Очередная кампания с душком, в связи с ереванским памятником Гарегину Нжде, грозит развернуться в России: отечественные казенные «антифашисты», обладатели одной извилины, готовы бороться против всего плохого за все хорошее, абсолютно не представляя себе ни личность Нжде, ни армянскую историю. Вообще в Армении есть несколько памятников Нжде, и тот, вокруг которого нынче шум —далеко не самый первый. А речь, вообще-то, идет о ключевом армянском деятеле ХХ века, без которого Армении бы не было. В Армении относятся к Нжде по-разному. Одни — как к непогрешимой персоне, другие, отдавая ему должное, опускают некоторые эпизоды его жизни. Турки и, особенно, азербайджанцы не скрывают ненависти к Нжде, что неудивительно — если бы не он, то Азербайджан с Турцией составляли бы ныне единое целое. Но эта тюркская ненависть слепа и не выборочна — нет ни единого исторического армянского деятеля, на которого бы она не распространялась. Тут другое заслуживает внимания, что в России, однозначно с азербайджано-турецкой подачи, неустанно учиняются требования к Еревану демонтировать памятник Нжде, и поэтому об этом деятеле стоит рассказать русскому читателю подробней, поскольку это деятель такого масштаба, что стоит наравне с самыми яркими творцами национальной судьбы среди всех народов.
Нжде родился в Нахичевани, вернее, под Нахичеванью, ныне это территория Азербайджана, населенная азербайджанцами ровно на 100%, а тогда — уезд Эриванской губернии Российской империи со смешанным, армяно-азербайджанским населением, приблизительно 50 на 50, а еще раньше, на протяжении тысячелетий, это была центральная область исторической Армении.
Родился Нжде под фамилией Тер-Арутюнян в семье священника селения Кзнут, дед и прадед Нжде тоже были священниками в том же Кзнуте. С самого рождения Нжде мог наблюдать, как мусульманское море захлестывало армянские поля. Удивительное головотяпство русских чиновников на Кавказе, особенно же - наместников, привело к тому, что битая русскими на поле боя множество раз мусульманская держава — Оттоманская империя, легко обзаводились на русском Кавказе агентурной сетью, открывала магометанские школы, распространяла проосманскую и исламскую пропаганду. В последнюю четверть века существования царской России такое происходило по всем окраинам русской империи, где имелось мусульманское население, в частности, в Средней Азии, где восстание киргизов 1916 года было делом рук турецкой агентуры.
В конце XIX-го - начале ХХ-го вв. шла форменная исламская реакция на территориях, вошедших в состав России еще за столетие до того, что сопровождалось изменением отношения русской администрации к христианским этническим меньшинствам России. В частности, резко ухудшилось отношение к армянам, начались гонения на армянскую церковь, и прошла серьезная антиармянская кампания в монархической прессе. Шло это на фоне роста напряженности в самом Закавказском крае: население росло, земли больше не становилось, конфликты за воду, пастбища и т.д. между армянами и тюрками усиливались. Армяне, в большей степени ангажированные прогрессом, чем мусульмане, переселялись в крупные города Кавказа, например, в Баку и Тифлис, отправлялись учиться в Санкт-Петербург и Москву. Сельская же местность, откуда уходили армяне, наполнялась мусульманами. Предки нынешних азербайджанцев, тогда просто «кавказские татары», активно переходили пограничный Аракс и устраивались у соплеменников, подданных России, пастухами, сторожами, разнорабочими, и постепенно перетаскивали родню. Если в Иране, откуда переселялись мусульмане, они находились под персидским влиянием, то в России, парадоксальным образом, — под турецким.
Если раньше русская администрация приветствовала переход в Россию турецких и персидских армян, то теперь стала пресекать такую миграцию. Началось это с запрета на переселение в пределы России армян, поддержавших русскую армию в войне с османами в 1877-1878 годах. Мусульмане же приспособились к новым реалиям и стали массово поступать на службу в полицию, становились мелкими чиновниками и шли в армию.
Армяне же, составлявшие в XVIII столетии, наряду с грузинами, единственных азиатских инородцев в русской армии, что дослуживались до генеральских званий, стали уходить в другие сферы — в области образования, наук и искусств. Среди армян стали распространяться просвещенческие идеи, в то время как тюрки-мусульмане, прежде жившие в идейном средневековье, только-только открывали для себя прелести верноподданичества и государевой службы.
В конце имперской России всеобщий паралич любых разумных действий, ставший, в общем, предвестником конца созданного Петром государства, не позволял царской администрации реагировать на вызовы эпохи. Русская власть зачастую предпочитала брать у мусульман бакшиш и закрывать глаза на злоупотребления, действуя против интересов собственной страны.
Давно планировавшееся заселение крестьянами из России Ширвана — равнинной и единственно пригодной, в рамках традиционного для русских земледелия, области Кавказа, стали проводить в ходе столыпинской реформы, не понимая, что мусульманское наводнение с юга этому воспрепятствует рано или поздно. И действительно, большинство этих переселенцев перебили вскоре после революции, о чем писать в России не принято.
Подковерная схватка за Кавказ, официально состоявший в составе русской империи, ввиду ослабления последней, шла вовсю. И если раньше Россия опиралась на Кавказе на армян, то в правление последнего императора ситуация качнулась в другую сторону.
Николай армян не жаловал. Причина этого не вполне ясна, поскольку прямых антиармянских высказываний царь не делал. Скорее всего, ему претила откровенная буржуазность армянского племени, склонность к накоплению капиталов и возвышению и, сильно ожегшись на евреях в Западном крае, русская власть в целом, и царь в частности, инстинктивно испугались роста армянского влияния на востоке империи.
Пока армяне были придавленной кастой бесправных крестьян в мусульманском Иране и приветствовали русских, как освободителей, после чего кинулись служить в русскую армию, они в высшей степени устраивали российскую власть, но, превратившись во владельцев заводов, банкиров, инженеров и издателей, устраивать перестали.
Русские власти принялись гасить всеми способами этот армянский рост, в том числе, опираясь на мусульманскую чернь. Повторилась, по сути, история с греками: как только Греция освободилась от турецкого ига и начала вести самостоятельную международную политику, все филлэллинство российского общества, характерное для XVIII столетия, испарилось. Даже в Крыму, единственной исторической греческой области, вошедшей в Россию, где русская администрация прежде традиционно симпатизировала грекам, ситуация изменилась. В имущественных спорах и конфликтах местных греков с крымскими татарами (которые называются татарами, а являются, по сути, крымскими турками) местная администрация перестала защищать христиан.
Полагаю, причина тут была в том, что евразийский миф, сказка об особом пути, сближающем русских с татарами, турками, узбеками, казахами и т.д., возник не сегодня, а датируется именно концом XIX-го - началом ХХ-го вв., и знаменуются крушением другой, не менее увлекательной и столь же бесплодной российской мифологии — панславистской. Особенностью панславизма была идея о миссии русских по освобождению родственных и близких русским в культурном плане балканских народов.
После того как южнославянские племена, вытащенные из пасти османов, толкаясь, кинулись к Западу, в объятья немцев и англичан, всячески отстраняясь от русских, обиженные в лучших чувствах петербургские имперцы поглядели на восток и нашли там потенциальных союзников, соратников и собратьев. В колпаках и в юртах.
Но как же быть с турками? Турки — однозначно народ восточный и родственный татарам и киргизам, но признанный исторический враг славянства. Если Россия за славян, то она и за армян, поскольку у балканских народов и армян враг общий. Значит, во имя новой мифологии и лучшего взаимопонимания с тюрками следует охладить отношения с армянами, принести эти отношения в жертву.
Классическая пропаганда этого направления сохранилась в трудах Величко (был такой черносотенный публицист украинского происхождения, близкий к монархическим кругам, махровый антисемит и поэт-графоман). Его взгляды сводились к следующему: армяне — это вторые«жиды», не простодушные, хитрые и бессовестные, их тяготение к России — только до поры, пока русские сильны, а потом армяне уйдут на Запад, как это сделали греки с болгарами. Другое дело тюрки и турки: эти, мол, простодушные, законопослушные, преданные, верные, склонны к сословности и чинопочитанию, много на себя не берут, прямо вторые русские, только что не христиане. Величко невероятно популярен в современном Азербайджане, его, вытащив из забвения, там массово переиздают, особенно в связи с его нелюбовью к Армении и армянам.
Однако следует вернуться к Нжде.
Итак, начало ХХ века. Нжде, тогда еще просто Гарегин Тер-Арутюнян, выучившись в церковной школе, перебирается из Нахичевани в Санкт-Петербург. Питер при последнем императоре преображается, империя, фатально запаздывая, прогрессирует, строятся дорогие дома, идет брожение умов.
На Невском проспекте стоит армянская церковь, она еще XVIII столетия — эпохи, когда армяне были в России желанными гостями, их буквально приманивали в столицу, ожидая, что огромные капиталы армянских магнатов из Персии и Турции, созданные на шелке и джуте, заработают во благо России. «Освобождение, освобождение», — носилось тогда в воздухе.
Освобождение части Армении состоялось, да вовсе не так, как надеялись армяне. Прошло менее ста лет, и русские власти не только перестали делать разницу между христианами и мусульманами, — наоборот, стали откровенно занимать сторону тюрок. Высшей точкой этой политики стала конфискация имущества Армянской церкви в России — шаг, на который не шли даже мусульманские правители, причиной чего был «охранный фирман», выданный в незапамятные времена армянскому епископу Иерусалима самим пророком мусульман.
Нжде учится на юриста в столичном университете, но занимается одной политикой. Шел ХХ век, но средневековое османское иго над христианскими народами Востока и части Балкан продолжалось. Он связывается с македонскими повстанцами, которые, практикуя террор, стремились освободиться от турецкой власти. Боевая организация македонцев стреляла в пашей, уничтожала башибузуков и черкесов, которых турки селили на Балканы, тесня христиан. Македонцы использовали наганы и самодельные бомбы, так называемые адские машинки (тогда, говорят, впервые появилось выражение «стрелять по-македонски», то есть с двух рук). Македонские представители ездили в Питер, где имели сочувствующих из числа панславистов. Официальная же российская власть не приветствовала македонских бойцов. Став консервативным и неповоротливым, русское общество перестало нести свободу и само сделалось объектом повстанческих атак, что не могло не вызвать сочувствие властей к находившимся в том же положении властям дышащего на ладан «Османского халифата». Больно уж похожи были македонцы на эсеров, а турецкие паши — на русских генерал-губернаторов, типа барона Каульбарса. Кроме того, предательская позиция родственной македонцам Болгарии, пробританский настрой Греции и проавстрийский — тогдашней Сербии, не прибавлял симпатий и к македонцам.
В 1906 году Нжде уезжает в Болгарию, приняв решение посвятить себя борьбе за освобождение христиан. Отучившись в пехотной школе, Нжде отправляется в Западную Армению, где вспыхнуло Сасунское восстание. Нжде участвует в знаменитом походе Себастаци Мурада — командира фидаинов, армянских повстанцев, ускользнувшего от турецких войск и курдских разбойников через горы Тавра.
Западная Армения занимает почти четверть современной Турции. 5 вилайетов, то есть областей Османской империи, официально считались армянскими. На этой территории, отдаленной от Константинополя, царили средневековые нравы: тут распоряжались вожди курдских племен, турецкие провинциальные чиновники, дервиши, муллы, тут миллионы христиан находились в постоянной опасности, имущество и даже жизнь армян, ассирийцев, греков, ничего не стоили. Только часть этих вилайетов составляли историческую Армению. Некоторые области имели значительное армянское население, но в Армению никогда не входили, например, Амасия или Иконион: армянское население там возникло из-за турок, которые по своему желанию переселяли рабочую силу из числа христиан, одновременно уменьшая число армян на их родине и обзаводясь ремесленниками в областях, населенных мусульманами. К середине XIX века ни в одной области армяне не составляли большинства, в лучшем случае составляя половину населения. Этническая карта была такой же, как в русской Армении: христиане и мусульмане жили вперемешку, бок о бок, земля христиан неуклонно уменьшалась, безземельные мусульмане, оседающие на землю кочевники, захватывали все, что им нравилось.
В 1907 году Нжде с отрядом фидаинов переходит османо-персидскую границу и принимает участие в Персидской революции. Власть шаха была ограничена Меджлисом, то есть парламентом. Шах попытался вернуть себе всю полноту власти, опираясь на мусульманских фанатиков, Меджлис же собрал под свои знамена зарождавшуюся персидскую буржуазию, а также национальные меньшинства, в том числе, христиан. Вспыхнула гражданская война, в которой отряды шаха были крепко биты повстанцами, среди которых было множество армян, как местных, так русских и турецких. Тут интересно, что Петербург с Лондоном поддерживали шаха, поскольку восточный властелин без зазрения совести торговал родиной, отдавая иностранцам концессии за взятки.
В 1909 году Нжде переходит русскую границу в Нахичевани и скрывается в родном селе. Там его захватывает полиция, и он получает свой первый срок на судебном процессе в Петербурге, вместе с другими армянами, членами «Дашнакцутюн», армянской партии эсерского толка. Известно, что арест проводился совместно русскими и «татарами», то есть азербайджанцами, по доносу последних.