам, и сыновья короля Арагонского ждали в Монпелье, готовые вмешаться. Но Барраль де Бо остался верным Карлу, хотя его кузен Гуго примкнул к восставшим. Обладая весомым авторитетом в Провансе, Барраль су¬мел затормозить развитие мятежа. Карл сразу же по¬спешил на юг. Он подкупил генуэзцев, вернув им при¬брежные земли, но сохранив за собой горные районы (Кастильони Бриг), подавил восстание аристократов и двинулся на Кастеллан, заставив Бонифация и Гуго де Бо бежать. Потом Карл подошел к Марселю. Но в это время он уже вел переговоры с Папой о сицилийском престоле и хотел избежать осложнений. Когда король Арагонский предложил быть посредником со стороны Марселя, Карл согласился. Марсельцы должны были снести свои крепостные укрепления и сложить оружие; город сохранял свои судебные и финансовые привиле¬гии, а вожди восстания избегли наказания. Необычай¬ное сочетание силы и великодушия, продемонстриро¬ванное Карлом, возымело должный эффект: у него больше не было проблем с Провансом до конца его жизни, напротив — провансальцы вскоре поняли, что они могут извлечь свою выгоду из его итальянского похода, и оказали ему полную поддержку.86
Дальновидный Папа мог бы испугаться, что такой энергичный и честолюбивый человек в конце концов окажется недостаточно покорным, чтобы быть хорошим защитником для Церкви. Но Папа Урбан не мог себе позволить заглядывать далеко вперед. Манфред пред¬ставлял слишком серьезную угрозу. Юный Эдмунд Ан¬глийский, зависимый от слабовольного отца, не подхо¬дил для того, чтобы сокрушить Манфреда, даже если бы англичане поддержали короля Генриха. Требовался человек опытный, и Урбан, как француз, предпочел, чтобы это был его соотечественник. Ему не приходило в голову, что, если германское господство в Италии, против которого так рьяно боролись его предшествен¬ники, заменить на французское, в дальнейшем это мо¬жет стать угрозой для папства. Надо было избавить Италию от Манфреда, и Карл прекрасно подходил для этой задачи, особенно учитывая, что за ним были бо¬гатство Франции и поддержка короля Людовика, кото¬рый обладал колоссальным моральным авторитетом в Европе того времени. Сам Людовик никогда не одоб¬рял полностью этот проект, но был согласен, что Манфред представляет угрозу для христианства, и, возмож¬но, чувствовал некоторую вину за то, что любил Карла меньше, чем других братьев, и в прошлом помешал его амбициям во Фландрии. Все обдумав, Людовик оказал Карлу посильную поддержку.
Сам Карл не испытывал никаких сомнений, его не смущали даже непомерные требования папства. Он знал, что впоследствии сможет сделать так, чтобы они отве¬чали его нуждам.
--------------------------------------------------
9 * Апанаж - удел, передаваемый во владение младшим сыно¬вьям. — Примеч. ред.

-Добавлено-Глава VI
ВТОРЖЕНИЕ КАРЛА АНЖУЙСКОГО

Spoiler (expand)

-Добавлено-Глава VII
КОНРАДИН

Spoiler (expand)

-Добавлено-Глава VIII
КОРОЛЬ КАРЛ СИЦИЛИЙСКИЙ

Spoiler (expand)

Две крупные победы упрочили положение Карла в Сицилийском королевстве. Больше не осталось прин¬цев из рода Гогенштауфенов, которые могли бы оспа¬ривать его права. Трое молодых сыновей Манфреда были живы, но надежно заперты в неаполитанской тюрьме. В Германии молодой ландграф Тюрингский, Фридрих Мейсенский, внук Фридриха II по материн¬ской линии, провозгласил себя наследником династии Гогенштауфенов и присвоил на время громкие титулы короля Сицилийского и Иерусалимского, но никто не принимал его всерьез. Король Кастильский время от времени хвалился тем, что в его жилах течет кровь Гогенштауфенов, но он был слишком занят другими делами для того, чтобы бросать вызов Карлу. К тому же его брат, инфант Энрике, был пленником Карла, и хотя король Альфонс не испытывал никакой симпатии к своему брату, семейная гордость Кастильской династии не позволяла ему рисковать жизнью инфанта. Не¬сколько большую угрозу представляла дочь Манфреда Констанция, которая жила в Барселоне, будучи женой наследника короны Арагона, но в многочисленные честолюбивые планы ее старого тестя не входило завое¬вание Сицилии.
Король Карл мог спокойно властвовать над коро¬левством и планировать дальнейшие завоевания. «Ко¬роль Карл, — пел его трубадур, Пейре Кастельноу, — станет сеньором большей части мира — и он достоин этого».142 Казнь Конрадина никоим образом не трево¬жила совесть Карла. Через несколько дней после того, как юноша был обезглавлен, город Трани украсили по случаю второй женитьбы короля. Новая королева Си¬цилийская, Маргарита Бургундская, была не такой бо¬гатой наследницей, как ее предшественница, Беатриса, но у нее были неплохие владения в Центральной Фран¬ции, включая города Оксер и Тоннер и несколько ба-роний. К сожалению, брак был бездетный, и после смерти королевы земли отошли обратно к ее родствен¬никам. Расширив таким образом свои французские вла¬дения, король Карл приступил к восстановлению свое¬го контроля над Италией.143
Папу Климента угрызения совести мучили сильнее, чем короля. Ровно через месяц после казни Конрадина он умер в Витербо, 29 ноября 1268 г. Гибеллины счи¬тали его смерть карой Господней, и судя по всему, его последние дни были омрачены страхами за будущее. Защитник Церкви слишком ясно дал понять, что не намерен быть ее слугой. Рим, в котором, как постано¬вило папство, никогда больше не будет сенатора-ино¬странца, вернулся под контроль Карла вскоре после битвы при Тальякоццо. 12 сентября 1268 г. Карл напи¬сал своему брату, французскому королю Людовику, что¬бы объявить, что римляне единогласно избрали его пожизненным сенатором. Но Карл кое о чем умалчи-вал. Единогласие было достигнуто благодаря изгнанию или бегству гибеллинов, и позже, когда папство смогло себе позволить усомниться в сроке его сенаторства, он признал, что на самом деле срок был только на десять лет. Карл незамедлительно отправился в Рим и провел последние две недели сентября, реформируя управле¬ние. Хотя сенат римских аристократов и сохранил со¬вещательную функцию, римляне были лишены само-стоятельности. Карл прибрал к рукам городские финан¬сы. Монеты чеканились от его имени, а городские доходы шли в городскую казну (сатеrа urbаnа), храни¬теля которой он назначил сам. Он создал городскую стражу, чтобы охранять правопорядок, и для нее пост-роил башни, чтобы вселять страх в укрепленные двор¬цы аристократов, назначил королевских судей, ответ¬ственных за различные области права, и королевского верховного судью для рассмотрения жалоб. Ряд поста¬новлений гарантировал должное обеспечение города провизией и разработку ресурсов Кампании. Карл даже подумывал об основании университета для римлян. Сам Карл впоследствии редко бывал в Риме, если не счи¬тать двух месяцев, проведенных там весной 1272 г., когда избрание нового Папы и изменение папской по¬литики заставили его озаботится положением в городе. Он правил через наместника, которого назначал на должность сроком на один год и наделял его полномо¬чиями вице-короля. Если не считать двух неаполитан¬цев, Карл регулярно назначал на этот пост французов. Его правление было слишком авторитарным, чтобы пользоваться популярностью, но римский обыватель, измученный интригами и мятежами, которые сотряса¬ли город с момента смерти Папы Иннокентия III, умер¬шего почти столетие тому назад, был признателен за восстановление порядка. Памятник Карлу, установлен¬ный на Капитолии приблизительно в 1270г., был как раз выражением этой признательности.144
Задача Карла в Риме, да и во всей Италии, упрости¬лась со смертью Папы Климента. Хотя кардиналы неза¬медлительно собрались в Витербо для избрания преем-ника, они не могли прийти к согласию. Была проведена целая череда конклавов, но без всякого результата — приблизительно около трех лет папский престол пусто¬вал. Папа Климент назначил в Священную коллегию ряд своих соотечественников, и эти французские кар¬диналы препятствовали избранию итальянца, в то вре¬мя как итальянские кардиналы были решительно на¬строены, принимая во внимание могущество Карла, не допустить избрания еще одного французского Папы. Пустующий папский престол был так удобен для Кар¬ла, что, без сомнения, он прилагал все усилия для того, чтобы продлить существующее положение вещей, ока¬зывая влияние на французскую партию; но он офици¬ально держался в стороне от дебатов. Отсутствие Папы означало, что не было такой силы, которая могла бы ограничить власть Карла в Риме и его влияние в пап¬ском государстве в Центральной Италии.145
Такой же удачей был для Карла и вакантный импе¬раторский престол. Он пустовал после смерти Фридри¬ха II в 1250 г. Его сын Конрад никогда не был короно¬ван императорской короной, так же как и антикороль Вильгельм Голландский, и последующие кандидаты — Ричард Корнуэльский и Альфонс Кастильский. В от¬сутствие императора Папа заявил о своем праве назна¬чать императорских наместников в Италии. Климент назначил Карла императорским наместником в Тоска¬не, а теперь не было ни Папы, ни императора, чтобы оспорить это назначение. Карл извлек из него все воз-можные выгоды. Некоторое время он был слишком занят в своем королевстве, чтобы самому поехать в Тоскану, но необходимости в его прямом вмешатель¬стве и не было. Гибеллины были в замешательстве из-за поражения Конрадина. Они могли чувствовать себя в безопасности только в своих традиционных цитаде¬лях — Сиене и Пизе. Другие тосканские города пере¬шли обратно в руки гвельфов. Весной 1269 г. Карл назначил француза, Жана Брито, своим наместником в Тоскане, а 17 июня Жан Брито и флорентийские гвель¬фы одержали громкую победу над сиенцами в Колле. Сама Сиена продержалась против сил Карла еще год, но в августе 1270 г. покорилась. Гибеллины были из¬гнаны, а предводители гвельфов, много лет проведшие в изгнании во Флоренции, захватили власть в городе и подчинили его влиянию Флоренции. Это был конец могущества Сиены. Карл уже заставил Пизу принять свои условия. Союз с генуэзцами, которые всегда враж¬довали с пизанцами, позволил ему изолировать Пизу со стороны моря, а с падением Сиены Пиза потеряла своего единственного потенциального союзника на суше. Весной 1270 г. пизанцы попросили о мире. Им были предоставлены мягкие условия. Они не должны были приносить Карлу оммаж, они могли избирать своего собственного подеста, при условии что тот бу¬дет гвельфом и выходцем из гвельфского города, и было четко установлено, что действие договора закон¬чится, как только будет коронован новый император, то есть когда наместничество Карла автоматически за¬кончится. Договор был заключен от имени Карла его представителем, Ги де Монфором, сыном Симона, гра¬фа Лестера. После смерти своего отца в 1265 г. он на¬шел убежище у Карла, которого сопровождал в Ита¬лию, и теперь был в числе его ближайших друзей.
К концу 1270 г. вся Тоскана была под контролем Карла. Ему покорились большинство городов, и власть его представителей в провинции была по большей ча¬сти признана, хотя их полномочия варьировались в зависимости от места. Теперь, когда Конрадин был мертв, Карл мог себе позволить проявить мягкость в Тоскане. Пока он удерживал власть в Пьемонте и Ломбардии, ни один захватчик не мог проникнуть в Центральную Ита¬лию. Все, что ему было нужно, — следить за тем, чтобы гвельфы держали в руках бразды правления. Тосканцам доброжелательность Карла была на руку, поскольку это позволяло купцам вести дела в его королевстве на юге Италии. Тосканские купцы и банкиры из Флоренции и в меньшей степени из Лукки и Сиены, работая вместе, уже прибрали себе большую часть торговли, идущей на северо-запад Европы. Теперь они могли расширить поле деятельности на юге вплоть до Сицилии и захватить большую часть торговли с востока в ущерб примор¬ским городам Италии, в частности Генуе, которая уже начала сожалеть о своем союзе с Карлом.146
В Пьемонте Карл не чувствовал себя в безопасно¬сти. Там, в отличие от остальной Италии, старые фео¬дальные семьи сохранили свое положение. Самые выда¬ющиеся из них, граф Савойский и маркграф Монферратский, были настроены недружелюбно по отношению к сицилийскому королю, но их позиция делала низшую знать, предпочитавшую удаленного сюзерена могуще¬ственному соседу, тем более готовой принять сюзере¬нитет Карла, и земли его вассалов теперь были распо¬ложены таким образом, что ему открывалась дорога в Прованс и Ломбардию.147
Ломбардия представляла более сложную задачу. Раз¬гром Конрадина, конечно, укрепил влияние гвельфов в большинстве ломбардских городов, но гибеллины стой¬ко удерживали Верону и Павию, тогда как гвельфы, которые не предпринимали серьезных попыток проти¬востоять Конрадину, теперь, когда угроза со стороны германцев миновала, с неприязнью отнеслись к идее господства Карла Анжуйского. В Ломбардии того вре-мени наблюдалась тенденция к вытеснению коммуналь¬ной организации города правлением феодального си¬ньора, и новые господа, даже будучи гвельфами, еще меньше, чем коммуны, хотели признавать власть энер¬гичного сюзерена. Карл, однако, намеревался устано¬вить свой сюзеренитет во всей Северной Италии.
Месяцы, последовавшие за разгромом Конрадина, были заполнены мелкими войнами и интригами. Ги¬беллины Павии на какое-то время сдружились с гвель¬фами в Милане. Попытки Паллавичини вернуть Парму и Пьяченцу привели к ряду столкновений, в ходе од¬ного из которых он и умер. Карл сначала был слиш¬ком занят на юге, чтобы вмешиваться. Но в мае 1269 г. он написал городским властям Пармы, предложив им возглавить кампанию против бывших сторонников Конрадина, и сопроводил это письмо письмом к мест¬ному приору доминиканцев с просьбой организовать союз верующих Ломбардии против врагов Церкви и против любых потомков Фридриха II. Возможно, Карл боялся, что Фридрих Тюрингский мог всерьез обдумы¬вать вторжение в Италию. Приблизительно в то же время Карл объявил всем городам Ломбардии, что посылает к ним нового сенешаля, Готье де Ла Роша. Похоже, сенешаля приняли не очень хорошо. Несколь¬ко месяцев спустя, в октябре, Карл послал архиеписко¬па Сан-Северино объединить поборников Церкви, и в том же месяце представители всей Ломбардии были вызваны для встречи с чиновниками Карла в Кремоне. Там от них напрямую потребовали признать Карла своим господином. Их реакция была далеко не едино¬душной. Города, расположенные на реке По, за исклю-чением Болоньи, Алессандрии и Тортоны, согласились, а Милан и близлежащие города категорически отказа¬лись. Один или два отказавшихся города согласились принести клятву верности Карлу позже, в декабре, но было очевидно, что Ломбардия уже не подчинится гос¬подству анжуйца. Тем не менее Карл продолжал назна¬чать сенешалей в Ломбардию — все они были францу¬зами, и никто из них не продержался на должности долго, — которые грозили любому городу, казавшемуся непокорным. В нескольких городах, таких как Иврея, сицилийский король назначал подеста; в других, таких как Пьяченца или Алессандрия, он составлял список лиц, среди которых жители могли выбирать своего подеста. Но на самом деле влияние Карла ослабевало, а назначение французских чиновников стоило ему сим¬патий итальянцев. Растущая ненависть к французам укрепила сопротивление оставшихся гибеллинских го¬родов. В Павии нападали на ни в чем не повинных французских паломников только из-за их националь-ности, а доминиканский монастырь был разграблен потому, что несколько его монахов были французами.148 Гибеллины, конечно, надеялись на помощь из-за границы. В августе 1269 г. Фридрих Тюрингский напи¬сал вождю гибеллинов, Убертино ди Андито, чтобы объявить, что он вскоре вторгнется в Италию, и в ок¬тябре он сообщил жителям Павии, что в поход с ним отправятся четыре тысячи рыцарей и много герман¬ских баронов. Тем же летом представитель Альфонса Кастильского, действовавший с одобрения инфанта Педро Арагонского, зятя Манфреда, снесся с гибелли¬нами Ломбардии, которые ответили тем, что направи¬ли посла из Павии к кастильскому двору. Гибеллины с надеждой поддержали и Фридриха, и Альфонса, пола¬гая, что первому нужно было только Сицилийское ко¬ролевство, а второму — только империя и что их ин¬тересы, таким образом, не столкнутся. Это было спра¬ведливо в отношении Фридриха и Альфонса, но Педро примкнул к Альфонсу, безусловно имея в виду притя¬зания своей жены на Сицилию. Как бы то ни было, вторжение не состоялось. В июле 1271 г. город Павия и маркграф Монферратский, который теперь открыто примкнул к гибеллинам, убедили троих итальянских кардиналов — наиболее активных противников фран¬цузов в Священной коллегии — навестить Фридриха и спросить его о причинах задержки. В ответ тот назна¬чил своего генерального наместника, представляющего его в Италии. Но назначенец Фридриха, граф фон Треффурт, доехал только до Вероны. Его приняли хорошо, но, пробыв там несколько недель в бездействии, он вернулся в Германию. Альфонс Кастильский проявил чуть большую активность, по крайней мере, на бумаге. Он предполагал прислать в Ломбардию две тысячи рыцарей и предложил ряд замысловатых союзов, на¬правленных на то, чтобы окружить Карла. Альфонс даже зашел настолько далеко, что выдал свою дочь за Вильгельма Монферратского. Свадьба была устроена в Испании в октябре 1271 г., и маркграф вернулся в Италию в звании императорского наместника. К несча¬стью, мелкие войны против соседей-гвельфов, которые он вел с этих пор от имени своего тестя, были абсо¬лютно безуспешными.149
Таким образом, у Карла не было серьезных причин для беспокойства по поводу ситуации в Ломбардии, несмотря на ослабление его влияния. Для Карла и его амбиций гораздо важнее было удерживать стабильную власть в Сицилийском королевстве и полноценно ис¬пользовать его ресурсы. Победа при Тальякоццо не решила всех его проблем в королевстве. Сицилия все еще была охвачена восстанием, а сарацины в Лучере все еще сопротивлялись Карлу. Но мятежники не мог¬ли теперь рассчитывать на серьезную помощь из-за границы. Конечно, в некоторых городах Апулии, таких как Потенца, Галлиполи и Аверса, которые балансиро¬вали на грани мятежа, известие о победе Карла вдох¬новило жителей, преданных новому королю, вырезать всех известных там сторонников Конрадина. Те мятеж¬ники, которым удалось спастись, присоединились к сарацинам в Лучере. Огромная крепость несколько ме¬сяцев держалась против полководцев Карла. Только в апреле 1269г. Карл прибыл лично руководить осадой, и даже под его командованием солдаты ничего не мог¬ли поделать со стенами. Но блокада была ужесточена. В конце концов в августе 1269 г. голод вынудил гарни¬зон сдаться. Жизнь сарацинам сохранили — их просто расселили вместе с семьями по королевским владениям и разоружили, но все христианские мятежники, захва¬ченные в крепости, были казнены.150
Мятеж на Сицилии продолжался несколько дольше. Коррадо Капече, командовавший мятежниками, пытал¬ся убедить Фридриха Тюрингского прийти к нему на помощь, но безрезультатно. Зато его поддерживали жители острова, и полководец Карла, Тома де Куси, мог лишь удерживать Палермо и Мессину. Тогда Карл по¬слал Филиппа и Ги де Монфоров с подкреплением. Они смогли взять, а после — разграбить мятежный город Аугусту, расположенный между Катанией и Сиракуза¬ми. Жители, избежавшие солдатских мечей, были под¬вергнуты пыткам и казнены. В августе 1259 г. Гильом Эстандар был назначен командовать операциями в Сицилии, и за год взял остров под свой контроль. Инфант Федерико и Фридрих Ланца были вынуждены сдаться в Агридженто, но им было позволено бежать в Тунисе. Главная армия мятежников была разбита в Сьячче, крепости, в которой размещалась ставка Коррадо Капече. Сам Капече бежал в замок Чентурипа, в центре острова, но был там захвачен весной 1270 г. Его вместе с братьями, Марино и Джакомо, доставили в Неаполь и там обезглавлили.151
Во всем королевстве мятежники понесли очень су¬ровую кару, даже по меркам того времени. Карл велел своим чиновникам не щадить никого, кто взят с ору¬жием. Те, кто сдавался, должны были по выбору пре¬доставить решение своей судьбы королю, или, при же¬лании, их дела могли быть рассмотрены в Верховном суде. Но судьба Конрадина наглядно показала, каким бывает приговор судей. В городах, где мятежники рань¬ше были у власти, объявили амнистию тем горожанам, которые не поднимали оружие против короля, но все германцы, испанцы и пизанцы из их числа должны были немедленно покинуть страну. Вся собственность мятежников была конфискована. Поначалу их женам позволили сохранить за собой свои поместья и имуще¬ство, но потом Карл, похоже, заподозрил, что те посы¬лают деньги своим изгнанным мужьям. На их собствен¬ность наложили арест, и каждой положили небольшое пособие. Но были сделаны некоторые исключения, а вскоре было решено вернуть имущество вдовам. Эти репрессивные меры были тем более невыносимыми для итальянцев, что они вынужденно оказались под при-стальным надзором и потому, что королевские чинов¬ники практически все были французами. Меры оказа¬лись исключительно эффективными. Порядок был вско¬ре восстановлен по всему королевству, даже на Сицилии. Но эти меры посеяли семена черной ненави¬сти на острове.
Административная политика Карла также не могла завоевать симпатии жителей острова. Сначала он про¬должил политику Манфреда, не внося в нее существен¬ных изменений. Но после вторжения Конрадина и вос¬станий он реорганизовал королевство по французскому образцу и проследил за тем, чтобы на все важные по¬сты были назначены французы, которым он мог дове¬рять. Своих сторонников Карл наделил фьефами. Это было проделано с демонстративным соблюдением за¬конности. Карл отказался признать, что Манфред, Кон¬рад или Фридрих II после его официального отреше¬ния от должности Папой в 1245 г. были законными королями Сицилии. Таким образом, выходило, что все пожалованные ими дары были незаконны. Все земле-владельцы должны были предъявить документы, под¬тверждающие их права на собственность, и доказать, что земли были им дарованы до 1245 г. Многие пред¬ставители древних родов уже давно потеряли бумаги, подтверждающие их права, или никогда их не оформ¬ляли; имущество многих других семей была официаль¬но зарегистрировано или перерегистрировано при узур¬паторах. Их земли были реквизированы, и таким обра¬зом, вместе с землями, конфискованными у мятежников, король получил в свое распоряжение много свободных земель, которые мог раздавать своим сторонникам. Приблизительно 700 французам и провансальцам были дарованы фьефы из освободившихся земель, но Карл проследил за тем, чтобы ни один из них не был слиш¬ком большим, и включил значительную часть земель в королевские владения. Чтобы удержать французских по-селенцев в королевстве и не допустить отъезда италь¬янцев за границу с целью организации заговора, был принят закон, уполномочивающий короля конфисковать поместья любого держателя фьефа, отсутствующего в ко¬ролевстве больше одного года. В то же время города, которые пользовались муниципальной автономией со времен Византии, вступили в феодальные отношения с короной либо непосредственно, либо через основных вассалов короля. Королевские бальи или феодальные коннетабли контролировали их основную деятельность. Только Неаполь и несколько больших городов на севе¬ре королевства сохранили коммуну с некоторой долей политической власти, но они вскоре научились исполь¬зовать свою власть с осторожностью.153
Карл сохранил высшие государственные должности, существовавшие во времена его предшественников, — коннетабля во главе армии и адмирала во главе флота; верховного судью; логофета во главе королевской кан¬целярии; канцлера, который всегда был духовным ли¬цом и главным архивариусом; камергера — королев¬ского казначея; и сенешаля, управляющего королевски¬ми владениями. В 1272 г. Карл разделил обязанности логофета между несколькими людьми, а после 1272 г. должность канцлера осталась незанятой, и его функ¬ции взял на себя вице-канцлер. Карл добавил двух маршалов для помощи коннетаблю в военном руковод¬стве. Каждая провинция была под контролем юстициария, который следил за деятельностью властей в ко¬ролевских владениях и вассалов; он, в частности, отве¬чал за местное судопроизводство и сбор налогов. Карл гордился отлаженной системой правосудия, которую он обеспечил, и, если не считать тех случаев, когда на карту ставились политические интересы, его гордость была обоснована. Сохранилось множество постановле¬ний, по которым можно судить, как сурово наказыва-лись чиновники, виновные в притеснениях или взяточ¬ничестве, и насколько строгими были судебные уложе¬ния, направленные против убийств и разбоя и против любых попыток укрыть преступников. Гражданские суды тоже, по-видимому, были эффективными и бес¬пристрастными. Верховный судья был обязан разъез¬жать по стране, рассматривая апелляции по пригово¬рам провинциальных судов и жалобы на провинциаль¬ных юстициариев и подчиненных им судей.154
Для осуществления своих честолюбивых замыслов Карл был готов использовать все богатство королев¬ства. Его налоги были высоки. Он жестко придержи¬вался налоговой системы, созданной Фридрихом II, в которую входили косвенные налоги, таможенные и портовые сборы, пошлины на различное сырье и ре¬месленные товары, складские пошлины. Но основным источником дохода Фридриха была его subventio generalis, прямой налог на собственность, который из¬начально являлся феодальной «помощью», взимаемой в трудные времена для защиты королевства; но импе¬ратор превратил ее в регулярный ежегодный сбор, раз¬меры которого варьировались в зависимости от его насущных потребностей. Его подданные были крайне возмущены этим налогом, и на своем смертном одре Фридрих упразднил его. Когда Папа, предлагая корону Карлу, поставил условие не притеснять королевство с финансовой стороны и вернуться к системе, существо¬вавшей при короле Вильгельме Добром, он имел в виду, в частности, этот налог. Но Карл слишком нуждался в деньгах, чтобы соблюдать это условие договора. Сум¬ма, которую следует собрать с каждой провинции, ус¬танавливалась ежегодно. Взыскивать ее должен был юстициарий. После выплат и строгого отчета о проде¬ланной работе он посылал оставшиеся деньги в госу¬дарственную казну. В 1277 г. Карл выделил казначей¬ство из ведомства камергера и разместил его в Кастелло-дель-Уово в Неаполе. Карл, кроме того, увеличил количество феодальных поборов, взимаемых с васса¬лов, и увеличил свой доход, введя карательную систе¬му, в которой штрафы и конфискации были самым распространенным наказанием.
Все эти налоги ложились тяжелым бременем на подданных Карла. Но король прекрасно понимал, что, пока он не увеличит их благосостояние, суммы, кото¬рые они смогут платить в казну, будут уменьшаться. Карл был убежден, что лучший метод — это строгий государственный контроль. Заводить частное дело не возбранялось, но оно регламентировалось различными предписаниями. Для ввоза и вывоза были необходимы лицензии. Инспекторы и сборщики налогов проверяли каждую деталь экономической и коммерческой жизни. Возможно, Карл, подобно многим завоевателям Юж¬ной Италии, полагал, что страна богаче, чем она была на самом деле, и недооценивал индивидуализм южан и их нежелание работать на чужака. Однако во многом деятельность Карла была благотворной. Он проследил за тем, чтобы торговые дела в суде рассматривались и направлялись по инстанциям справедливо, и защитил купцов от своих слишком усердных чиновников, пы¬тался установить стандарты мер и весов и провести денежную реформу. Была создана программа обществен¬ных работ. Были отремонтированы дороги, в частности главная дорога из Неаполя через Сульмону и Абруцци в Перуджу и Флоренцию и дорога из Неаполя через Беневент в Фоджу и к Адриатическому морю. Были организованы ярмарки и рынки. Особое внима¬ние уделялось ремонту и расширению морских портов. Было завершено строительство Манфредонии, начатое королем Манфредом. Были расширены Барлетта и Бриндизи, причем для последнего города Карл сам спроектировал новый маяк. Были предприняты усовер¬шенствования в Неаполе. Общепризнанной целью этих работ в портах было привлечение иностранных торго¬вых судов — из-за пошлин, которые те будут платить. Манфредония, в частности, считалась удобным местом для стоянки кораблей, чтобы переждать неблагоприят¬ную погоду в Адриатическом море. Поощрялось горное дело. Серебряные рудники в королевских владениях, от¬крытые в 1274 г., приносили казне несколько сотен фунтов серебра в слитках ежегодно, и в том же году было дано разрешение на добычу серебра неподалеку от Реджо частному объединению с условием, что треть его продукции будет передаваться короне. Карл интересовался и сельским хозяйством. Он ввез африканс¬ких овец в королевские владения, старался содержать коронные леса в хорошем состоянии, в основном пото¬му, что нуждался в древесине для судостроения. В то же время Карл защитил крестьян: бальи и лесничие ко¬ролевских владений не могли посягать на их земли; сборщикам налогов запрещалось конфисковать у крес¬тьян сельскохозяйственные орудия или вьючных жи¬вотных в случае, если те не могли уплатить налоги.
У короля были другие коммерческие способы уве¬личить свой доход. Он построил большой флот и сда¬вал суда в аренду торговцам. Кроме того, Карл, к вя¬щему недовольству южан, позволил потоку купцов и банкиров из-за границы, в частности из Тосканы, хлы¬нуть в страну. Они хорошо платили ему за эту приви¬легию, а Карл находил их более предприимчивыми и энергичными, чем своих подданных, если не считать жителей Амальфи. Он, правда, не поощрял евреев.155
Во всей своей сложной администрации король сам принимал деятельнейшее участие. Сохранившиеся до¬кументы показывают, с каким вниманием он вникал во все детали и сам способствовал созданию бесчислен¬ных предписаний, устанавливаемых его двором. Ни один другой средневековый правитель, даже брат Кар¬ла, Людовик Святой, не был так ежеминутно озабочен всеми действиями своего правительства. Карл вел бес-покойную жизнь, постоянно разъезжая по королевству, и все его чиновники и секретари должны были сопро¬вождать его, что делало его жизнь еще более сложной, поскольку ни один город не мог подолгу содержать такое количество чиновников. Только к концу своего правления Карл начал постепенно переводить прави¬тельство в Неаполь, превращая этот город в настоя¬щую столицу. После 1269 г. он редко выезжал за пре¬делы королевства, если не считать нескольких поездок в Рим, одной — в Тоскану и одной — с целью присо¬единиться к крестовому походу короля Людовика в Тунис, а в конце своей жизни он снова посетил Фран¬цию. Не считая поездки в Тунис, Карл никогда не ос-танавливался на Сицилии.156
Правление Карла было искусным и эффективным. Оно обеспечило порядок, правосудие и некоторое про¬цветание, но зато никогда не было популярным среди его подданных. По своей природной склонности они не любили власть, которая была такой дотошной, всепроникающей и авторитарной, но более всего потому, что она принадлежала иностранцам. Карл не доверял итальянцам, особенно после 1258 г., и старался по воз¬можности не назначать их на ответственные должно¬сти. Все высокопоставленные чиновники были прован¬сальцами или французами. Все высшие должности в государстве занимали французы или провансальцы, за исключением должности логофета, которая оставалась незанятой в 1269—1283 гг. Нам известны имена 125 про¬винциальных юстициариев на период с 1269 г. до кон¬ца правления Карла. Из них, похоже, только 25 бы¬ли итальянцами. После того как казначейство было выделено из ведомства камергера, один из двух казна¬чеев должен был быть итальянцем, и, разумеется, италь¬янцы были представлены в королевском секретариате и на невысоких юридических должностях. Это было не¬обходимо по языковым соображениям. Но король все же настоял на том, чтобы французский был языком правительства. Поскольку он сам и его главные мини¬стры были французами, это было естественно; но при этом не бралось в расчет, что это может не понравить¬ся итальянцам и сицилийцам. Им также не нравилось, что Карл раздает так много фьефов французам и вне¬дряет непритязательных французских и провансальских поселенцев в их среду — примером тому может слу¬жить община, которую он поселил в Лучере на месте разогнанных сарацин.157
Возможно, Карл и замечал недовольство, которое вызывало его правление, но не снисходил до того, чтобы придавать этому какое-то значение. Карл знал, что он прекрасный руководитель, и, похоже, считал, что его подданные будут благодарны за порядок, который он им обеспечил, и, если они открыто проявят свое недо¬вольство, его стража и суды смогут с ними разобрать¬ся. Карл не простил Сицилии продолжительное восста¬ние, и острову досталась лишь малая толика преиму¬ществ его правления. Ни одной из сицилийских гаваней не уделялось столько внимания, сколько уделялось га¬ваням на материке, и различным ремесленным отрас¬лям оказывалось мало поддержки. За королевскими поместьями на острове следили хорошо, и крестьяне там были так же защищены, как и повсюду в королев¬стве, но остальным жителям острова дали почувство-вать, даже сильнее, чем при Гогенштауфенах, что они живут в простой провинции, чьи интересы не имеют никакого значения, в сравнении с интересами матери¬ка. Со стороны Карла было неразумно недооценивать сицилийцев и их злопамятность.158
Если бы Карл зависел материально только от своего королевства, то был бы предусмотрительнее, но он черпал дополнительную силу и уверенность в своих владениях за пределами Италии. Во Франции у него был большой апанаж в Анжу и Мэне. Эти две провин¬ции образовывали административную единицу с цент¬ром в Анжере. Управлял ими бальи, которого назначал Карл, а после него — сборщик налогов, стоявший во главе центрального финансового ведомства. Большую часть владений составляли личные поместья Карла, которыми ведали прево и кастеляны, которые отвеча-ли за местное правосудие и порядок. Вассальные сень¬оры в этих двух графствах пользовались обычными во Франции того времени феодальными правами, но пред-ставители Карла внимательно следили за ними, и каж¬дому из них рекомендовалось проводить как минимум сорок дней в году в Анжере, под присмотром бальи. Карл был в хороших отношениях с французской Церковью, но никогда не позволял ей посягать на его граф¬ские полномочия. Карл сам был почтительным и вер¬ным вассалом своего брата, короля Людовика, и посто¬янно держал в Париже доверенного человека, представ¬лявшего его интересы. Хотя Карл так никогда и не приезжал больше в свое графство, он был в курсе всех творившихся там дел. Кроме нескольких назначений, никакие серьезные решения не принимались без его ведома, и постоянный поток курьеров курсировал меж¬ду Анжером, Парижем и двором Карла в Италии. Вто¬рая женитьба принесла Карлу треть графств Невера, Оксера и Тоннера, вместе с четырьмя небольшими баро-ниями, разбросанными по Северной Франции, — Монмирай, Аллюе, Ториньи и Брюньи. Всеми этими земля¬ми Карл управлял, так же строго наблюдая за положе¬нием дел из Италии; впрочем, после смерти Карла вдовствующая королева Маргарита вернулась во Фран¬цию и взяла управление этими владениями в свои руки.
Для Карла ценность этих французских земель за¬ключалась в доходе, который они ему приносили. Было подсчитано, что ежегодные поступления с этих земель достигали суммы, которая составляла не меньше одной пятой от общего дохода со всего Сицилийского коро¬левства, а чистая выручка Карла достигала среднегодо¬вой суммы более 6000 унций золота.159
Еще более важным для Карла было графство Про¬ванс. С 1257г. у Карла не было никаких сложностей с провансальцами. Теперь они были его любимыми под¬данными, которым он отдал лучшие должности в своих владениях, и они ощутили на себе все преимущества его правления. После отъезда в Италию Карл оставил уп¬равление графством в руках своего верного друга, Ада¬ма де Люзарша, который впоследствии стал епископом Систерона. Адаму помогал сенешаль, который был глав¬ным чином и возглавлял совет (его подбирал и часто реорганизовывал сам Карл), верховный судья, казначей, а позже — финансовый советник (вместе с младшими чинами, matres-rationaux). Столица располагалась в Экс-ан-Прованс. Графство было разделено на несколько районов, так называемых бальяжей, под управлением ба¬льи. Карл сохранил должности бальи, но урезал их пол¬номочия, исключив правосудие из их компетенции и назначив судью, который также контролировал доходы каждого бальяжа. Все города были лишены своей пре¬жней муниципальной независимости и подчинены прево, или вигье, которым, как и бальи, помогали судьи. Карл, подобно тому как он избегал назначать на ответ-ственные должности в королевстве итальянцев, назна¬чал людей из Анжу или Мэна и иногда неаполитанцев на ведущие исполнительные должности в Провансе. Когда в 1277г. Адам де Люзарш умер, Карл объединил в одно ведомство администрации Прованса и Сицилий¬ского королевства; и с тех пор Прованс рассматривался как провинция королевства, но со своими собственными ведомствами. Это не вызвало открытого негодования провансальцев — несомненно потому, что управление королевством осуществляли их соотечественники, а Карл с особым вниманием следил за благосостоянием граф¬ства. У него была для этого веская причина, поскольку графство было основным источником его дохода, при¬нося ему, как было подсчитано, чистый годовой доход в 20 000 ливров золотом. Строго говоря, Прованс был ча¬стью империи, но пустующее место императора весьма удачно избавляло Карла от необходимости почитать какого бы то ни было сюзерена.160
Именно Прованс обеспечил Карлу средства, которые тот собирался использовать для удовлетворения своих амбиций. С пресечением династии Гогенштауфенов и искусной реорганизацией его собственных владений, пришло время для Карла, короля Сицилийского, вер¬ховного сеньора большей части Северной Италии, се¬натора Рима и графа Анжу, Мэна и Прованса, исполь¬зовать накопленный им капитал для создания Среди¬земноморской империи.

Аспарух

Date: 13 January 2013, 13:14

Глава IX
СРЕДИЗЕМНОМОРСКАЯ ИМПЕРИЯ

Spoiler (expand)

-Добавлено-Глава X
ПАПА ГРИГОРИЙ X

Spoiler (expand)

-Добавлено-Глава XI
ВЗЛЕТ КАРЛА АНЖУЙСКОГО

Spoiler (expand)

Аспарух

Date: 13 January 2013, 17:01

Глава XII
ВЕЛИКИЙ ЗАГОВОР

Spoiler (expand)

В начале 1282 г. Карл, король Сицилии, Иерусалима и Албании, граф Прованса, Форкалькье, Анжу и Мэна, регент Ахейского княжества, сюзерен Туниса и сенатор Рима, был, несомненно, величайшим монархом в Евро¬пе. Через несколько недель его корабли должны были поплыть вверх по Роне, чтобы его внук получил Арелатское королевство, через несколько недель еще более многочисленная армия должна была отправиться в поход на Византию, чтобы сделать его повелителем всего Средиземноморья и правителем империи, не име¬ющей равных со времен Юстиниана Великого. Люди вспоминали древнее пророчество о некоем Карле, по¬томке Карла Великого, отпрыске французского коро¬левского дома, который станет правителем всего мира и реформирует всю христианскую Церковь. Все было готово для величайшего триумфа Карла Анжуйского.263
Но Карл был ослеплен высокомерием. Уверенный в своей силе и поддержке папства, он забыл, что у него еще остались враги в Европе, чьи силы пока не были испытаны. Он забыл, что, несмотря на его искусное правление, многие подданные ненавидели его и над¬менных французских чиновников, выполнявших его волю. Он забыл об изгнанниках из Сицилийского ко¬ролевства, которые поклялись его уничтожить.
Эти изгнанники нашли убежище за морем в Барсе¬лоне, столице Арагонского королевства. Двадцатью годами раньше, в 1262 г., король Манфред выдал свою дочь Констанцию за инфанта Педро, старшего сына короля Арагонского Хайме I. Будто предвидя будущее, Папа Урбан и король Людовик IX Французский проти¬вились этому браку. Но Манфред еще прочно сидел на своем троне, его дружба представляла ценность для Арагона. Когда Манфред был убит, Конрадин обезглав¬лен, а внебрачные сыновья Манфреда попали в плен, инфанта Констанция стала наследницей Гогенштауфенов в Италии. Муж был ей предан и гордился ее про¬исхождением. При его дворе Констанция получила ти¬тул королевы еще за несколько лет до того, как он взошел на трон своего отца.264
Пока свекр был жив, Констанция немногое могла сделать для того, чтобы реально претендовать на свой титул. Король Хайме I был выдающимся государем, отважным, тщеславным и эксцентричным. Он унасле¬довал трон в 1213 г. в возрасте пяти лет. В юные годы, благодаря собственной энергии и инициативе, он отво¬евал у мавров Балеарские острова и богатый эмират Валенсию. Когда Хайме было почти шестьдесят, он встал во главе армии, присоединившей эмират Мурсию к его королевству. Он был связан с Францией, посколь¬ку графства Руссильон и Сердань входили в состав его королевства, а в наследство от матери он получил Монпелье. Графы Прованские были младшей ветвью его семьи, и он считал, что с ним должны были посовето¬ваться по поводу того, как распорядиться графством после смерти его кузена, Раймунда Беренгария IV. Хай¬ме признал Карла графом только тогда, когда Людовик IX Святой предложил ему, чтобы Франция взамен отказа¬лась от своих сюзеренных прав на Руссильон и Сер¬дань. С возрастом Хайме предпочитал развлекаться со своими любовницами. Он так никогда и не простил Карлу того, что тот завладел Провансом, и все еще видел себя великим королем-крестоносцем. Хайме был единственным монархом, принявшим приглашение Григория X на Лионский Собор, где поразил и возмутил собравшихся церковных отцов сочетанием здравомыс¬лия и чрезмерной напыщенности. Но что бы он ни говорил, Хайме был слишком рассудителен и слишком устал, чтобы теперь ввязываться в войну. Тем не менее он не препятствовал честолюбивым устремлениям сво¬его сына и своей невестки.265
После поражения Конрадина первые высокопо¬ставленные беженцы прибыли ко двору инфанты в Бар¬селоне. Их предводителем был Руджеро ди Лауриа, у которого с инфантой была общая приемная мать. В числе беженцев были также чиновники, которые слу¬жили деду Констанции Фридриху II, например, Риккардо Филанджиери. Вскоре за ними последовали юрист Энрико д'Изерниа и хитроумный интриган, доктор Джованни да Прочида.266
Джованни да Прочида родился в Салерно около 1210 г. Он изучал медицину в знаменитом университе¬те своего родного города и получил там место профес¬сора. Его таланты поразили Фридриха II, оказывавше¬го особое покровительство университету в Салерно, и Джованни вскоре стал личным врачом императора. В награду за свою службу он получил в дар различные земли возле Неаполя, в том числе остров Прочида. Он лечил Фридриха во время его последней болезни. Пос¬ле смерти императора он вернулся к общей медицин¬ской практике; среди его пациентов были кардинал Джованни Орсини (будущий Папа Николай III) и ко¬роль Конрад. Он поступил на службу к Манфреду, ког¬да тот взял власть в королевстве в свои руки. Манфред был так потрясен талантом Джованни, что сделал его канцлером королевства. После смерти Манфреда он отошел от дел. Папа Климент написал Карлу, рекомен¬дуя ему Джованни как искусного медика, и тому было позволено сохранить за собой поместья по объявлен¬ной Карлом после Беневента амнистии. Но он остался верен Гогенштауфенам. В 1266г. он получил разреше-ние поехать в Витербо, чтобы устроить помолвку сво¬ей дочери с неаполитанским гвельфом, Бартоломео Караччиоло, который был с визитом при папском дво¬ре. Как только стало известно о высадке Конрадина в Италии, Джованни ускользнул из Витербо и присоеди¬нился к армии Гогенштауфенов. После разгрома при Тальякоццо он бежал с поля боя вместе Манфердом Малетта и нашел временное убежище в Венеции. Карл конфисковал его поместья, и ходили слухи, что жена Джованни подверглась жестокому обращению и оскор¬блениям, одна из его дочерей была изнасилована, а один из его сыновей был убит заносчивым француз¬ским рыцарем, пришедшим выселять их из дома. 1269 и 1270 гг. Джованни провел в Германии вместе со своим другом Энрико д'Изерниа, пытаясь убедить внука Фридриха II, Фридриха Тюрингского, вторгнуться в Италию и восстановить власть Гогенштауфенов. Но Фридрих был неподходящим кандидатом на эту роль, поскольку в разговорах он проявлял больше активно¬сти, чем на деле. Джованни, похоже, задержался на некоторое время в Южной Германии и в гибеллинс-ких городах Северной Италии. Его брат Адриано и оставшиеся в живых сыновья были с ним. Он добился для Адриано места при дворе маркграфа Монферратского. Незадолго до 1275 г. Джованни переехал со своими сыновьями, Франческо и Томмазо, в Барсело¬ну. Он решил, что Констанция Арагонская захочет отомстить за семью своего отца. Тотчас же удостившись доверия Констанции и ее мужа, Джованни при¬нялся подогревать их амбиции.267
Король Хайме Арагонский умер в июле 1276 г. пос¬ле блистательного шестидесятитрехлетнего правления. Он оставался деятельным до самого конца и был мало озабочен тем, что Папа отлучил его от церкви за по¬следнюю любовную интрижку. Новые король и коро¬лева, Педро и Констанция, были вольны проводить свою политику. Вначале они действовали не торопясь.
Король Хайме оставил Балеарские острова и Руссильон своему младшему сыну, инфанту Хайме, который принял титул короля Майорки и в течение трех лет отказывался признавать брата своим сюзереном. Угро¬за братоубийственной войны миновала только тогда, когда Хайме Майоркский подчинился и присягнул на верность своему брату в январе 1279 г. У Педро также возникли осложнения с маврами в Андалузии; они предприняли серьезную попытку отвоевать Мурсию. Порядок на южной границе восстановился лишь к кон¬цу 1279 г. Педро был всерьез настроен сначала добить¬ся такого же порядка на западной границе, в Касти¬лии, а потом уже начинать какое бы то ни было новое предприятие. Удача благоволила ему. Инфант Ферди¬нанд де Ла-Серда, старший сын короля Альфонса X, умер в 1275 г., оставив вдову, Бланку Французскую, сестру короля Филиппа III, и двоих маленьких сыно¬вей. После его смерти Альфонс решил сделать своим наследником своего второго сына Санчо, чтобы избе¬жать риска, связанного с пребыванием на престоле несовершеннолетнего правителя. Французский король Филипп III приготовился выступить в поход на Касти¬лию, чтобы защитить права своих племянников, а вдов¬ствующая инфанта, боясь, что Санчо задумал что-то против ее сыновей, бежала вместе с детьми в Арагон. Король Педро оказал им теплый прием, но отказался выпустить из-под своей опеки. Оставив их в своей вла¬сти, он получал заложников, которых мог использовать против короля Филиппа, а также против короля Аль¬фонса, вскоре раскаявшегося в своем решении, и про¬тив Санчо, которому так не терпелось получить свое наследство, что он открыто восстал против отца в 1281 г. К 1280 г. Педро Арагонский мог рассчитывать, что у него не будет больше проблем в Испании, и со¬средоточить все свое внимание на Италии.268
Легенда сделала из Джованни да Прочида великого заговорщика, который переодетым разъезжал от одно-го европейского двора к другому в поисках сторонни¬ков для своих господина и госпожи. Рассказы о при¬ключениях Джованни ходили еще при его жизни. Они сохранились в народных хрониках Сицилии и отраже¬ны в работах Виллани, Петрарки и Боккаччо. На са¬мом деле роль, которую сыграл Джованни, не была ни такой рискованной, ни такой яркой, как воображали его поклонники и враги, но это не делает ее менее важной. Он был в центре огромного политического заговора.269
Вскоре после своего восшествия на престол король Педро назначил Джованни да Прочида канцлером Ара¬гона, в официальном документе о назначении похва¬лив его за ученость и общеизвестную преданность дому Гогенштауфенов.270 Это назначение давало Джованни возможность руководить внешней политикой Арагона, и он воспользовался этим, с полного одобрения Педро, чтобы спланировать крах Анжуйской династии. До 1279 г. Прочида мог лишь поддерживать связи с потен¬циальными врагами Карла: с французской королевой-матерью Маргаритой, с Рудольфом Габсбургом, с Аль¬фонсом Кастильским и, прежде всего, с итальянскими гибеллинами. Только когда Педро упрочил свое поло¬жение в Испании, можно было переходить к более ак¬тивным действиям. Джованни был реалистом — он понимал, что таким союзникам, как король Рудольф и король Альфонс Кастильский, нельзя доверять, посколь¬ку у них были слишком разные интересы. Он мог пол¬ностью положиться только на две иностранные держа¬вы. Император Михаил в Константинополе, перед ли¬цом постоянной угрозы вторжения Карла Анжуйского, зашел так далеко, что покорился Риму в попытке отве¬сти эту угрозу, но и это не принесло никаких результа¬тов. Михаил был бы рад союзнику, задавшемуся целью уничтожить Карла. Он не мог предоставить ни флот, ни войска для вторжения на земли сицилийского коро¬ля, поскольку ему самому нужны были его солдаты и корабли для защиты своих владений. Но византийская казна все еще была полна, и Михаил мог позволить себе быть щедрым ради такого дела. С Константинопо¬лем была связана союзом республика Генуя. Генуэзцы пользовались особыми торговыми привилегиями в Византийской империи. Они уже давно были в плохих отношениях с Карлом Анжуйским. Если бы Карл в со¬юзе с венецианцами вторгся в Византию, это было бы концом торгового господства генуэзцев в Черном море. Генуэзцы были богаты, и у них был огромный флот.
Заговорщики начали серьезную работу в 1279 г. Согласно сицилийской легенде, именно в том году Джованни да Прочида тайно приехал в Константино¬поль. Двое сицилийских беженцев, живших в Констан¬тинополе, сообщили императору о его прибытии. Ми¬хаил дал Джованни личную аудиенцию и был восхищен им. Джованни остался на три месяца при император¬ском дворе, а при отъезде ему были вручены письма от Палеолога королю Арагона и сицилийскому народу, а также крупная сумма денег. Джованни да Прочида отправился на Сицилию, переодетый францисканским монахом. Там он встретился с некоторыми ведущими сицилийскими аристократами во главе с Пальмьери Абате, Аламо да Лентино и Гвалтьери ди Калатаджирона. Они разделяли его недовольство правлением Кар¬ла Анжуйского и признались, что уже потеряли надеж¬ду на то, что оно когда-нибудь закончится. Джованни подбодрил их, передал адресованное им письмо Миха¬ила и предложил им написать королю Арагона, мужу их законной королевы, с просьбой прийти к ним на помощь. Получив этот документ, Джованни двинулся дальше, все еще переодетый францисканцем, к Папе Николаю III в Витербо. Их разговор состоялся в замке Сориано, расположенном неподалеку от города. Джо¬ванни когда-то вылечил еще молодого Николая от се¬рьезной болезни и мог разговаривать с ним как со ста¬рым доверенным другом. Его доводы апеллировали в первую очередь к жадности Папы, поскольку были подкреплены византийским золотом. Джованни напо¬мнил Николаю про обиды, нанесенные Карлом Папе, в особенности что сицилийский король не посчитал воз¬можным сочетать браком племянницу Папы и принца французской королевской династии. Папа позволил своему старому доктору убедить себя и по просьбе Джованни написал письмо королю Педро, уполномо¬чивающее его освободить Сицилию от власти Карла Анжуйского. Затем Джованни вернулся в Барселону, чтобы доложить королю Педро о своих действиях. Сперва Педро сомневался, но, увидев письма от визан-тийского императора, сицилийских аристократов и Папы, горячо поздравил Джованни и велел ему про¬должать начатое дело.271
Весной 1280 г. Джованни снова отправился в путь. Сперва он приехал к Папе в Витербо и там получил от Николая четкие полномочия убедить сицилийцев вве¬рить свою судьбу королю Педро. Из Витербо Джован¬ни добрался до побережья, где нашел пизанское судно, на котором приплыл на Сицилию, в Трапани. Его дру¬зья из числа сицилийской знати встретили его там. Джованни рассказал им о том, что успел сделать, и договорился с ними о новой встрече после его возвра¬щения из Константинополя. Венецианское судно довез¬ло его, все еще переодетого, в Негропонте, где он пере¬сел на греческое судно, направлявшееся в столицу. Император Михаил снова дал ему тайную аудиенцию и был очень обрадован новостями. Император предложил тридцать тысяч унций золота, чтобы ускорить органи¬зацию заговора. Через несколько дней Джованни поки¬нул Константинополь на генуэзской галере в сопровож¬дении византийского посла, Латино Алларди, ломбард¬ца на императорской службе. Они плыли в Трапани, но по пути встретили пизанское судно, и его команда со¬общила Джованни, что Папа Николай только что умер. Джованни удалось сохранить эту новость в секрете. Его сицилийские друзья ждали его в Трапани. Он убедил их отправиться с ним и Алларди на Мальту, где, веро-ятно, у людей Карла было меньше шансов застать их врасплох. Их совещание началось хорошо, пока сици¬лийцы не узнали о смерти Папы. Аламо да Лентино предложил вообще отменить все предприятие. Джован¬ни на это ответил резко, что уже поздно. Новый Папа мог отнестись так же благосклонно к их делу, как Николай; а если он окажется одним из людей Карла, что ж — сицилийцам случалось противостоять и более сильным противникам, чем Карл. Собравшихся убеди¬ли его слова и блеск византийского золота, и они со¬гласились сотрудничать, если король Педро по-прежне¬му поддерживает заговор. Джованни и посол продол¬жили свой путь в Барселону. Педро принял посла с почестями, с благодарностью получил от него золото и одобрил действия Джованни. Было решено, что поход на Сицилию следует начать, как только будут законче¬ны приготовления, возможно, весной 1282 г.272
Сложно сказать, какова доля правды в этой леген¬дарной истории. В период с 1279 по 1280 гг., когда Джованни предположительно совершал свои путеше¬ствия, связанные с заговором, его подпись, в качестве канцлера, регулярно появляется на документах, подпи-санных в Арагоне. Представляется невероятным, чтобы он дал себе труд организовать подделку собственной подписи с целью сохранить свое отсутствие в тайне. Джованни был старым человеком — вот-вот ему долж¬но было исполниться семьдесят лет. Маловероятно, что¬бы он, переодевшись, бродил по Европе. Роль, отве¬денная в этой истории Папе Николаю, не очень убеди¬тельна. Очевидно, что он не очень любил Карла и был жаден и оценил бы золото, принесенное ему в дар от императора Михаила. Но он стремился к установлению мира, независимости папских владений и обогащению семьи Орсини. Ни в одном из сохранившихся папских документов того времени нет ни намека на то, что он намеревался сместить Карла с сицилийского престола и посадить на его место Педро Арагонского. Не в его характере было развязывать широкомасштабную вой-ну, которая, несомненно, повлекла бы за собой серьез¬ные расходы. Его позиция по отношению к Византии была жестче, чем у его предшественников. Византий¬ское золото могло бы убедить Николая не прекращать переговоры с Михаилом Палеологом и не давать Карлу разрешения нападать на империю. Возможно также, что он оказал теплый прием эмиссару своего старого док¬тора, Джованни да Прочиды, а арагонцы раздули зна-чение этого приема, чтобы оправдать свою политику. Благодаря подобным инцидентам возник слух о при¬частности Папы к заговору, и Данте мог упрекнуть его за «деньги грешные... с которыми на Карла шел так смело».273
Легенда ошибается в отношении действий Джован¬ни и соучастия Папы. Но многие ее детали выглядят убедительно. Джованни мог оставаться дома, а кто-то разъезжал от его имени. Маршруты и корабли, на ко¬торых эти путешествия совершались, описаны слишком подробно, чтобы быть абсолютно вымышленными. Сицилийский текст того времени связывает имя Джо¬ванни с теми тремя сицилийскими аристократами, ко¬торых легенда называет его сообщниками. К 1280 г. были несомненно установлены дипломатические связи между византийским и арагонским дворами, а в свое время, как показали последующие события, император Михаил начал переговоры с заговорщиками на Сици¬лии. Возможно, один из сыновей Джованни предпри¬нял эти путешествия, которые впоследствии были при¬писаны его знаменитому отцу. Мы знаем, что брат Джованни, Адриано, состоявший на службе у маркгра¬фа Монферратского, осуществлял связь между Араго¬ном и гибеллинами Северной Италии. Его сын Франческо также смог отправиться в эти дальние путеше¬ствия. Едва ли можно усомниться в том, что они действительно имели место, хотя теперь уже не устано¬вить, кто был доверенным посланцем Джованни да Прочида.274
К концу 1280 г. король Педро уже так далеко зашел в подготовке к нападению на Сицилию, что едва ли беспокоился о том, чтобы скрыть свои намерения. В письме, которое он написал в октябре миланскому правительству, выражая сожаление по поводу пораже¬ний, которые потерпел его союзник маркграф Монферратский, говорилось, что уже близок «тот день» — «dies illa», — когда они все возрадуются. В декабре Педро вместе со своим братом, королем Майорки, отправился в Тулузу, чтобы обсудить с королем Филиппом Фран¬цузским кастильский вопрос и судьбу инфантов Ла-Серды. Филиппа сопровождал его кузен, Карл, князь Салерно, старший сын короля Карла. Педро в общении с князем выказывал такое холодное презрение, что фран¬цузы были глубоко потрясены, и Хайме Майоркский почувствовал себя обязанным проявить особую сердеч-ность по отношению к юноше, чтобы избежать открытой ссоры.
Избрание француза, Мартина IV, на папский престол в 1281 г. не смутило Педро. На протяжении всего того года, когда Карл Анжуйский готовил в Италии свою армаду для атаки на Константинополь, арагонцы в Барселоне готовили практически такой же мощный флот. Поход Карла был официально объявлен кресто¬вым против язычников, и на этом основании Папа позволил ему собирать церковную десятину на Сарди¬нии, острове, который был предметом спора между Карлом и пизанцами, а Педро объявил своим владени¬ем. Но сам Карл не скрывал, что его основной целью была столица Византии. Заключив в июне с разреше¬ния Папы союз с законным латинским императором Филиппом и с венецианцами, открыто заявил о своих требованиях.276 Педро вел себя немного осторожнее. Он тоже объявил свою экспедицию крестовым походом и мог предоставить тому хорошее доказательство. Двумя годами ранее, в 1279 г., он воспользовался спором о наследовании тунисского престола, возникшим после смерти эмира Аль-Мустансира, давнего врага Людови¬ка Святого, чтобы посадить на трон своего кандидата, Ибрагима Абу Исхака. Войска под предводительством Коррадо Ланца возвели на престол эмира Ибрагима, который, в свою очередь, пообещал Педро выплачи¬вать крупную ежегодную дань и предоставить ему пра¬во открыть консульские представительства в Тунисе и Бужи. В то же время Педро взял под свою опеку пра¬вителя Константины, Ибн Хасана. В 1281 г. Ибн Хасан поссорился с Тунисским эмиром, и тот приготовился пойти на него походом. Ибн Хасан обратился за помо¬щью к королю Педро, намекнув, что примет христиан¬ство, если ему окажут поддержку. Таким образом, это был долг Педро — спасти потенциального неофита и его территорию от тунисских язычников. У него был готов не вызывающий возражений ответ, когда король Филипп Французский, беспокоясь за своего дядю Кар¬ла, отправил послов расспросить Педро об армии и флоте, которые тот собирал.277
Со своими союзниками Педро был более откровен¬ным. В конце 1281 г. знаменитый генуэзский капитан Бенито Заккария прибыл к его двору. Брат Бенито, Мартин, был другом византийского императора Миха¬ила, которому когда-то одолжил деньги, за что был вознагражден, получив во владение Фокию с ее бога¬тыми месторождениями квасцов. Бенито навещал бра¬та и оттуда поехал в Константинополь, где Михаил назначил его своим послом в Генуе и Арагоне. Он при¬вез королю Педро заверения в том, что и император, и генуэзцы стремятся ему помочь. Эти заверения были подкреплены денежными подношениями.278
Приблизительно в то же время Джованни да Прочида написал Альфонсу Кастильскому и его сыновьям, зная об их неприязни к анжуйцам, чтобы сообщить им, что к союзу его господина и маркграфа Монферратского, зятя Альфонса, присоединился предводитель фло¬рентийских гибеллинов, Гвидо Новелло. Его письма были доставлены к кастильскому двору Адриано да Прочида, прибывшим из Северной Италии с посланниками гибеллинов. Джованни открыто заявил о плане возвращения Сицилийского королевства его наследно¬му и законному владельцу и предлагал кастильцам присоединиться к союзу. Разногласия между королем Альфонсом и его сыном Санчо не позволили им при¬нять предложение.279
Эта дипломатическая деятельность укрепила власть короля Педро. Но главной целью заговора было раз¬дуть беспорядки во владениях короля Карла. Здесь проявился дипломатический гений Джованни да Прочиды. Он сам родился в континентальной части Ита¬лии и знал, что жители континента не испытывали недовольства правлением Карла. Карл был искусным и честным правителем. Большую часть своего времени он проводил в Неаполе, его окрестностях или в Апулии. Здесь он мог наблюдать за управлением и следить, чтобы его чиновников не злоупотребляли своей влас¬тью. Неаполитанцы и апулийцы могли возмущаться высокими налогами и безжалостной эффективностью, с которой эти налоги собирались, могли возмущаться той незначительной ролью, которую им было позволе¬но играть в управлении страной, но Карл благоустраи¬вал их гавани и дороги, поддерживал их рынок. К тому же послушные Карлу итальянцы могли получить удоб¬ные должности в других его владениях — в Провансе, Албании или Палестине. Сицилия же находилась в совсем ином положении. Карл не доверял сицилийцам, в особенности после всеобщего восстания во время вторжения Конрадина. Он практически ничего не де¬лал, чтобы поддержать их экономику, никогда не при¬езжал на остров, кроме того случая, когда был на пути в Тунисский крестовый поход, и никогда лично не контролировал управление островом. Управление осуществ¬лялось французскими юстициариями и находившимися у них в подчинении итальянцами с континента. Вне всякого сомнения, эти управленцы были высокомерны, суровы, алчны и почти наверняка продажны. Налоги высоки, и только друзья чиновников были ограждены от вымогательства с их стороны. Сицилийцы даже при Фридрихе II и Манфреде возмущались правительством, заседавшим в Неаполе. К неприязни по отношению к пришельцам с континента прибавлялась еще и нена¬висть к французам, которые не утруждали себя выу¬чить язык сицилийцев и уважать их традиции. Сици¬лийцы видели, что ими правят, чтобы помочь инозем¬ному тирану в его завоеваниях, от которых они не получат никакой выгоды. На острове было много гре¬ческого населения: сицилийские греки все еще помни¬ли о своем родстве с византийскими. Их совсем не привлекала перспектива служить во флоте Карла и за¬воевывать Константинополь.280
Карл ошибся, решив, что сицилийцы и Джованни да Прочида не станут искать поддержки. Из всех народов Европы сицилийцы — самые опытные заговорщики. В наши дни их верность мафии может сравниться раз¬ве что с их верностью чести семьи. Они послужили для Джованни и его соратников благодатной почвой. Не¬довольство сицилийцев правлением Карла Анжуйского было очень сильно, можно было не сомневаться, что они обрадуются освободителю. Но хороший заговор¬щик работает тихо. Не считая легендарных рассказов о путешествиях Джованни, не существует никаких запи¬сей о том, каким образом был организован заговор на Сицилии. Все делалось тайно. Несомненно, агенты Арагона работали на острове. Несомненно, было тайно доставлено оружие. И также несомненно, что заговор¬щики поддерживали тесную связь с Константинополем, откуда они получали деньги и обещания еще больших сумм, если все пойдет по плану.
Весной 1282 г. все Средиземноморье знало, что кри¬зис близок. Король Карл собирал огромный флот. В середине марта неаполитанская и провансальская эс¬кадры встали на якорь в гавани Мессины, готовые от¬чалить, как только будет отдан приказ. Другие эскадры ждали в портах, когда к ним присоединятся венециан¬ские корабли. Сам король Карл был в Неаполе, отда¬вая последние распоряжения, связанные с походом. По-видимому, он планировал поспешить в Апулию и сесть там на корабль, когда придет время.281 Медлить было нельзя. Уже трижды планы Карла касательно похода нарушались: когда французский король Людовик обя¬зал его присоединиться к своему крестовому походу; когда шторм уничтожил его флот на обратном пути из этого крестового похода; и когда Папа запретил поход во время затянувшихся переговоров о церковной унии. Теперь ничто не могло остановить Карла. Венецианцы и греческие католики были готовы присоединиться к нему. Славянские монархи на Балканах и греческие правители Эпира и Фессалии были рады возможности принять участие в уничтожении Византийской империи. Император Михаил был близок к отчаянию. Если ве¬ликая армада Карла Анжуйского достигла бы берегов Византии, только чудо могло спасти его, и только чудо могло не дать армаде отплыть из Италии. Но у Миха¬ила были друзья.
Карл был слишком самоуверен и не придавал значе¬ния этим друзьям своего врага. Итальянские агенты предупреждали Карла, что Джованни да Прочида убе¬дил всех гибеллинов поддержать Арагон. Племянник Карла, французский король, говорил ему об огромном арагонском флоте, собравшемся в устье реки Эбро. Этот флот официально направлялся на борьбу с язычниками в Африку, но король Филипп знал, что у него другие цели. Карл пренебрег слухами — он был слишком си¬лен, никто бы не осмелился напасть на него. Карл так и не понял, где поджидала главная для него опасность.282
Судьба будущего решалась на Сицилии. Недоволь¬ные сицилийцы, взбудораженные агентами Арагона и субсидированные из Константинополя, тайно готовили восстание. Их подбадривал император Михаил. Педро Арагонский запросто мог подождать, пока Карл не будет полностью втянут в войну на востоке, прежде чем на-чать вторжение в земли сицилийского короля. Михаил не мог позволить себе ждать так долго. Флот Карла Анжуйского должен был отчалить в первую неделю апреля. До этого времени было необходимо что-то предпринять.

-Добавлено-Глава XIII
ВЕЧЕРНЯ

Spoiler (expand)

-Добавлено-Глава XIV
ПОЕДИНОК КОРОЛЕЙ

Spoiler (expand)

Аспарух

Date: 13 January 2013, 19:29

Глава XV
СМЕРТЬ КОРОЛЯ КАРЛА

Spoiler (expand)

-Добавлено-Глава XVI
ВЕЧЕРНЯ И СУДЬБА СИЦИЛИИ

Spoiler (expand)

-Добавлено-Глава XVII
ВЕЧЕРНЯ И СУДЬБА ЕВРОПЫ

Spoiler (expand)

Эту тему следует рассматривать с двух сторон. Со¬бытия Вечерни в Палермо отметили жестокую и важ¬ную поворотную точку в истории Сицилии. Они также преподали урок всей Европе.
Со смертью императора Фридриха II и упадком империи Гогенштауфенов папство, казалось, восторже¬ствовало над своим главным соперником в борьбе за всеевропейское господство. Для сохранения победы политика папства заключалась в предотвращении со¬средоточения слишком большой власти в руках одного монарха. Со времени смерти Фридриха в 1250 г. и вплоть до коронации Генриха VII в 1311 г. на Западе не было ни одного коронованного императора. Отчас¬ти случайно, но в большей степени из-за политики папства, Римский король, избранный император, был не более чем просто король Германии; и расширению его власти на Италию, по возможности, препятствова¬ли обдуманные действия Папы. Но папство на самом деле не могло повелевать христианским миром без помощи светской власти. Сколь много верующих ни соглашались бы с его завышенными требованиями, ему все равно была необходима материальная поддержка. Как бы хорошо ни был организован папский двор в качестве правового и финансового центра, он нуждался в физической поддержке для обеспечения выполнения указов и сбора назначенных им налогов и десятин. Идеальным решением был бы зависимый император, чьи войска были бы в распоряжении Папы. Иннокен¬тий III на это и рассчитывал, когда позволил своему подопечному, Фридриху II, стать императором. Но Иннокентий и его преемники не смогли понять, что от гордого и честолюбивого императора нельзя ожидать, что он будет строить свою политику таким образом, чтобы угодить иерарху, чьи интересы не всегда совпа¬дали с интересами императора и его подданных. Стал¬киваясь с императором, Папа препятствовал единствен¬ной центростремительной силе того времени. И наобо¬рот — поддерживал главную центробежную силу, зарождающийся дух национализма, который станет зна-чительно большей угрозой для идеи вселенского пап¬ства. Папа поощрял рост обособленных светских госу¬дарств, не понимая, что сила этих государств держится на их национализме. Никогда не было более преданно¬го и честного сына Церкви, чем король Людовик IX Французский. Но Людовик Святой верил, что его глав¬ное служение, после служения Богу, разумеется, — это служение людям, которыми Бог призвал его править. Людовик не пожертвовал бы интересами французов в угоду имперскому строительству папства. Если бы все монархи того времени обладали такими же достоин¬ствами, правление в Европе было бы спокойным и у папства было бы время осознать границы своей вла¬сти. Но Людовик был исключением. В суматохе времен Папы никогда не останавливались, чтобы подумать.
Когда Фридрих умер, основной целью Пап стало предотвращение возрождения власти Гогенштауфенов. Это было непросто. Еще оставались талантливые и блистательные члены этой семьи, чьи подданные хра¬нили им верность, в то время как итальянцы, с их страстью к партийной политике, делились на две враж¬дующие партии — гвельфов и гибеллинов — и исполь¬зовали все средства для достижения своих целей. Что-бы установить в Италии мир, была необходима направ¬ляющая сила. Папа же не мог чувствовать себя в безопасности на своем престоле в Риме. Когда Манфред получил наследство Гогенштауфенов в Италии, его итальянская политика приняла столь же угрожающий папству курс, как и у его отца; но в отличие от Фрид¬риха II, Манфреда не отвлекали беспорядки в Герма¬нии. Чтобы сокрушить Манфреда и создать в Италии послушное правительство, Папа решил пригласить принца из-за границы, располагающего достаточными денежными средствами для организации военной кам-пании. Английский принц подошел бы, если бы в Ан¬глии нашлась подходящая кандидатура и если бы на английском троне сидел более рассудительный король. Но юность принца Эдмунда и бездарность короля Ген¬риха III в сочетании с финансовыми требованиями папства делали английскую кандидатуру неприемлемой. Тогда спасителя стали искать во Франции.
К сожалению, именно в тот момент понтификом выбрали француза. В условиях, когда итальянские кар¬диналы ссорились между собой, выбор Папы Урбана IV, который был патриархом Иерусалима и обладал боль¬шим международным опытом, казался наилучшим вы¬ходом из сложившейся ситуации. За полтора века до того Папа Урбан II — тоже француз — проявил себя как самый дальновидный и широко мыслящий из всех средневековых Пап. Но за эти полтора столетия во Франции зародилась нация и ее сыновья стали истин¬ными французами. Для Урбана IV было вполне есте¬ственным пригласить французского принца для спасения Церкви от германо-итальянской династии, тем более что на примете был французский принц, обладавший выда¬ющимися способностями.
Союз с Карлом Анжуйским не принес папству ниче¬го, кроме бед. Карл был необычайно амбициозный человек, и приглашение в Италию дало ему все воз¬можности показать себя в деле. Вскоре он стал так же опасен для независимой Церкви, как и Гогенштауфены. На самом деле он был куда более опасен, поскольку, возглавив вместо Папы партию гвельфов в Италии, мог оказать им материальную помощь, что для них было намного полезнее, чем духовная поддержка Папы. Карл также мог влиять на выборы Папы, на что за прошед¬шие два столетия были способны лишь не многие им-ператоры. Избрание Папы-француза означало, что он сделает нескольких французов кардиналами, которые вместе с союзниками-гвельфами впоследствии, на вы¬борах нового понтифика, могли возвести на папский престол француза или человека, сочувствующего фран¬цузам, — тем более что Карл со своей армией всегда был поблизости. Урбан IV, пригласивший Карла в Ита¬лию, был французом, как и Климент IV, тепло приняв¬ший Карла. После смерти Климента последовала реак¬ция конклава, в результате которого папский престол пустовал почти три года. Это вполне устраивало Карла, так же как его устроило бы избрание Папы-француза. Избрание Григория X означало для Карла неудачу, и Григорий действительно помешал некоторым его пла¬нам. Сменившие Григория один за другим трое пап, проживших недолго — савойец, итальянский гвельф и португалец, — были благосклонны к Карлу. Затем он получил новый отпор с избранием Николая III, чему причиной послужило то, что Карл несколько отошел от дел из-за болезни. У Николая III, как и у Григория X, было несколько более широкое понимание папских обязанностей. После смерти Николая Карл не стал рисковать и подготовил избрание самого непреклонно¬го из французских Пап, Мартина IV. Таким образом, к 1282 г. Карл был уверен, что Папа окажет ему поддер¬жку, что бы ни случилось. Столь сильное стремление Карла получить поддержку папства было типичным для того времени. Его набожность была искренней и не позволила бы ему идти наперекор воле папства, но она не помешала ему принять все возможные меры, чтобы с почтением исполнять волю понтифика, который бу¬дет марионеткой в его руках.
На первый взгляд кажется странным, что полити¬ческая деятельность Карла, талантливого государя, ко¬торого поддерживали и папство, и Франция, и италь¬янские гвельфы, окончилась провалом. Он потерпел неудачу из-за своей черствости и недостаточного пони¬мания нужд тех народов, с которыми должен был иметь дело. Французы проявили себя как самый энергичный и предприимчивый народ средневековой Европы, и они знали об этом. Они начали считать себя высшей расой. Французы организовали движение крестоносцев, и по большей части именно они снабжали его солдатами и руководили походами в Святую Землю. Они установи¬ли свои порядки в Палестине и Греции. Власть над всем христианским миром была их предназначением. Карл был французом. Более того — он был французским принцем, а именно французская королевская династия, главным образом, дала стране единство и националь¬ное самосознание. И именно короли династии Капетингов давали порядок и правосудие народу и ослабляли деспотичную и разрушительную власть аристократов. Пока Карл был ребенком, его мать и брат занимались усмирением непокорной французской знати. В юности ему пришлось усмирять знать Прованса. Карл вырос в убеждении, что народные симпатии — на стороне цен¬трализованной власти.
Гордясь своим происхождением и положением, Карл совершил две роковые ошибки: одну внешнеполитиче¬скую и одну внутриполитическую. Он считал себя на-следником правителей-крестоносцев, в особенности в Восточной Европе. Французы гордились Четвертым крестовым походом и созданием Латинской империи в Константинополе. Ее падение потрясло их. Им не при¬ходило в голову, что для византийцев, как и для ара¬бов на Востоке, французы несли с собой не прекрас¬нейший расцвет цивилизации, а были жестокими за¬хватчиками, склонными к религиозным гонениям. Карл был убежден, что восстановление Латинской империи будет простым делом, если только ему позволят устро¬ить крестовый поход на Константинополь. С военной точки зрения Карл был прав, но он не учел ни той страстной ненависти, которую византийцы питали к Западу, ни того, как далеко они смогут зайти, чтобы предотвратить его вторжение; недооценил он также их искусство дипломатии, отточенное веками. Карл с пре¬зрением относился к арагонскому двору и не думал о том, насколько эффективно притязания арагонцев мо¬гут быть использованы против него. Он недооценивал всех своих иностранных врагов и никогда не понимал, что они могут быть опасны, если объединятся.
Их объединение стало возможным, благодаря ошиб¬кам, допущенным Карлом в управлении своим коро¬левством. Он знал о силе национализма. Он знал, что может доверять своим соотечественникам-французам, и больше не доверял никому. Карл, по возможности, во всех своих владениях назначал чиновниками поддан¬ных из других своих владений. Но он не учел, какое негодование может вызвать такая политика. Похоже, он полагал, что, как и во Франции, здесь основной угрозой для монархии является знать и что народ сам собой сплотится вокруг короля. В своих итальянских владениях Карл ослабил власть местной аристократии и опирался на французских аристократов и рыцарей, которым никогда не давал слишком большой террито¬риальной власти. Он не понял ни того, что эти пригла¬шенные аристократы не стали немедленно умелыми и неподкупными руководителями только потому, что их оторвали от их наследных земель, ни того, что местное население могло невзлюбить иноземных правителей, даже если бы они действительно знали свое дело. Карл был умелым государем, но он не мог уследить за всем. По реформам, которые он поспешно провел, когда дела пошли не так, становится ясно, что в его правлении была масса изъянов, главным из которых было то, что оно не устраивало сицилийцев.
Именно здесь сицилийский вопрос переплетается с европейским. Карл забросил Сицилию. Он считал, что она беднее других его владений, а потому менее полез¬на. Сицилийцы вывели Карла из себя восстанием, слу¬чившимся в начале его правления. Он никогда надолго не приезжал на остров и никогда не проверял его пра¬вительственный аппарат. Чиновники на острове были более продажными и деспотичными, чем на материке, где Карл мог лично следить за их деятельностью. И все же, несмотря на прежнюю непокорность сици¬лийцев, Карл, похоже, не ждал от них неприятностей. Народ Сицилии был многонационален. Всего полвека назад греческую и арабскую составляющие можно было легко отличить от латинской. Карл запросто мог ре¬шить, что люди столь разных кровей никогда не смо¬гут сплотиться настолько, чтобы представлять посто¬янную угрозу его власти. Но на самом деле несчастья, обиды и помыслы всего острова сплотили его жителей. Это яркий пример того, как мало национальное чув¬ство зависит от чистоты расы. На острове произошел переворот, задуманный, поддержанный и организован¬ный иноземными врагами Карла, но осуществленный благодаря яростной храбрости самих сицилийцев, ко¬торая и разрушила империю Карла. Некоторые сици-лийские лидеры могли дрогнуть. Вмешательство Ара¬гона и навигационный гений Руджеро ди Лауриа могли внести свой вклад в победу, но только твердая целеус-тремленность самих сицилийцев, которую не сломило последующее предательство союзников, освободила их от ненавистной власти Анжуйской династии.
Главная причина неудачи, которую потерпел Карл в строительстве империи, кроется в его непонимании средиземноморского мира того времени. Если бы он удовольствовался ролью короля Сицилии, у него было бы время научиться править сицилийцами. Но Карл считал себя воином Господним, которого Святая Цер¬ковь избрала своим защитником. Западная империя рухнула потому, что противилась Церкви. Он собирал¬ся создать новую империю при поддержке Церкви, как мирской представитель церковной власти. Карл опоз¬дал. Христианский мир был расколот на слишком мно¬го частей, у каждой из которых были свои интересы, национализм развивался слишком быстро, он затронул даже самого Карла. Что бы сам Карл ни думал о своей роли, действовал он отчасти в интересах папского им¬периализма, отчасти — в интересах французского им¬периализма, а отчасти — в угоду своим личным и ди¬настическим амбициям; и все эти понятия переплета¬лись. Позже Анжуйская династия снискала славу, взойдя на венгерский престол, но только пока ограничивала свои интересы Центральной Европой. Когда она попы¬талась объединить свои владения в Италии с централь¬но-европейскими, задача оказалась слишком сложной. Короли из Анжуйской династии почти все были людь¬ми выдающихся способностей, оставившими свой след в истории Европы. Но это был мимолетный след, дав¬ший Европе мало хорошего.
Вечерня положила конец попытке короля Карла по¬строить империю. Но в этой кровавой резне погибло так¬же нечто большее. Это был конец папства Григория VII. Папство предало себя в руки Карла. Немногие мудрые Папы, такие как Григорий X и Николай III, пытались ослабить влияние Карла, но безуспешно. Сами сици¬лийцы сделали все, что могли, чтобы дать папству путь к спасению. Папа, более компетентный, чем Мартин IV, мог бы сократить потери папства в то время, но избе¬жать их было невозможно. Отказ Карлу в поддержке означал бы признание неправоты Рима. Но такая сле¬пая поддержка Карла, идущая вразрез с желаниями преданного папству народа и с совестью большей ча¬сти Европы, а затем поражение, к которому Карл при¬вел папство, означали гораздо более жестокое униже¬ние. Папство бросило в бой все силы. Оно тратило больше денег, чем могло себе позволить. Оно использовало оружие Священной войны, и все напрасно. Пап¬ство оказалось финансово истощенным и, чтобы вос¬становить свои финансы, было вынуждено попробовать получить от светских властей больше, чем те были готовы заплатить. Его духовное оружие оказалось за¬пятнанным, поскольку немногие европейцы за преде¬лами Франции и гвельфских городов Италии могли увидеть в усмирении сицилийцев духовную цель. Идея Священной войны уже была скомпрометирована, когда ее использовали против Гогенштауфенов. Теперь она уже окончательно заработала себе дурную славу. Пап¬ство растратило свой высокий авторитет на проигрыш¬ное дело, не имея убежденности в том, что правда на его стороне. Не было идеи прекраснее, чем Вселенская Церковь, объединяющая христианский мир в одну ве-ликую теократию, управляемую справедливой мудрос¬тью наместника Божьего. Но в этом грешном мире даже наместнику Божьему нужна вполне материальная под¬держка для претворения в жизнь своей священной воли. Средневековое папство не смогло найти во всем хрис¬тианском мире ни одного представителя светской вла¬сти, на которого могло бы положиться. Разрушив Все¬ленскую империю, которая одна, возможно, могла бы дать папству такую поддержку, Папы поставили перед собой трудную задачу. То, что их выбор пал на Карла Анжуйского, легко понять, но это был роковой выбор. Когда власть Карла была сломлена событиями Вечерни в Палермо, Папы слишком глубоко увязли. Все это привело к оскорблению, нанесенному Бонифацию VIII в Ананьи, к Авиньонскому пленению???? и после Великой схизмы???? и крушения иллюзий — к Реформации.
Сицилийцы с обнаженными клинками, толпой ва¬лившие по улицам Палермо в тот кровавый вечер, на¬носили свои удары во имя свободы и чести. Они не могли знать, к каким последствиям это приведет их, а вместе с ними и всю Европу. Кровопролитие — дело дурное, и оно редко приводит к добрым последствиям. Но кровь, пролитая в тот вечер, не только спасла от¬важный народ от угнетения. Она в корне изменила историю христианского мира.
Этот урок не был полностью забыт. Более чем три века спустя король Генрих IV Французский похвалялся перед испанским послом тем, какой урон он может нанести испанским землям в Италии, если король Ис¬пании будет чрезмерно испытывать его терпение. «Я позавтракаю в Милане, — сказал он, — а пообедаю в Риме». — «Тогда, — ответил посол, — Ваше Величество несомненно поспеет на Сицилию как раз к Вечерне».
------------------------------------------
18 * Авиньонское пленение Пап — вынужденное пребывание Пап в Авиньоне в 1307-1377 гг. — Примеч. ред.
19 ** Великая схизма — разделение Католической церкви на два лагеря, когда было избрано одновременно два Папы. Схизма за¬вершилась в 1415 г. — Примеч. ред.

-Добавлено-ПРИМЕЧАНИЯ

Spoiler (expand)

-Добавлено-БИБЛИОГРАФИЯ

Spoiler (expand)

Translate a Page

Community ImperialИсторические Форумы Форум Средневековья Средневековая Библиотека Feedback

Conditions · Responsibility · Confid. · About · 03 Jul 2026, 10:33 · Mirrors: ImtwOrg, ImtwSite, ImtwRu ImtwRu, ImtwOrg, ImtwSite

Community Imperial: СИЦИЛИЙСКАЯ ВЕЧЕРНЯ: - Сообщество Империал

СИЦИЛИЙСКАЯ ВЕЧЕРНЯ: