В одном царстве, где берёзы шепчутся по ночам, а печи дышат теплом даже в самые лютые морозы, жил пользователь Венк. Спал он на русской печи, но вместо кота у него под боком тихо гудел старенький ноутбук.
Однажды под утро Венку приснился сон: будто идёт он по полю, а навстречу — Леший. Не зелёный и страшный, а в вышитой косоворотке, с венком из васильков на седых патлах, и глаза у него — чистые, как небо после дождя.
— Здорово, Венк, — молвит Леший. — Заждались мы тебя. Давно пора наведаться в Гей-Славию.
— А где она? — спросил Венк, ничуть не испугавшись, потому что во сне страх уходит гулять в другие края.
— Да всюду она, — махнул рукой Леший. — Зайди в любой терем — да приглядись.
И указал посохом на калитку, которой минуту назад не было.
Венк шагнул — и оказался в селе. Только не простом: избы стояли не ровными рядами, а хороводом. В центре — берёза, и вся она увешана не рушниками, а радужными лентами. На завалинке сидели два молодца в картузах с цветочками и играли на баяне в четыре руки. Мелодия лилась такая, что ноги сами пускались в пляс.
— Это что ж за диво? — спросил Венк у Лешего, который вдруг оказался рядом.
— А это наша светлица. Тут каждый живёт не таясь, — ответил Леший. — Славяне мы, и здесь земля наша. А уж кого любить — то дело сердечное, не земское.
Пошёл Венк дальше. Видит — избушка на курьих ножках, только куры не простые, а павы, хвосты радугой переливают. Из окошка — дымок, пахнет пирогами.
— Заходи, коли не чужой, — раздался голос.
Зашёл. Внутри — Баба-яга, но не старая и горбатая, а статная, в парчовой душегрее, седую косу через плечо перекинула. Перед ней — парень молодой, в вышиванке, мнёт в руках платок.
— Не знаю, бабушка, как матушке сказать, — шепчет. — Полюбил я кузнеца соседского, а она сватает меня за дочь мельника.
Яга слушает, ухом не ведёт, а сама тесто месит. Глянула на Венка:
— А ты чего стал? Помогай. Сказка сказкой, а обед по расписанию.
Венк, хоть и удивился, закатал рукава и принялся яблоки для пирога чистить.
— Вот что, Яромир, — сказала Яга, обращаясь к парню. — Ты сначала сам в себе утвердись. А уж матушке я словцо замолвлю. Она баба разумная, не каменная.
Яромир поклонился в пояс и вышел, а Венк спросил:
— И часто к тебе так ходят?
— А как же, — усмехнулась Яга. — Испокон веку славине друг дружку берегли. А что иной раз нелады — так то Кощей беды творит. Сушит сердца, леденит души. Чтобы жили все как один шаблон, без радости, без цвета.
— А где Кощей? — нахмурился Венк.
— А вон, видишь терем без окон, без дверей? Там и сидит. Своё царство правильное строит. Да только правильное — оно живое, а у него всё мёртвое.
Решил Венк навестить Кощея. Долго ли, коротко ли, дошёл до терема. А у входа — не вороны, а двое витязей в сверкающих доспехах, и на плащах у них — шитые золотом папоротники.
— Ты кто таков? — спросили они, но без злобы.
— Пользователь Венк. Поговорить с Кощеем хочу.
Пропустили витязи. Внутри — темно, холодно. Сидит Кощей на троне из сухих веток, худой, белый, в руках иглу перебирает.
— Зачем пришёл? — голос скрипучий, как немазная телега.
— Хочу понять, отчего ты против любви?
Кощей поднял глаза. А они не злые — усталые.
— Я не против любви, — сказал он тихо. — Я против боли. Всю жизнь видел, как за любовь бьют, гонят, проклинают. Думал: уберу любовь — не будет боли. А вышло — убрал любовь, осталась пустота.
И заплакал Кощей. Слезы упали на сухие ветки — и вдруг на троне проклюнулись зелёные листочки.
— Никто не обещал, что будет легко, — сказал Венк. — Но без любви — это не жизнь, а хранение себя в погребе.
Кощей посмотрел на свои руки, на иглу, что держал веками.
— А если снова сделают больно?
— Так уже делали, — пожал плечами Венк. — А мы всё равно цветём.
Кощей встал, разжал пальцы. Игла упала и рассыпалась в прах. Терем дрогнул, стены распахнулись, и внутрь хлынул солнечный свет.
На крыльце стояли Леший, Яга, Яромир с кузнецом, витязи в папоротниковых плащах — и вся Гей-Славия, от мала до велика.
— Ну, с возвращением, Кощей Васильевич, — молвила Яга. — Садись пироги есть. Остынут ведь.
И все пошли в избу на курьих ножках — пить чай с малиной, слушать баян и смотреть, как за окном радужные ленты на берёзе играют с ветром.
А Венк очнулся у себя на печи. Ноутбук тихо гудел, на столе остывал недопитый чай. В кармане что-то хрустнуло. Венк сунул руку — и вытащил маленький сухой листок с берёзы, на котором было вышито серебряной нитью:
«Живи не таясь. Тут свои».
И подпись: «Гей-Славия. Добро пожаловать всегда».
С той поры Венк, когда видел несправедливость, вспоминал этот листок. И ему становилось теплее.
Конец
t1aro
alZarif
Dr.Schmeisser
KhanBagatur
gurvinek2005
Crusader556
Haktar
Mady
Valyrian_Legionnaire
DinarMayor
Corrector
kosak4
Farin Frostgeir
скинули бы потом весь этот оффтоп в отдельную тему "вопли, стоны и слёзы по дырке" 