[Jackel]

В данной теме предлагаю выкладывать материалы и обсуждать всё, связанное с представлением людей прошлых эпох о ещё более древних временах, грубо говоря как римляне времён империи видели времена Ромула, первых царей и ранней республики, греки эллинистического периода - Троянскую войну или тёмные века, египтяне времён Позднего царства - времена Древнего царства и т.п. Но не только в легендарном смысле, но и так сказать - в материальном, т.е. грубо говоря какие бытовые и прочие мелочи и не-мелочи отличали их от своих далёких предков по их собственному мнению, как отличались их одежда, оружие и инструменты, пища, жилища и прочее. К примеру, представления древних греков о Золотом, Серебренном и Медном веках, что скрывалось под такими представлениями и тому подобное. Разумеется, глупо было бы ограничиваться рамками античности - так что предлагаю здесь обсуждать и представления средневековых людей (до 17-го века) о минувших эпохах, их, можно сказать, "реконструкции".

Для затравки - во многих источниках сказано, что первое предположение о наличии перед Бронзовым или Медным веком Каменного было высказано Титом Лукрецием Каром в своей поэме "О природе вещей" в 1-м веке до н.э. Я её бегло пробежал глазами, но с ходу там о периодизации древности ничего не нашёл (большая поэма-то), скинул бы кто прямую цитату.

[Jackel]

Демокрит о возникновении культуры и языка.

Spoiler (expand)

Идеи Демокрита относительно процесса антропогенеза (понимаемого как возникновение биологического вида) наивны и не слишком убедитель­ны. Тем более сильное впечатление производит хотя бы беглое знакомство с представлениями этого интереснейшего мыслителя о том, как возникли такие существенные человеческие свойства, как речь и трудовая деятель­ность, как родилась религия. То, что предложил Демокрит, следует на­звать культурно-исторической концепцией развития человека.

Приведем мнение известного отечественного философа, В.Ф. Асмуса, на чью работу о Демокрите мы будем часто ссылаться и в дальнейшем:

«Во всяком случае, ясно, что Демокрит, во-первых, привнес в понятие о культуре идею развития. До Демокрита мысль эта высказывалась его предшественниками как мысль о развитии вообще или по крайней мере об изменении природы. Начиная с Анаксимандра была выдвинута идея о постепенном развитии органической жизни, о происхождении животных, ныне населяющих сушу, из морских животных и о появ­лении человека из рыбоподобных существ. Ксенофан и другие обогатили мысль об изменениях в природе наблюдениями над остатками морских ископаемых, находи­мыми в настоящее время вдалеке от моря и на большой высоте. Анаксагор бросил гениальную мысль о значении, какое в умственном развитии человека имела рука и применение руки в качестве орудия технического действия.

Однако ни у кого из этих предшественников Демокрита мы не находим еще ясного понятия о развитии человеческой культуры — материальной и умственной. Во-вторых, новое в учении Демокрита о культуре, кроме учения о развитии — мысль о том, что движущей силой этого развития были нужда и польза. <...> Материальная нужда выступает у Демокрита как постоянно действующая коренная причина изме­нений, происходящих в развитии общества. Но непосредственным поводом к возник­новению этих изменений Демокрит считает осознание людьми той пользы, какую должны внести в их жизнь те или другие нововведения» (Асмус, с. 59).

Демокрит определял человека как животное, от природы способное ко всякому учению и имеющее помощником во всем руки, рассудок и умст­венную гибкость. Очевидно, эту мысль можно выразить так: природа и учение — вот что сделало человека человеком.

«Четко различая в человеке первичные данные природы и вторичные черты — ре­зультат искусственной выработки в обществе, Демокрит вовсе не противопоставляет их друг другу... Воспитание он рассматривает как продолжение формирующего дела природы. Преобразующая человека сила воспитания заключает в себе, по Демокриту, нечто подобное природе. Человека формирует природа, но в дальнейшем его формирует воспитание. В отрывке, сообщаемом Стобеем, Демокрит говорит, что «природа и учение подобны. А именно: учение с соблюдением определенной меры времени делает человека и так же природа делает человека в определенный срок». А Климент приводит из Демокрита цитату, в которой говорится: «Учение перестраивает челове­ка, природа же, перестраивая, делает [человека], и нет никакой разницы, быть ли таковым, вылепленным от природы, или от времени и учения быть преобразованным в такой вид». В условиях жизни общества учение становится для человека благодаря своей необходимой длительности его второй природой» (Асмус, с. 68).

Первые люди, по Абдериту, мало чем отличались от животных. Они не знали ни земледелия, ни религии, ни искусства. Ходили нагими, не умели делать запасов, не пользовались огнем. Жизнь их была трудна. Многие гибли. Под влиянием нужды люди стали собираться вместе, помогать друг другу. По Диодору, Демокрит считал, что первобытные люди «вели звероподобный образ жизни. Действуя [каждый сам по себе] в одиночку, они выходили на поиски пищи и добывали себе наиболее годную траву и дикорастущие плоды деревьев<...> Так как на них нападали звери, то они стали научаться взаимно помогать друг другу, благодаря пользе, [приносимой совместными действиями]. Собираясь же вместе вследствие страха, они мало-помалу стали познавать знаки [пода­ваемые ими] друг другу» (цит. по: Асмус, с. 59—60).

Итак, по мысли Демокрита, в первобытном состоянии у людей не было речи — она появилась только тогда, когда они начали собираться вместе и общаться. Люди сначала издавали невнятные, нечленораздельные звуки, из которых со временем формировались слова. Устанавливая знаки, обоз­начающие каждый из предметов, люди создали для себя способ сообщения обо всем. Поскольку жившие в разных местах устанавливали разные слова для обозначения сходных предметов, то возникли разные языки. Нам эта мысль представляется тривиальной и само собой разумеющейся, однако это далеко не так. Философы по-разному подходили к этой проблеме. ~ Некоторые, и среди них Пифагор, полагали, что имена (слова) сущест­вуют сами по себе — что они существуют в природе. Демокрит же был твердо убежден в искусственном происхождении слов. В работе «О наиме­нованиях, или Об именах» он привел четыре довода в защиту тезиса о том, что имена произошли «по установлению», то есть в результате достижения людьми договоренности:

1) одноименность разных вещей: различающиеся между собой вещи на­зываются одним именем;

2) многоименность одной и той же вещи в разных языках;

3) переименования: на каком основании люди переименовали бы Аристокла в Платона, если бы имена были от природы;

4) отсутствие единого правила образования слов: если от слова «мысль» можно образовать глагол «мыслить», а от слова «справедливость», как из­вестно, нельзя образовать глагол «справедливеть» — значит, имена возни­кали случайным образом, а не присущи вещам по природе.

Согласно древнегреческой мифологии, членораздельной речи, исполь­зованию огня, многим ремеслам научил людей титан Прометей (за что и был сурово наказан верховным божеством Зевсом). Демокрит, всегда и во всем ищущий причинные связи, объявлял, что учителями человека были нужда и опыт».

Мещеряков Б.Г., Мещерякова И.А. Введение в человекознание. М., Российский государственный гуманитарный университет, 1994 г., c. 148-150.

To view the link Register

[Jackel]

Про один занятный лингвистический эксперимент.

Теперь невозможно проверить, насколько правдивы Манефон, Снеллиус и Диоген, но если их даты верны, то, значит, и письменность в Египте появилась гораздо раньше, чем принято считать. Во всяком случае, у египтян были все основания причислять себя к самым древним жителям Земли. «Египтяне утверждают,- пишет римский географ Помпоний Мела,- что они - самый древний народ. В их достоверных летописях сообщается, что до Амасиса (фараон в 570-526 годах до н. э. - А. С.) правило триста тридцать царей. Древность этих летописей определяется цифрой более чем в тринадцать тысяч лет. Из летописей следует, что за время существования египтян созвездия четырежды меняли свой путь и солнце дважды заходило там, где оно теперь восходит» (Мела, вероятно, имеет в виду так называемый «большой год» - период, по прошествии коего жизнь на Земле уничтожается огнем и водой, после чего начинается новый цикл. Гераклит исчислял такой период 10 800 годами, Цицерон- 11 340.).
Жрецы египетского бога Птаха рассказали древнегреческому «отцу истории» Геродоту такую историю. Фараон Псамметих I (664-610 годы до н. э.) решил проверить утверждения о первородстве египтян. С этой целью от отдал двух новорожденных мальчиков пастуху коз, приказал поселить их в пустой хижине и не произносить при них ни единого звука: недоверчивый фараон хотел узнать, какое будет первое произнесенное детьми слово. Пастух молча в течение двух лет поил их козьим молоком. И вот однажды, когда он вошел в хижину с очередной порцией этого высококалорийного продукта, его изрядно проголодавшиеся питомцы бросились ему в ноги, твердя слово «бекос». Пастух доложил об этом фараону. Псамметих приказал выяснить, что означает «бекос», и оказалось, что во Фригии так называют хлеб. «Отсюда,- пишет Геродот,- египтяне заключили, что фригийцы еще древнее их самих».


А. Снисаренко, "Эвпатриды удачи. Трагедия античных морей".

[Jackel]

Из Т. Лукреция Кара, 5-я книга:

Spoiler (expand)

… Люди еще не умели с огнем обращаться, и шкуры,
Снятые с диких зверей, не служили одеждой их телу;
В рощах, в лесах или в горных они обитали пещерах
И укрывали в кустах свои заскорузлые члены,
Ежели их застигали дожди или ветра порывы.
Общего блага они не блюли, и в сношеньях взаимных
Были обычаи им и законы совсем неизвестны.
Всякий, добыча кому попадалась, ее произвольно
Брал себе сам, о себе лишь одном постоянно заботясь.
И сочетала в лесах тела влюбленных Венера.
Женщин склоняла к любви либо страсть обоюдная, либо
Грубая сила мужчин и ничем неуемная похоть,
Или же плата такая, как желуди, ягоды, груши.
На несказанную мощь в руках и в ногах полагаясь,
Диких породы зверей по лесам они гнали и били
Крепким, тяжелым дубьем и бросали в них меткие камни;
Многих сражали они, от иных же старались укрыться.
Телом своим загрубелым, подобно щетинистым вепрям,
Наземь валилися спать нагишом с наступлением ночи
И зарывались в листву или ветви густые с деревьев.
С воплями громкими дня или солнца они не искали,
В мраке ночном по полям пробираясь, объятые страхом,
Но ожидали, в молчаньи и в сон погрузившись глубокий,
Как небеса озарит светильником розовым солнце.
Ведь с малолетства уже присмотрелись они и привыкли,
Что нарождаются свет и потемки друг другу на смену,
А потому никогда не могло появиться сомненье
Иль опасенье у них, чтобы вечная не распростерлась
Ночь над землею и свет от солнца не сгинул навеки.
Больше заботы им то причиняло, что дикие звери
Часто тревожили их, не давая несчастным покоя.
Крова лишаясь, они из-под каменных сводов бежали
При появленьи могучего льва иль вспененного вепря
И уступали глухой полуночью свирепым пришельцам,
В ужасе диком, свои листвою покрытые ложа.
Да и не чаще тогда, чем теперь, поколения смертных
Сладостный свет бытия оставляли со стоном печальным.
Правда, тогда человек, в одиночку попавшися, чаще
Пищу живую зверям доставлял и, зубами пронзенный,
Воплем своим оглашал и леса, и дубравы, и горы,
Видя, как мясом живым он в живую уходит могилу. […]
Но не губила зато под знаменами тысяч народа
Битва лишь за день один. Да и бурные моря равнины
Не разбивали судов и людей о подводные камни…
Дерзкое людям совсем мореходство не ведомо было.
Скудная пища тогда предавала слабевшие члены
Смерти. Напротив, теперь излишество нас убивает.
Те наливали себе по неведенью часто отраву
Сами, а ныне другим дают ее с большим искусством.
После, как хижины, шкуры, огонь себе люди добыли,
После того, как жена, сочетавшися с мужем, единым
Стала хозяйством с ним жить, и законы супружества стали
Ведомы им, и они свое увидали потомство,
Начал тогда человеческий род впервые смягчаться.
Зябкими сделал огонь их тела, и они перестали
Так уж легко выносить холода под небесным покровом.
Да и Венера их мощь ослабляла, и ласкою детям
Грубый родителей нрав сломить без труда удавалось.
Там и соседи сводить стали дружбу, желая взаимно
Ближним не делать вреда и самим не терпеть от насилья. […]
Что же до звуков, какие язык произносит, - природа
Вызвала их, а нужда подсказала названья предметов
Тем же примерно путем, как и малых детей, очевидно,
К телодвиженьям ведет неспособность к словам, понуждая
Пальцем указывать их на то, что стоит перед ними. […]
Что же тут странного в том, наконец, если род человеков
Голосом и языком одаренный, означил предметы
Разными звуками все, по различным своим ощущеньям?
Ведь и немые скоты и даже все дикие звери
Не одинаковый крик испускают, а разные звуки,
Если охвачены страхом иль чувствуют боль или радость. …
Стало быть, коль заставляют различные чувства животных
Даже при их немоте испускать разнородные звуки,
Сколь же естественней то, что могли первобытные люди
Каждую вещь означать при помощи звуков различных!
Во избежанье с твоей стороны молчаливых вопросов,
Знай же, что смертным огонь принесен на землю впервые
Молнией был. От нее и расходится всякое пламя.
Видим ведь, много вещей, огнем небесным объятых,
Блещут, ударом с небес пораженные, вспыхнув от жара. …
День ото дня улучшать и пищу и жизнь научали
Те, при посредстве огня и всяческих нововведений,
Кто даровитее был и умом среди всех выдавался.
Начали строить цари города, воздвигать укрепленья,
В них и оплот для себя находя и убежище сами;
И поделили поля и скотину они, одаряя
Всех по наружности их и по их дарованьям и силам,
Ибо наружность тогда почиталась и славились силы.
Позже богатство пришло и золото было открыто,
Что без труда и красивых и сильных лишило почета,
Ибо за тем, кто богаче, обычною следуют свитой
Те, кто и силой своей и красой богачей превосходит.
Тот же, кто в жизни себе кормилом взял истинный разум,
Тот обладает всегда богатством умеренной жизни;
Дух безмятежен его, и живет он, довольствуясь малым.
Люди же вместо того устремились ко славе и власти,
Думая этим себе благоденствие твердо упрочить
И проводить свою жизнь при достатке в спокойствии полном.
Тщетно! Все те, кто достичь до вершины почета стремятся,
Гибельным сделали путь по дороге, к нему восходящей.
С самых почета высот будто молнией их поражает
Зависть и в Тартара [3] мрак низвергает нередко кромешный.
Зависть ведь чаще всего зажигает, как молния, выси,
Все, что стоит над другим и вершиной своей выдается,
Лучше поэтому жить, повинуясь в спокойствии полном,
Нежели власти желать верховной и царского сана.
Пусть же напрасно они обливаются потом кровавым,
Изнемогая в борьбе на пути честолюбия узком:
Все разуменье свое из чужих они уст почерпают,
Слушают мненья других, а собственным чувствам не внемлют.
Было так прежде, так есть и теперь, и впоследствии будет.
По убиеньи царей ниспровергнуты в прахе лежали
Гордые скипетры их и былое величие тронов,
И украшенье державной главы, обагренное кровью,
Под ноги черни упав, за великую почесть платилось:
Жадно ведь топчется то, что некогда ужас внушало.
Смуты настали затем и полнейший во всем беспорядок:
Каждый ко власти тогда и к господству над всеми стремился.
Некие люди затем избранью властей научили
И учредили права, дабы люди держались законов.
Род же людской до того истомился насилием вечным
И до того изнемог от раздоров, что сам добровольно
Игу законов себя подчинил и стеснительным нормам.
Каждый ведь сам за себя порывался во гневе жесточе
Мстить, чем теперь это нам дозволяет закон справедливый. […]
Ну, а причину того, что богов почитанье в народах
Распространилось везде, города алтарями наполнив,
И учредился обряд торжественных богослужений,
Ныне в особых местах, совершаемых в случаях важных,
Также откуда теперь еще в смертных внедрен этот ужас,
Что воздвигает богам все новые капища всюду
На протяженьи земли и по праздникам их наполняет, -
Все это здесь объяснить не составит больших затруднений.
Дело ведь в том, что уже и тогда поколениям смертных
Дивные лики богов случалось и бодрствуя видеть
Иль еще чаще во сне изумляться их мощному стану. […]
И в сновиденьях еще представлялося людям, что боги
Много великих чудес совершают без всяких усилий.
Видели, кроме того, что вращение неба и смена
Года различных времен совершаются в строгом порядке,
Но не могли распознать, почему это так происходит,
И прибегали к тому, что богам поручали все это,
Предполагая, что все направляется их мановеньем.
В небе жилища богов и обители их помещали,
Видя, что ночь и луна по небесному катятся своду. […]
Древним оружьем людей были руки, ногти и зубы,
Камни, а также лесных деревьев обломки и сучья,
Пламя затем и огонь, как только узнали их люди.
Силы железа потом и меди были открыты,
Но применение меди скорей, чем железа, узнали:
Легче ее обработка, а также количество больше.
Медью и почву земли бороздили, и медью волненье
Войн поднимали, и медь наносила глубокие раны;
Ею и скот и поля отнимали: легко человекам
Вооруженным в бою безоружное все уступало.
Мало-помалу затем одолели мечи из железа,
Вид же из меди серпа становился предметом насмешек;
Стали железом потом и земли обрабатывать почву
И одинаковым все оружием в битвах сражаться.
Прежде верхом на коня садился в оружии всадник
И, управляя уздой, он правою бился рукою;
Позже в обычай вошло в колесницах двуконных сражаться,
После же к паре коней припрягать еще пару другую
И в серпоносных нестись колесницах в опасную битву. […]
Шкуры одеждой сперва, а потом уже ткани служили.
Ткань появилась поздней, уже после открытья железа,
Ибо нельзя без него для тканья изготовить орудий -
Гладких цевок, челноков и звонких навоев.
Выделке пряжи мужчин научила сначала природа
Раньше, чем женщин, затем, что искусней гораздо мужчины.
Да и способней их пол в его целом художествам разным.
Но земледельцы потом суровые этой работой
Стали гнушаться и всю ее отдали в женские руки,
Выбрав при этом себе исполнение грубой работы,
И закалили во грубом труде свои руки и мышцы. […]
Звонкому голосу птиц подражать научились устами
Люди задолго пред тем, как стали они в состояньи
Стройные песни слагать и ушам доставлять наслажденье.
Свист же Зефира в пустых стеблях камышовых впервые
Дуть научил поселян в пустые тростинки цевницы.
Мало-помалу затем научились и жалобно-нежным
Звукам, какие свирель из-под пальцев певцов изливает, -
В непроходимых лесах обретенная в рощах и долах, -
В отдыха сладостный час на пастбищ просторе пустынном.
Всем этим люди тогда услаждались и тешили души,
Пищей насытившись: все в это время забавы по сердцу. […]
Жизнь проводили уже за оградою крепкою башен
И, на участки разбив, обрабатывать начали землю,
Море тогда зацвело кораблей парусами, и грады
Стали в союзы вступать и взаимно оказывать помощь,
Как появились певцы, воспевавшие века деянья;
А незадолго пред тем изобретены были и буквы.
Вот отчего мы о том, что до этого было, не знаем
Иначе, как по следам, истолкованным разумом нашим.
Судостроенье, полей обработка, дороги и стены,
Платье, оружье, права, а также и все остальные
Жизни удобства и все, что способно доставить усладу:
Живопись, песни, стихи, ваянье искусное статуй -
Все это людям нужда указала, и разум пытливый
Этому их научил в движеньи вперед постепенном.
Так изобретенья все понемногу наружу выводит
Время, а разум людской доводит до полного блеска.
Видели ведь, что одна за другой развиваются мысли,
И мастерство наконец их доводит до высших пределов.