[Laszlo]

Уральская (финно-угро-самодийская) прародина и предыстория: поиски, решения и проблемы

Кто такие финно-угры? Азиаты или европейцы?

Финно-угорские народы. Владимир Напольских.

Древние миграции финно-угров. Владимир Волков.

Spoiler (expand)

С кем родство и где прародина?
М. Бакро-Нодь предположила, что уральцы как популяция возникли в 4000 году до н. э., а протоугры выделились из ее состава в 2000 году до н. э. Похожего мнения о возникновении уральцев придерживался П. Каллио.

Что касается вопроса о прародине уральцев, здесь есть несколько точек зрения. В. Шот в 1836 году высказал тезис об урало-алтайском родстве. Его поддержали Ф. Видеман и М. Кастрен. Эта гипотеза базировалась на схожести уральских и алтайских языков в синтаксисе, морфологии, фонетике и лексике. Также в XIX веке была выдвинута идея об уральско-индоевропейском родстве. Эту идею поддерживали шведский уралист Б. Коллиндер, финский ученный А. Йоки, словенский лингвист Б. Чоп. В ХХ веке И. Николаевой была выдвинута идея об урало-юкагирском родстве. Позже ее поддержал В. Напольских. Противником этого мнения являлись венгерский лингвист К. Редеи и его шведский коллега Б. Коллиндер.

Финский ученый П. Саммалахти предполагал, что носителей прауральских языков было около 100 тыс. человек. Венгерский уралист П. Хайду и финский лингвист Ю. Янхунен были более осторожны - они считали, что таковых было всего несколько тысяч человек. Прауральцы жили дисперсно, в одной местности их было не больше 200-300 человек. В антропологическом отношении прауральцы принадлежали к уральской расе.

Русский ученый Ф. Видеман и шведский уралист М. Кастрен считали, что прародина прауральцев находилась на юге Сибири в районе Алтайских и Саянских гор. Финские ученые Э. Итконен и А. Йоки, а также эстонский уралист П. Аристэ полагали, что прародина прауральцев находилась на пространстве от Балтийского моря до Урала, и были автохтонистами по убеждениям касательно финно-угорской прародины. В общем для финских ученых характерна точка зрения, что прародиной финно-угорских народов была Европа. Финские лингвисты А. Парпола, К. Карпелан, Й. Койвулехто, П. Саммолахти локализуют прародину финно-угров или в Финляндии или на Балтике. Венгерский ученный Я. Маккаи был согласен с ними. Д. Ласло локализовал прародину уральцев и финно-угров между Прибалтикой и Окой и связывал их с палеолитической свидерской культурой. В. Чернецов возводил уральцев к западносибирскому неолиту. А. Халиков считал, что прародиной уральцев был Урал. П. Хайду - что она находилась в Западной Сибири.

Прауральский язык и распад уральской общности
В прауральском языке были наименования сибирского кедра, сибирской ели, пихты. Ю. Норманская указывала, что в прауральских языках были общие наименования сибирского кедра, сибирской ели, пихты, елки, вербы, осины, березы. П. Хайду и Ю. Норманская предполагали, что прародина уральцев находилась между Средней Волгой и Уралом. В. Напольских, Л. Косинская, С. Кузьминых, Е. Хелимский, Ю. Янхунен и Дж. Мэллори же локализовали ее в Западной Сибири и на Урале.

Й. Койвулехто и П. Саммалахти считают, что протоиндоевропейские заимствования присутствовали в прауральском праязыке. Еще В. Томсен предполагал индоевропейско-уральское родство. Сейчас эту гипотезу поддерживают некоторые генетики, считая индоевропейцев и финно-угров родственными популяциями. Шведский лингвист Г. Шелд поддержал эту гипотезу. Позже ее отстаивал его коллега Б. Коллиндер. В. Напольских, Е. Хелимский и Ю. Янхунен отрицали ранние протоиндоевропейские заимствования в уральском праязыке.

Что касается времени распада уральской общности, то П. Хайду датировал его VI-IV тыс. до н. э. В. Напольских предполагал, что временем распада были VI-V тыс. до н. э. Ю. Яхунен датировал время распада 3000 годом до н. э. В. Напольских указывал, что прауральский экологический ареал был ограничен на западе Уральским горным хребтом, на севере – Северным полярным кругом, на востоке - районом среднего и верхнего течения Енисея, на юге - южной границей западносибирской тайги от северных предгорий Саян и Алтая до нижнего течения Урала и среднего течения Тобола. Финно-угорский же экологический ареал включал в себя Средний Урал, Среднее и Южное Зауралье, юго-западный сектор Западной Сибири. А. Шлецер локализовал финно-угорскую прародину на Волге. Ю. Клапрот размещал ее на Урале. Т. Аминофф высказал предположение о прародине финно-угров в Волго-Камье. Ф. Кеппен локализовал ее на Средней Волге. Х. Паасонен считал прародиной финно-угров Урал. Э. Сетяля, О. Койстинен, М. Жираи, П. Равила, Ю. Тойвонен локализовали ее в бассейнах рек Волга, Вятка, Кама, Белая.

После распада прауральской общности прасамодийцы не покидали зоны западносибирской тайги. Для прасамодийцев характерны общие этимологии названий лиственницы, соболя, глухаря, росомахи, кедровки, оленя. Прародина прасамодийцев находилась в междуречье средней Оби и Енисея. Прародина индоевропейцев находилась или в Центральной Европе или в степях Восточной Европы. Праиндоевропейцы и прауральцы не контактировали между собой долгое время.

Поглощение палеоевропейцев
Дальнейшее расселение финно-угров к западу от Урала на земли палеоевропейцев привело к контактам между ними и индоевропейцами. Прасамодийцы же находились в контакте с носителями тунгусо-маньчжурских языков. Внешние связи прауральцев с юкагирами и типологические, лексические, синтаксические параллели между уральскими и алтайскими языками указывают на связь прауральцев с Центральной Азией. Балтские заимствования отсутствуют в угорских и самодийских языках.

Самые ранние контакты индоевропейцев с уральцами могут быть датированы временем не ранее конца III тыс. до н. э. Контакты с германцами же, в которые были вовлечены саамы и балтийские финны, состоялись в куда более позднюю эпоху. Расселяясь на запад, финно-угры поглотили носителей дофинноугорского субстрата – палеоевропейцев. Палеоевропейцами были носители неолитических культур ямочно-гребенчатой керамики ляловского типа в Центральной России и культуры типичной гребенчатой керамики Восточной Прибалтики и Фенноскандии.

Прасамодийский язык распался в период от II тыс. до н. э. до III века н. э. Распад же прафинноугорского датирован В. Напольских IV-III тыс. до н. э. В. Лыткин датировал это событие 3000-2500 гг. до н. э. К. Майтинская высказал гипотезу о времени распада в конце III тыс. до н. э. П. Саммалахти считал временем распада 3500-3000 гг. до н. э. Праугорский распался на части в конце II тыс. до н. э. – I тыс. до н. э. Прибалтийско-финский язык распался в первые века нашей эры. Наиболее поздно распался пермский праязык – вторая половина I тыс. н. э. – начало II тыс. н. э.

Финно-пермская и финно-волжская общности существовали с рубежа III-II тыс. до н. э. до первой половины I тыс. до н. э. Прикамье со времен неолита входило в прауральскую ойкумену. Урало-западносибирская традиция восходила к культурам местного мезолита. Ее соседями были палеоевропейцы культур ямочно-гребенчатой и гребенчатой керамики Центральной России и Прибалтики, а также юкагиры, происхождение которых восходило к сумнагинской культуре Восточной Сибири, продолжателем которой была ымыяхтская культура.

Прародина прауральцев находилась от Камы до Енисея. Распад прауральской общности и продвижение финно-угорской речи на запад связан с экологическими изменениями конца атлантикума – суббореала (VI-II тыс. до н. э.). Социальная революция в жизни населения лесной зоны Евразии произошла в конце II тыс. до н. э. – начале I тыс. до н. э. В связи с похолоданием и увлажнением зона темнохвойных таежных лесов распространяется в Восточной Европе. Западная Сибирь же в этот период начинает заболачиваться, что ведет к катастрофическим последствиям для продуктивности этих территорий. Финно-угры были вынуждены мигрировать на запад, чтобы выжить.

Освоение металлургии, милитаризация и археологические культуры
В эпоху поздней бронзы уральцы осваивают металлургию. Финноугорский очаг металлургии находился от Средней Оби до казанского Поволжья. На территории Волго-Камского региона на базе палеоевропейских и прафинских народов культур текстильной керамики сформировалась приказанская культура эпохи бронзы, датированная II тыс. до н. э. Ее локальные варианты находились в Камско-Бельском междуречье, на Средней и Верхней Каме, а также в бассейне реки Белой. Они называются соответственно луговской, ерзовской и курмантау культурами. В. Марков и А. Чижевский выделяют еще маклашевскую культуру, а Р. Голдина - буйскую культуру. Маклашевцы были родительской культурой для ананьинской культуры раннего железного века.

Приказанская культура находилась под влиянием индоиранских племен андроновской и срубной культур. На сложение приказанской культуры, кроме культур текстильной керамики, оказали влияние фатьяновская протобалтская культура и индоиранские племена поздняковской культуры. Благодаря взаимодействию с индоевропейцами, у финно-угров и самодийцев развилось комплексное охотничье-рыболовско-скотоводческое хозяйство. Кроме того, они приняли на вооружение бронзовое оружие.

Общество финно-угров стало милитаризованным и они стали доминирующим населением в лесной зоне. Финно-угры распространили свое влияние до Восточной Прибалтики и Скандинавии на западе. Они подчинили палеоевропейцев Фенноскандии, Карелии, Русского Севера и Центральной России. Палеоевропейцы разделяялись на палеоевропейцев Фенноскандии, Русского Севера, побережья Финнского залива и Волго-Окского региона и соответственно представляли по крайней мере четыре разных в этническом и антропологическом отношении популяции.

В археологическом отношении финно-угры в Восточной Европе при переходе от Поздней Бронзы к Раннему Железному веку делились на две области – ананьинскую и культуры с текстильной керамикой. Ананьинская общность занимала пространства от Камы и Урала до Карелии. В Западной Сибири это были области андроноидных культур угров, которые поддерживали связи с андроновцами Приуралья и Средней Азии. В дальнейшем эти культуры начали дробиться. Культуры текстильной керамики делились на тип Сарса-Томица (прасаамы), культуру каменных могильников с оградками в Эстонии и смежных территориях (праприбалтийские финны), дьяковскую культуру (прамарийцы), городецкую культуру в Верхнем и Среднем Поволжье и в бассейне Оки (прамордва), пьяноборскую и гляденовскую культуры (прапермяне), кулайскую культуру (прасамодийцы), саргато-гороховскую общность (протовенгры).

[Laszlo]

Spoiler (expand)

Топонимия и заимствования
Реконструкция исторической карты Восточной Европы возможна благодаря субстратной топонимии. Нужно отметить, что, вопреки Д. Европеусу, самодийской топонимии в европейской России ранее позднесредневекого расселения ненцев в тундре не было. Что же касается угорских топонимов, то они присутствовали в Прикамье, где были манси, а также на Среднем и Южном Урале, в Башкирии и Среднем Поволжье, где проживали венгры. А. Матвеев классифицирует топонимы русского севера как условно северофинские. Саамские же топонимы были широко распространены на русском севере до Коми и Заволочья. Саамская субстратная топонимия в этом регионе предшествовала прибалтийскофинской. В. Напольских предпочитает говорить о парасаамских и древнесаамских диалектах.

Финно-угры граничили с балтами по линии Псков-Торопец-Тверь-Москва-Калуга-Орел. На территории Центральной России балты поглотили местных палеоевропейцев. Иранская топонимия присутствовала на территории степей и лесостепей Восточной Европы. Палеоевропейский компонент в саамских языках, по исследованиям Т. Итконена, состоит из 200 слов, которые не находят параллелей в иных финно-угорских языках. Эти слова главным образом обозначают особенности местности, виды снега, животных, жилища и предметов материальной культуры.

Топонимия и заимствования
Реконструкция исторической карты Восточной Европы возможна благодаря субстратной топонимии. Нужно отметить, что, вопреки Д. Европеусу, самодийской топонимии в европейской России ранее позднесредневекого расселения ненцев в тундре не было. Что же касается угорских топонимов, то они присутствовали в Прикамье, где были манси, а также на Среднем и Южном Урале, в Башкирии и Среднем Поволжье, где проживали венгры. А. Матвеев классифицирует топонимы русского севера как условно северофинские. Саамские же топонимы были широко распространены на русском севере до Коми и Заволочья. Саамская субстратная топонимия в этом регионе предшествовала прибалтийскофинской. В. Напольских предпочитает говорить о парасаамских и древнесаамских диалектах.

Финно-угры граничили с балтами по линии Псков-Торопец-Тверь-Москва-Калуга-Орел. На территории Центральной России балты поглотили местных палеоевропейцев. Иранская топонимия присутствовала на территории степей и лесостепей Восточной Европы. Палеоевропейский компонент в саамских языках, по исследованиям Т. Итконена, состоит из 200 слов, которые не находят параллелей в иных финно-угорских языках. Эти слова главным образом обозначают особенности местности, виды снега, животных, жилища и предметов материальной культуры.

Следы палеоевропейцев на русском севере и в Центральной России, по мнению В. Напольских, еще оставались в I тыс. до н. э. Он относит мерянский язык к парауральским языкам. Для этого же времени следует относить экспансию балтов в уже финноязычную среду. Финно-угры появились в Волго-Окском регионе в середине II тыс. до н. э. Термины земледелия и скотоводства проникли из арийского источника в финно-угорские языки не ранее II тыс. до н. э. В. Абаев предполагал, что они были заимствованы из индоарийских диалектов на севере арийского ареала. Е. Хелимский же предполагал заимствования из параарийского языка I тыс. до н. э. В. Напольских отмечал, что в это время прафинноугорский уже давно не существовал.

Распад прафинноугорской общности возможно датировать началом II тыс. до н. э. Район обитания носителей финно-пермской и финно-волжской общностей можно локализовать уже не тайгой, а в значительной мере районом смешанных и широколиственных лесов, так как у них уже есть обозначения липы, клена, вяза, ореха, яблони. В районе Нижней Камы и Средней Волги финно-угры встретились с протобалтскими племенами фатьяновской и балановской культур.

Заимствования в финно-пермских и волжско-финских языках предполагаются из восточнобалтских языков. Это заимствования в наименовании угря, семги, форели, камбалы. Восточные балты проживали западнее водораздела Волги и в бассейнах рек Балтийского моря. В прибалтийско-финских же языках заимствования из германских языков значительно превосходят заимствования из балтских. С середины I тыс. до н. э. прибалтийские финны контактировали с языками восточногерманского или прагерманского типов.

Саамы и прибалтийские финны
Сравнительно рано, в 1500-1000 гг. до н. э. саамы отделились от прафинской общности и были первыми финно-уграми, пришедшими на просторы Финляндии и Карелии. Эти переселенцы двигались на север вслед за стадами северных оленей. Саамы были охотниками и рыболовами. Позже они перешли к скотоводству и земледелию. От местных палеоевропейцев они должны были перенять лапоноидный антропологический тип. В I тыс. н. э. саамы вышли к Северному Ледовитому океану.

Ассимиляция палеоевропейцев в Фенноскандии растянулась на долгое время. Было несколько переселенческих волн саамов на север. В генетическом и антропологическом отношениях саамы представлены несколькими популяциями и антропологическими типами. Существует несколько саамских языков. Саамы контактировали с языком северогерманского скандинавского типа. Первым о саамах сообщал Пифей в 325 г. до н. э. и называл их финнами. Это было производным от прибалтийскофинского fine. Тацит упоминает саамов как финнов. Этноним finnr (норвежское finne) как обозначение саамов был характерен и для древненордического языка северных германцев.

Клавдий Птолемей знал два народа под названием финны. П. Хайду предполагал, что первый обозначал саамов, а второй - прибалтийских финнов. Скритифиннами называли саамов Прокопий Кесарийский, Иордан, Павел Диакон. Этот этноним связан с древненордическим скандинавским германским skrida – ходить на лыжах. Древнерусский этноним лопь для обозначения саамов был заимствован из прибалтийско-финских языков, которые называли их lappi. Этноним был производным от финского lappea (сторона) и loppu (конец). Самоназвание саамов - sámit/sapmelaš.

Прибалтийские финны через Балтийское море и саамы в Фенноскандии поддерживали связь с северными германцами в германский ранний железный век и в вендельскую эпоху. Появление текстильной керамики в Карелии и Финляндии датировано 1800-1000 гг. до н. э. Это есть временем прихода ранних прафиннских племен в регион. Культуры керамики типа Сперрингс и асбестовой керамики следует относить к палеоевропейцам. Местное население занималось охотой и собирательством и уступало в культурном отношении прафиннам.

По мнению В. Напольских, встреча языков финно-волжской общности с восточнобалтскими имела место в финальный период существования финно-волжской общности, то есть в конце II тыс. до н. э. – первой половине I тыс. до н. э. Эта встреча стала возможной благодаря ассимиляции балтами и финно-уграми палеоевропейцев, протобалтов и парауральских групп Восточной Европы. Во второй половине I тыс. до н. э. существовала марийско-мерянская общность, известная как дьяковская культура.

Праиранские или же древнеарийские заимствования распространены в финно-угорских языках равномерно. Собственно же древнеиранские заимствования характерны для области распространения финно-волжской общности и прапермского языка на Средней Волге. Это заимствования, обозначавшие великана, мужчину, плечо, руку, юношу, брата, родственника, мясо, еду. Иранское влияние шло с юга. Тесные же связи прапермян и праугров датируются концом III тыс. до н. э. – второй половиной II тыс. до н. э. Через прапермское посредство к прауграм проникли термины присваивающего хозяйства индоевропейцев. В финно-угорские языки проникли индоевропейские термины для земледелия и металлургии.

Контакты с иранцами и балтами
Что до иранских заимствований, здесь необходимо выделить несколько пластов. Наиболее ранними были заимствования из праарийского в прафинноугорский, потом из праиранского в прафинноугорский, позже из древнеиранского в праугорский и прафинно-пермский (прапермский и волжско-финский). Заимствования из среднеиранского и восточноиранского присутствуют в прасамодийском, праугорском, прапермском, финно-волжском. Наконец, аланизмы присутствуют в угорских, пермских, марийских и мордовских языках. Нужно отметить, что по гипотезе В. Абаева праарийские заимствования - это слова из речи индоарийцев, которые довольно рано обособились от иранцев. Е. Хелимский же считал, что в степях существовала группа населения, отличная по языку и от иранцев, и от арийцев. Этот ученый предложил называть язык этого населения андроновским арийским.

По мнению В. Напольских контакт между прафинноугорским и праарийским был продолжен индоарийским языком и потомками прафинноугорского. Это происходило в первой половине II тыс. до н. э. Именно с этим можно связать историческую память индоариев об арктической прародине, которая могла быть частью исторической памяти прафинноугров. В прасамодийском и праприбалтийскофинско-мордовском в XVII-XVI вв. до н. э. в связи с сейминско-турбинским культурным феноменом появляются заимствования из прототохарского. Это связано с контактами с носителями афанасьевской культуры. А. Парпола предполагал, что происхождение самодийцев связано с сейминско-турбинским культурным феноменом. С. Кузьминых же не связывает сеймино-турбинцев с самодийцами.

Временем начала контактов финно-угров с иранцами следует считать конец II тыс. до н. э., когда в степях Евразии от Оби и Енисея на востоке до Поволжья распространились носители иранских языков. В районе Оби иранцы контактировали с прасамодийцами, а в районе Поволжья - с носителями праприбалтийскофинско-мордовских языков. Среднеиранская восточноиранская речь получила распространение в VII в. до н. э. и может быть связана с ранними скифами.

Что же касается северной периферии финно-угорского мира, то, по мнению В. Напольских, в последние века до нашей эры потомки носителей культуры курганов с каменными ящиками переселяются с территории Эстонии на северное побережье Финнского залива. Они оттесняют саамов с юга современной Финляндии и с юга Карелии на север. Одной из передовых групп прибалтийских финнов были вепсы. Предки современных финнов и карел заняли эти пространства не позже середины I тыс. н. э.

Эстонские уралист Х. Моора и лингвист П. Аристе, а также их финские коллеги П. Вилкуна и К. Виик считают, что прибалтийские финны были аборигенным населением в регионе и жили по крайней мере с III тыс. до н. э. Современный финский лингвист П. Каллио считает, что уралификация территории Финского залива произошла в Бронзовый век в 1800-500 гг. до н. э. Ю. Тойвонен еще более скромен в оценках. По его мнению, начало прибалтийско-финской эпохи можно датировать началом I тыс. до н. э., то есть началом раннего железного века. П. Хайду относит контакты прибалтийских финнов с балтами к середине I тыс. до н. э. Х. Моора и П. Аристэ, конечно же, датировали первые контакты первой половиной II тыс. до н. э.

Балтское влияние на прибалтийских финнов предшествовало германскому. Известной прибалтийско-финской культурой была культура каменных могильников I-XIII вв. н. э., которая была общей для ливов, эстов, сето, води. Славяне именовали последние три группы населения в раннем средневековье чудью. Генетически культура каменных могильников восходила к культуре каменных могильников с каменными ящиками I тыс. до н. э. носители который использовали прибалтийско-финский язык-основу.
Нужно отметить, что до финно-угров район севера Прибалтики и южной Финляндии занимали племена культуры ямочно-гребенчатой керамики. Для носителей этой культуры был характерен северный лапоноидный тип, и их можно отнести к палеоевропейцам. Этой гипотезы придерживались П. Третьяков и В. Напольских. Уральцами носителей этой культуры ранее считали К. Виик и В. Зах. К. Виик считал, что финно-угры обитали в Восточной Европе еще со времен мезолита. Их корни он видит в Свидерской культурe Центрально-Восточной Европы финальной фазы палеолита. Она была родительской по отношению к культурам Кунда, Суомусъярви, Веретье и бутовской.

Споры археологов
Среди российских исследователей финно-уграми постсвидерские культуры считают Н. Николаева и В. Сафронов. Эта гипотеза встретила жесткую критику со стороны финских уралистов А. Айкио и П. Каллио, а также В. Напольских. К уральцам относят неолитическую кельтеминарскую культуру оседлых рыболовов Средней Азии VI-IV тыс. до н. э. В пользу этого свидетельствуют параллели между финно-уграми и дравидами. В этом регионе уральцы находились до отступления ледника на север. На Урале древней уральской культурой была шигирская культура. Палеоевропейцами культуры ямочно-гребенчатой керамики считают П. Каллио и Я. Хяккинен. К культурам ямно-гребенчатой керамики относились каргопольская культура, карельская культура, беломорская культура, культура абсестовой керамики, балахнинская, льяловская, волосовская, рязанская культуры.

Финские археологи К. Карпелан и А. Парпола считают льяловцев финно-уграми и таким способом примыкают к финским автохтонистам. Касательно волосовской культуры, то предки волосовцев по мнению А. Халикова и О. Бадера мигрировали из Урало-Камского региона и были частью Волго-Камской культурно-исторической общности. А. Никитин и Д. Крайнов указывают, что волосовцы пришли из Восточной Прибалтики. В. Сидоров и А. Энговатова связывают ее сложение с Волжско-Окским междуречьем. В. Ставицкий предполагает сложение волосовцев на базисе льяловских племен. В антропологическом отношении волосовцы были северными европеоидами с влиянием лаппоноидного типа. Волосовская культура была уничтожена вследствие вторжения носителей фатьяновской и абашевской культур, которые были индоевропейцами и были носителями южноевропеоидного типа. Фатьяновцы вероятно были протобалтами и с ними были связаны своим происхождением днепро-двинская и юхновская культуры, которые были балтскими. Край существованию фатьяновцев положили племена поздняковской культуры (были региональный вариантом срубной культуры, индоевропейцы), абашевской культуры (предки андроновцев, то есть индоиранцев) и культуры текстильной керамики (финно-угры). На этом субстрате образовались городищенские культуры – финно-угорские дьяковская, городецкая, ананьинская и балтские культура штрихованной керамики и юхновская.

Смешение рас
В антропологичном отношении население Волго-Камского региона было гетерогенным и представляло разные расовые типы, что обусловлено рядом миграций эпохи поздней бронзы и раннего железа. В генетическом отношении прафинноугры были носителями гаплогруппы N1c. Палеоевропейцы Центральной России и Русского Севера же были носителями гаплогруппы I. Для саамов и финно-угров Волго-Камья была характерна гаплогруппа Z, также, как и N1c, принесенная из Сибири. Присутствие в генофонде финно-угорских народов гаплогруппы R1a связано с контактами прафиннов с протобалтами, балтами и индоиранцами. В антропологическом отношении изначальные прафинноугры были носителями уральского антропологичного типа. Взаимодействие с палеоевропейцами привело к появлению субуральского и сублапоноидного типа, а смешение с протобалтами и балтами к появлению беломорско-балтийского европеоидного типа у прибалтийских финнов, коми-зырян и эрзян. Уралоидный тип сохранился у оставшихся в Сибири угров и самодийцев. Для протовенгров, активно контактировавших с иранским кочевым миром, характерны разные расовые типы.

Предками мордвинов считали население городецкой культуры. Первым городецкую культуру выделил В. Городков и первоначально датировал ее III в. до н. э. - III в. н. э. Потом датировка была сменена автором на VII в. до н. э. – II в. н. э. Н. Трубникова приняла хронологию В. Городцова, однако считала, что городецкая культура продолжала существовать во II – V вв. н. э. А. Алихова считала, что процесс формирования городецкой культуры происходил в VII-VI вв. до н. э. А. Медведев датировал этот период VIII-VII вв. до н. э. Основным субстратом городецкой культуры были носители культуры сетчатой (текстильной) керамики. В. Миронов выделял в истории городецкой культуры так называемый протогородецкий этап. С. Терехов датировал его IX-VII вв. до н. э., и он соответствует киммерийской эпохе в степях. К. Смирнов связывал протогородецкий этап с переходным этапом дьяковской культуры. Н. Кренке указывал на единство раннегородецких и квазидьяконовских памятников.

Начало следующего этапа нужно связывать с появлением на городецких поселениях валов. В это же время появляется керамика с рогожной орнаментацией. Раннегородецкие памятники послужили основой для формирования памятников дьяковского типа. Городецкие памятники находились в бассейне Оки и Мокши. Одним из ранних городецких поселений было Ново-Пшеневское городище. VI-V вв. до н. э. были периодом развития городецкой культуры по В. Миронову. Он же датирует развитый период городецкой культуры IV-II вв. до н. э. В. Ставицкий считает, что городецкие памятники лесостепной зоны прекращают свое существование в III в. до н. э. Сарматы в IV-III вв. до н. э. нападали на городецкие племена. Следующий этап городецкой культуры датирован II в. до н. э. - II в. н. э. Нужно отметить, что Т. Сарапулкина говорит о городецких племенах на Дону. Непосредственно городецкие племена присутствовали на Верхнем Дону.

На Среднем Дону существовала скифоидная среднедонская культура. Эти группы населения и могли быть замечены Геродотом как меланхлены. Меланхлены - это греческое название и буквально обозначал одетые в черное. Нужно отметить, что в декрете из Ольвии иранское соответствие меланхленов это савдараты. В. Томашек отождествлял меланхленов с марийцами. Л. Ельницкий считал их кавказцами, а К. Смирнов одним из сарматских племен. С. Рассадин отмечал, что ираноязычность меланхленов маловероятна. Б. Рыбаков локализировал меланхленов на Среднем Дону. П. Третьяков и В. Ильинская считали меланхленов населением юхновской культуры. С. Рассадин отдавал предпочтение среднедонской локализации меланхленов. Нужно отметить, что на Среднем и Верхнем Дону археологи находили памятники городецких племен. В Среднем Подонье сложилась скифоидная культура, сочетавшая городецкие и скифские элементы. Таким образом, меланхленами можно считать протомордовские городецкие племена.

Андрофаги Геродота и «скифы-людоеды»
Чешский ориенталист В. Томашек видел в мордвинах андрофагов Геродота, выводя этноним мордва от иранских слов mardxvar (человека пожирать). Э. Кууссари и Д. Бубрих приняли версию В. Томашека. Немецкий лингвист М. Фасмер считал эту гипотезу безосновательной. Чешский археолог Л. Нидерле сопоставлял же их широко с финно-уграми. Б. Рыбаков же сопоставлял андрофагов с балтами днепро-двинской культуры. Нужно сказать, что о антропофагах и скифах-людоедах сообщали Плиний, Солин, Аммиан Марцеллин и Юлий Гонорий. Их локализация отличается от локализации андрофагов на север от невров у Геродота. У римских авторов антропофаги и скифы локализировались на краю ойкумены у Скифского океана. А. Смирнов видел в андрофагах кочевой народ. Такого же мнения был Б. Граков. М. Артамонов однако отрицал такую возможность и отмечал культовый каннибализм населения лесостепной зоны Днепровского Левобережья. Эта тематика нашла развитие у Б. Шрамко, который локализировал андрофагов в Посулье. Как известно из сведений Геродота андрофаги жили на запад от меланхленов. М. Гимбутас локализировали андрофагов в землях древней мордвы ссылаясь на мнение А. Шахматова, который, в свою очередь принял точку зрения В. Томашека. А. Тереножкин локализировал андрофагов в Верхнем Поднепровье, то есть в землях восточных балтов. В. Ильинская локализировала андрофагов на Верхнем Дону в зоне расселения городецких племен. Однако этому противоречат сведения Геродота, указывавшего, что андрофаги жили выше скифов по Днепру. С. Рассадин указывал, что днепро-двинская культура поддерживала связь со скифским миром.

Касательно соседствовавших со скифами невров. С ними можно отождествить население милоградской культуры. В этническом отношении это были балто-славяне. С будинами сопоставляют население юхновской культуры. В них тоже видели славян и балтов. Вероятно, также они были балтославянами. Во время Великого Переселения народов Иордан упоминал о народе Mordens. Древняя Мордва жила в районе Верхнего Посурья и Верхнего Примокшанья, а также в районах между устьем Оки и устьем Суры, а также до реки Волги. П. Ефименко выдвинул идею о прикамском компоненте этногенеза древней мордвы. В. Вихляев выступал против этой концепции. П. Рыков выдвинул гипотезу о происхождении мордвинов от племен городецкой культуры. Это мнение поддержал А. Смирнов, который также был автохтонистом. А. Смирнов и В. Гольмстен отмечал значительное влияние на городецкие памятники скифо-сарматского населения. П. Степанов старался проследить этногенез и различия эрзи и мокши с городецкого времени. Мокша локализована в бассейне Мокши, а эрзя в районе Нижнего Поочья.

Отмечалось сходство костюмов эрзи и муромы. Однако А. Алихова указывала на отличия в костюме эрзи и муромы. П. Степанов указывал также на участие в сложении мордвы четырех культурных элементов. А. Халиков указывал, что древняя мордва делилась на две культурных группы – средне-окскую и поволжскую. Городецкие памятники были культурно близки дьяковским и вообще западнофинским памятникам. По мнению татарского археолога, западные группы мордвы ощущали влияние со стороны балтского компонента, которое выражалось в языке и антропологическом типе. Среди протомордвинов распространился балтский светлопигментированый антропологический тип. М. Полесских же отмечал влияние со стороны прикамского населения на городецкие племена, а также сильное культурное влияние со стороны сарматского мира. С прикамским компонентом он связывал памятники селиксенского типа, которые возникли под влиянием ананьинцев. Однако эта гипотеза встретила критическое отношение со стороны В. Вихляева, и связь селиксенцев с ананьинцами он отрицал. Г. Худяков и П. Третьяков однако отмечали большой вес прикамского компонента в этногенезе мордвинов. Ю. Зеленеев считал, что памятники андреево-писеральского типа символизируют проникновение сарматов и пьяноборцев в регион. В. Гришаков поддержал идею о проникновении сарматского компонента из Зауралья в среду городецкого населения. Г. Матвеева однако ставила под сомнение проникновение сарматского компонента в регион. В. Гришаков считал, что керамические традиции городецкого времени связаны с прамокшанами. Носители рязано-окского очага, связаного с проникновением восточнобалтских племен составляли особую группу волжско-финских племен, которые потом растворились в древней мордве. В. Вихляев в 2000 г. признал проникновение в среду волжских финнов в андреево-писеральское время сарматского компонента, а также проникновение пьяноборцев в регион. Сарматы и пьяноборцы в нем взаимодействовали с городецкими племенами. Пришлые пермские и сарматские элементы были финнизированы местным городецким населением. Мигранты перешли от курганного обряда к грунтовым захоронениям. Основная масса андреево-писеральцев в Цнинско-Мокшанском междуречьи смешалась в этом регионе с позднегородецкими племенами. В. Гришаков однако в 2008 г. отметил, что гипотеза о прикамском компоненте не находит сторонников. Н. Мясников также был противником пьяноборского влияния на мордву. В. Напольских в 2018 г. предполагал участие в этногенезе древней мордвы пьяноборского населения, однако не предков коми и удмуртов, а какой-то парапермской группы. С. Белых локализировал оную на Вятке. Он также допускал и участие сарматов, однако напрочь отрицал участие угорского компонента. Наличие прикамских черт этот исследователь связывал с культурами текстильной керамики и ананьинской культурой. На местное население влияло сарматское население Верхнего и Среднего Дона. П. Третьяков указывал, что население поречья Оки занималось скотоводством и у них было большое количество хорошо вооруженных всадников. Под давлением зарубинецких племен балты сдвигаются на восток и входят во взаимодействие с племенами дьяковской культуры. Во второй – третьей четверти I тыс. н. э. территория к западу от линии Ярославль - Плещеево озеро – Коломна становятся территорией, где доминируют балты.

Миграция балтов и формирование древней мордвы
Балтские племена смещаются с верховьев Оки на ее среднее течение. Балты оказывают влияние на культуру рязано-окских могильников. Группа носителей балтских традиций сместилась в древнемордовскую среду Верхнего Примокшанья. М. Полесских и А. Халиков отмечали, что прикамское население на Верхней Суре смешалось с родственным городецким населением. Однако мордовские историки не признали эту гипотезу, мотивируя, что в регионе не присутствовала пьяноборская круглодонная керамика. С. Зубов считал, что это объясняется тем, что пришла сравнительно небольшая группа населения, которая пользовалась в быту местной посудой. Однако такое мнение противоречит массовой миграции на территории части Сурско-Окского междуречья и на Шексну и Мологу. В. Ставицкий предполагает, что для мордвы эпоха Великого переселения народов началась раньше, чем для многих народов Восточной Европы.

В результате миграционного импульса саргатского населения из Зауралья в движение пришли пьяноборские и кара-абызовские племена бассейна реки Белой. Они пришли на территорию Сурско-Окского междуречья и положили начало формированию древней мордвы. И. Ахмедов и И. Белоцерковская отмечали, что носители культуры рязанско-окских могильников ощутили в IV-V вв. н. э. влияние со стороны Верхнего Подонья. Они ощутили гуннское влияние и вероятно аланы-танаиты из степей инфильтровались в среду древних мордвинов. В. Вихляев утверждал в 2017 г., что в Нижнее Посурье проникли памятники кошибеевского типа. История древнейшей мордвы Окско-Сурско-Цнинского междуречья продолжалась в бассейне реки Теши. В начале истории древней мордвы в III-IV вв. н. э. археологическая культура мордвы была единой и делиться на эрзю и мокшу она начала только в VI-VII вв. н. э., и разделение оформилось только к началу II тыс. н. э. Поселения древней мордвы представляли собой небольшие села и укрепленные хутора. В. Напольских отмечал, что сам этноним мордва восходил к арийскому marta (человек) и древнеиранскому mard (мужчина). Это слово было заимствовано в формах murt/mort в пермские языки и в волжско-финнские в форме mirde (человек). Русское название общее для эрзи и мокши в форме мордва было заимствовано не из mirte, а из более древней формы.

Наименование эрзя можно производить из древнеиранского aršan (самец) или древнеиранского harzra (тысяча). Страна Мордия упоминается и у Константина Багрянородного. П. Рахконен предположил пермское происхождение этнонима мещера, что вызвало резкую критику со стороны В. Напольских. Последний предполагал, что наименование древней мордвы как mardi готами проникло в Византию. Готское инмискарис можно сопоставить с мордовским meškär (бортник). В свою очередь эта форма восходит к пехлевийскому mаškаr машкар (вагина) или к осетинскому maskar (овраг).

Язык носителей этнонима mardi вряд ли принадлежал к иранским. Таким образом, русское название, общее для эрзи и мокши, вероятно было заимствовано в праславянский из готского. Касательно же Merens Иордана, то ее можно связать c территорией дьяковских племен в районе Мологи и Шексны. Готское Abronaks можно сопоставить с мерянским топонимом Abronž, который вероятно связан с этим регионом. В поздних русских документах упомянута волость Аброножвесь в районе Белоозера. В вепском языке Arboi обозначал жрецов. Озеро Арболампи находилось в Карелии и река Арбеж была в бассейне Сухоны. Меря и марийцы обозначались поволжско-финским топонимом marimaa. В. Напольских предполагал волжскофинское происхождение муромы, в то время как В. Кулешов считает его балтизмом. Самоназвание марийцев mari восходит к арийскому marya, откуда славянское меря. Vas и Tiudos, сопоставимые с ильменской культурой, жили в местности, известной готам как Аунукс. Они представляли собой отдельную группу прибалтийских финнов – предков вепсов, карел, ижоры, которая была отдельна от эстонско-ливских племен Северной Прибалтики Раннего Средневековья. Финны обозначали Aunus Олонецкую Карелию, которая соответствует готскому Aunuks. В этом регионе жили вепсы. Славянское чудь для обозначения прибалтийских финнов происходит от готского tiudos.

На краю Ойкумены
Прибалтийско-финские народы могли быть известны греко-латинским писателям как гипербореи, народы живущие на краю ойкумены. Полулегендарные сведения обусловлены плохой информированностью о регионе до Раннего Средневековья. Нужно сказать, что полулегендарные сведения были характерны для Геродота и для характеристики куда более близких к античному миру савроматов. Аристей, живший в VII в. до н. э., упоминал гипербореев как живших на краю ойкумены за скифами. Гелланик локализовал их на севере от Рифейских гор. Геродот же не верил в существование гипербореев и не упоминал их в своем сочинении. Однако римляне Плиний, Солин и Капилла считали их реальными и считали одними из них аргипеев и аримфеев. В индийском эпосе Махабхарата и древнеиндийском эпосе земли блаженных локализировались далеко на севере. С. Рассадин считал гипербореев народом, жившим на берегах Северного Ледовитого океана и таким образом намекал на их саамскую принадлежность. Однако саамы были известны римлянам как финны, а это значит, что гипербореи могли быть только прибалтийско-финскими народами.

[Laszlo]

Spoiler (expand)

Загадки ананьинской культуры
Первым памятники ананьинской культуры открыл П. Пономарев, обнаружив городища с костищами. Финский исследователь А. Тальгрен считал территорией распространения ананьинской культуры Нижнее Прикамье и, считая основой ее местные племена эпохи бронзы, отрицал участие в этногенезе сибирских племен. М. Худяков вслед за П. Пономаревым считал носителей ананьинской культуры потомками мигрантов из Сибири. А. Збруева считала, что ананьинцы сложились на основе степного срубного и лесного сейминского компонента. А. Смирнов предполагал участие в этногенезе ананьинцев приволжской, луговской и среднекамской местных культур бронзового века и пришлых сейминской и срубной культур. К. Сальников считал предками ананьинцев носителей абашевской культуры. П. Ефименко искал предков ананьинских племен среди племен ямочно-гребенчатой культуры из Сибири. О. Бадер выдвинул предположение о формировании ананьинцев на основе позднетурбинских племен Верхнего Прикамья. В VIII-VII вв. до н. э. они мощной волной двинулись на запад и прервали развитие дьяковских племен в Прикамье, сдвинув их на запад. А. Збруева была критична к этому мнению. Она считала, что территорией формирования ананьинцев было Нижнее Прикамье. Луговские и приказанские племена ощутили мощное влияние срубной культуры. В. Шилов предполагал, что ананьинцы сложились на основе местных неолитических племен Прикамья и пришлых племен из Зауралья. А. Халиков считал, что формирование ананьинцев произошло на основе местных приказанских племен эпохи бронзы и пришлых абашевцев. О. Бадер выступил с критикой абашевской основы ананьинцев и считал, что они по своему происхождению культура уральская, которая в VIII-VII вв. до н. э. вторглась на Нижнюю Каму и Среднюю Волгу.
А. Халиков ответил на это тем, что нельзя отождествлять поздняковскую культуру с приказанской, и что приказанская культура не является основой для сложения дьяковской и городецкой культур. Культуры текстильной керамики не имели местных корней. Областью формирования ананьинской культуры было Нижнее Прикамье и Среднее Поволжье. В. Денисов считал, что термин «приказанская культура» не нужно распространять на все Нижнее Прикамье, и что в Камско-Волжском регионе существовали луговская, малмыжская, ерзовская, курмантау культуры. А. Халиков отмечал, что ерзовские памятники связаны происхождением с приказанской культурой. В. Генинг же считал, что сложению ананьинской культуры предшествовала миграция сибирских прафинских племен в Северо-Восточную Европу. К. Сальников считал, что абашевцы были основой для культуры курмантау, а та, в свою очередь, для бельского варианта ананьинской культуры. В. Патрушев же видел основу для ананьинцев в племенах приказанской культуры.

А. Халиков в 1977 г. в своей книге отметил разделение ананьинцев на девять локальных элементов. Появление текстильной керамики в Прикамье С. Кузьминых связывал с миграцией в регион племен из Волго-Окского региона. Л. Ашимихина считала, что ананьинцы формировались на основе быргындинской культуры. Быргындинцы же сформировались из маклашевских и луговских племен. В. Иванов предполагал, что культура курмантау в районе бассейна реки Белой существовала в одно время с ананьинской культурой. Племена курмантау непричастны к генезису ананьинской культуры. Основой для курмантау были племена позднечеркаскульского населения. Далее он придерживался мнения о существовании двух вариантов ананьинской культуры – западного и восточного. Западный вариант С. Кузьминых выделяет в акозинскую культуру. В. Патрушев выделяет эти памятники в ахмыловскую культуру. По мнению В. Маркова раннеананьинскую культуру не стоит рассматривать как что-то единое и неделимое. Наиболее многочисленной группой была группа, сложившаяся на позднебронзовой маклашевской культуре (локального варианта приказанской культуры).

О ком писал Геродот?
Следующая - группа памятников на Средней Каме от устья Вятки до Перми и низовий Белой, в основе которой была культура сложношуровой орнаментации керамики с территории Приуралья. Третья группа памятников находилась на Вятке и Ветлуге, а также в приустьевых районах Камы. Для нее характерна чашевидная керамика с гребенчато-шнуровой орнаментацией. Еще одна группа находилась на Печоре и Вычегде, для нее была характерна керамика со сложношнуровой орнаментацией. Она проникла на Вятку, Ветлугу и в верховья Камы. От устья Ветлуги до южных границ Татарстана находилась еще одна группа памятников, которая характеризовалась керамикой с текстильными отпечатками. На Самарской Луке находилась еще одна группа населения, связанная происхождением с акозинско-маклашевскими племенами ананьинцев К. Смирнов и А. Халиков сопоставляли ананьинцев с фиссагетами Геродота.
По мнению В. Маркова, с ананьинцами возможно отождествлять и йирков Геродота. Однако, по нашему мнению, йирки должны были относиться не к прапермянам. Йирков Помпоний Мела и Плиний называли turki. Словацкий историк П. Шафарик считал йирков тюркским народом. Ф. Мищенко же предполагал, что йирки это чудь. К. Бэру локализировал фиссагетов и йирков в междуречье Волги и Камы. Н. Мажитов, С. Малов, С. Руденко, З. Ямпольский были сторонниками тюркской принадлежности йирков. С. Рассадин уверенно отождествляет с фиссагетами и йирками ананьинскую культуру. У фиссагетов римские географы Помпоний Мела и Плиний отмечали жертвование богам костей. В связи с этим можно вспомнить Гляденовское костище. Гляденовцы восходили к постананьинским племенам. Б. Рыбаков локализовал йирков в ареале дьяковской культуры. С. Рассадин же отождествлял йирков с городецкими племенами, поскольку Геродот локализовал йирков на Танаисе. Он считал йирков носителями самарского и саратовского вариантов городецкой культуры волжской лесостепи.

Всадники на конях и всадницы на волках
Далее по Геродоту жили скифы-отщепенцы. Их С. Рассадин сопоставил с ахмыловской группой ананьинских племен. В. Иванов же насчитывал четыре варианта ананьинской культуры. Касательно связей ананьинской культуры, то А. Скаков указывает на импорт кобанских, протомеотских и колхидских вещей. Это было возможно при посредничестве киммерийцев в торговле. В VI в. до н. э. ананьинцы широко расселились по территории современного Русского Севера и на территории современной Архангельской области жила группа ананьинского населения, ставшая позже известной русским как парапермяне тоймичи. В VI-IV вв. до н. э. ананьинцы поддерживали активные связи с сарматами. Во время голода и эпидемий анаьинцы приносили в жертву людей. Это было характерно и для более поздних пермян и коми. Существовали большие поселения, которые были культовыми центрами (Скородум, Гляденово, Гремячановское). Наиболее значительным было Гляденовское костище, чье значение для прапермян было аналогично значению Ромове для балтов. Божества имели антропоморфную и антропоорнитоформную форму. Изображались всадники на конях и всадницы на волках. Ананьинская культура была материнской для пьяноборской культуры. Для ананьинцев были характерны скотоводство и земледелие. Аньинское общество было патриархальным и его основой был род.

Ананьинцы были гетерогенным населением. Наряду с уралоидным типом встречались европеоидные антропологические типы. Привилегированное положение в ананьинским обществе занимал воин, а подчиненное население было вынуждено заниматься земледелием. Статус вождя обозначали каменные стелы- Т- надгробные камни, установленные в его честь. Локальный вариант пьяноборской культуры в Удмуртии Р. Голдина называет чегандинской культурой. Пьяноборские городища укреплялись одной линией валов и рвов. Вокруг городищ и крепостей находились неукрепленные селища. Пьяноборцы были вооружены стрелами с железными и бронзовыми наконечниками и луком, копьями и железными мечами. Пятую часть воинов составляли всадники. Вятский локальный вариант пьяноборской культуры назывался худяковской культурой. М. Худяков и А. Смирнов датировали пьяноборскую эпоху III в. до н. э. – V в. н. э. В. Генинг однако отмечал, что после финала ананьинской культуры земли на Вятке оставались незаселенными. Р. Голдина, однако, критически настроена к этой гипотезе. Существовал и среднекамский вариант пьяноборской культуры на Тулве.

Пьяноборцы: охотники на «валюту»
В конце ананьинской эпохи железо возобладало как ресурс для изготовления предметов материальной культуры и вооружения. Для пьяноборцев было характерно подсечное земледелие. Пьяноборцы, включенные в международную торговлю, охотились на соболя, куницу, белку, бобра. Их меха были прапермской валютой для торговли. Для пьяноборского общества характерно обособление патриархальных семей от рода. Вожди погребались с богатым набором оружия. А. Красноперов отмечает, что нижней хронологической датой для пьяноборской культуры является III в. до н. э. В III-II вв. до н. э. прапермские племена сменяют бронзовые наконечники стрел на железные. Однако он отмечает, что между Ананьинской и Пьяноборской культурой существовал временной разрыв. Формирование пьяноборцев произошло не ранее рубежа между эрами. Верхняя же дата культуры относится к III в. н. э.

Пьяноборцы поддерживали связи со Средней Азией через аланов. В пьяноборских погребениях находят индийские и китайские вещи, которые вероятно попадали к аланам через Кушан. Преемственность от пьяноборской культуры переняла мазунинская культура. Касательно внешних связей пьяноборцев, то пьяноборцы торговали с сарматами, а также с населением кара-абызовской культуры и древнемордовским населением андреевско-писеральского типа. По мнению Р. Руслановой, пьяноборская и кара-абызовская культуры сложились в результате взаимодействия прапермян с сарматами. Это утверждение противоречит взглядам В. Генинга, Р. Голдиной и Е. Черных, считавших их автохтонными прапермянами. В. Лясович отмечает, что во II-III вв. с приходом новой группы населения пьяноборское и кара-абызовское население трансформируется в бахмутинскую культуру. По мнению Р. Голдиной, мазунинские племена (преемники пьяноборцев) были подчинены пришлыми племенами в конце IV в. н. э. Она утверждает, что миграции ранее этого времени не было, а мазунинская культура возникла на базе пьяноборских и кара-абызовских племен. В. Иванов отмечал, что акозинско-ахмыловские восточные финны ощутили давление со стороны гафурийско-убаларских сарматских племен, пришедших из Южного Приуралья в IV в. до н. э. В это время Ананьинский мир распался на пьяноборскую и гляденовскую культуры. В. Иванов отмечал, что пьяноборская культура без внешнего вмешательства трансформируется в мазунинскую культуру, и восточно-финская доминанта остается незыблемой.

Гляденовская культура была выделена А. Шмидтом. Он датировал ее II в. до н. э. – III в. н. э. А. Смирнов же придерживался мнения о ее датировке II в. до н. э. – V в. н. э. О. Бадер, В. Оборин, Ю. Поляков приняли датировку А. Шмидта. В. Генинг кроме пьяноборской и гляденовской выделял еще и осинскую культуру на реке Тулва, которую считал родствениками пьяноборцев. Ю. Поляков потом пересмотрел свое мнение и датировал гляденовскую культуру II в. до н. э. – серединой VI в. н. э. Р. Голдина датировала гляденовскую культуру II в. до н. э. – IV в. н. э., поскольку уже в V в. на территории Пермского Предуралья появляется харинская культура.

Гляденовцы: городища и курганы
Сохранилось около 80 городищ гляденовцев. Городища находились на мысах и имели по 2-8 валов. Также было 375 неукрепленных селищ. Для гляденовцев свойственно скотоводство и подсечно-огневое земледелие, а также характерны курганные и грунтовые захоронения. Курганы были символом высокого статуса. Гляденовцы были вооружены луками со стрелами, кинжалами и ножами. В. Поляков в гляденовской культуре выделял три локальных варианта и десять племенных территорий. Первый - это пермский локальный вариант с юговскими, мулянскими и чусовскими племенами. Второй - это осинский локальный вариант с очерцами и черновцами. Третий - это верхнекамский локальный вариант с туйцами и гревцами. М. Перескоков выделял еще один локальный вариант – Тулвинско-Частинский с тулвинцами, частинцами, еловцами. В эпоху Великого Переселения народов на территорию Пермского Предуралья пришли угры, которые известны в археологической литературе как тураевцы и кудашевцы. Они проникли в регион из Зауралья. Смешение пришлого и местного населения привели к возникновению харинской, ломоватовской, неволинской культур. С. Белых и В. Напольских относят гляденовцев не к прапермянам, а к эндопермянам.

Изменения в Южном Приуралье присходят с пришествием турбаслинских гуннских племен и кушнаренковцев протовенгров в эпоху Великого переселения народов. Касательно же прапермян, то С. Белых делил их на эндопермян (предков удмуртов и коми), экзопермян (группы финно-угорского населения, усвоившие пермскую речь) и парапермян (пермские народы, которые вымерли). Парапермяне жили на средней и нижней Вятке и предшествовали в регионе марийскому населению.

Азелинцы: трудности идентификации
Среди ученых развернулась дискуссия касательно этнической принадлежности местного населения, относимого к азелинской по В. Генингу или к худяковской культуре по Р. Голдиной. На их базисе позже сложились еманаевская и кочергинская культуры. А. Архипов и А. Халиков относили местное население к древним марийцам, а В. Генинг, Р. Голдина и К. Козлова - к прапермянам.

По мнению В. Генинга, пришедшие в движение протомадьяры и прототюрки, сдвинутые гуннами, атаковали территорию пьяноборской культуры. Пьяноборцы бежали на запад вниз по Каме вплоть до Волги и на Вятку. Для азелинцев были характерны скотоводство и земледелие. На Вятку переселенцы принесли железный топор и подсечно-огневую форму земледелия вместо традиционных для этого региона мотыг. Широкое распространение приобрела железная металлургия. Азелинские племена были организованы в роды. Для защиты использовались железные кольчуги и шлемы, для нападения - мечи, копья, луки со стрелами, кинжалы и топоры. Знать сражалась верхом на конях. У азелинцев был культ предков. Р. Голдина считала худяковскую культуру западным вариантом пьяноборской культуры. В 1963 г. В. Генинг в своей монографии выделил азелинскую культуру и датировал ее III-V вв. н. э. П. Старостин датировал ее II-V вв. Н. Лещинская видела корни азелинцев в худяковской культуре, которая имела продолжение в ошкинской и азелинской традиции. Азелинскую культуру исследовательница датировала второй половиной III-V вв. н. э. А. Смирнов отрицал запустение бассейна Вятки на рубеже эр и относил азелинцев к племенам пьяноборской культуры и датировал их IV-V вв. В. Генинг же указывал на смещение чегандинских племен из Камско-Бельского междуречья вниз по Каме до Волги и Вятки. Его мнение было поддержано Б. Агеевым и А. Халиковым.

Н. Старостин утверждал о появлении на Нижней Каме азелинцев во II-III вв. Н. Лещинская считает азелинскую культуру прапермянами. О. Смирнов считал худяковцев эндопермянами. Для парапермских языков О. Смирнов обуславливал такие характеристики – отсутствие выпадения конечного согласного, в топоформанте уг/ук (он восходил к прафинноугорскому joki), отсутствие топонимов со следами назализации, отсутствие в топонимах следов прапермской лабиализации гласных, наличие у данной субстратной топонимии параллелей в марийских, саамских и прибалтийско-финских языках. В бассейне реки Ветлуга обитали волжские финны, близкие марийцам и мордвинам, а в бассейне Вятки жили постананьинские парапермяне. Бассейн Вятки не может рассматриваться как регион пермской прародины. Предшествениками марийцев в Вятско-Ветлужском междуречьи были не пермские и не эндопермские племена. С. Белых считал население этого региона парапермским.

Темный век и домики мертвых
Гуннское вторжение оборвало старые торговые связи, а миграция балтов на восток под давлением расселения славян на север вытеснила дьяковцев из Москворечья. Городища дьяковской культуры находились на мысах и были укреплены валами. Время VIII-X вв. является темным веком для Москворечья и, когда Нестор писал свою хронику, он застает в Центральной России балтов-голядь и волго-окских финнов мерю. От прежнего дьяковского населения осталось три локальных варианта – меря, мурома и мещера, населявшие Центральную Россию. Часть дьяковского населения должна была сместиться на восток - на Вятку и Ветлугу. Дьяковцы поклонялись утке как прародительнице всего сущего и медведю как хозяину леса. Балтское влияние должно было быть у дьяковцев, поскольку даже у более восточных мордвинов-эрзи было божество Пургине-пазь, в котором угадывается балтский Перкунас. У дьяковцев существовали домики мертвых, что потом отобразилось в русском фольклоре как избушка на курьих ножках и было явлением чуждой враждебной культуры. По мнению А. Сыроватко дьяковцы были представителями грацильного европеоидного типа. Уралоидный тип тоже должен был присутствовать, поскольку у ранних славян Москворецкого региона присутствовала небольшая монголоидная примесь. Кроме того, должен был присутствовать балтский тип, характерный для более восточных мордвинов-эрзи. Дьяковская материальная культура ощущала влияние со стороны степи и на ее памятниках находили скифские украшения. Вероятно, дьяковцы были йирками Геродота.

[Laszlo]

Spoiler (expand)

В Западной Сибири существовал угорский ареал. Эпоха перехода от неолита к бронзе и собственно бронзы началась с возникновения культур гребенчатой керамики, потом эта традиция разделилась на гребенчатую, андроноидную, гребенчато-ямочную и отступающе-накольчатую традиции. Гребенчатая традиция делилась на сосновоостровский и аятский этапы Нижнего Притоболья. М. Косарев полагает, что к уграм должны были принадлежать андроноидные культуры гребенчатого и федорово-черкаскульского ареала. Угры плотно контактировали с андроновскими индоиранскими племенами. Черкаскульская и еловская культуры ощущали сильное влияние андрновцев. Ирменская и производная от нее позднеирменская культура были наследниками андроновской культуры. Ее население было европеоидами памиро-ферганского типа, что указывает на доминирование в ее этногенезе иранских кочевых племен. Угорскими должны были быть позднебронзовая сузгунская культура Тоболо-Иртышья, позднебронзовая бархатовская культура Зауралья, позднебронзовая межовская культура лесного Приуралья.

Смешение рас и скифский дух
Большереченскую культуру эпохи раннего железного века Новосибирского Приобья и лесостепного Алтая можно отнести к культурам скифо-сибирского круга. К этой же общности можно отнести кижировскую и староалейскую культуры. Все они демонстрировали смешение европеоидных и монголоидных (уралоидных) антропологических типов и, вероятно, были скифоидными культурами местного южноугорского населения, которое смешивалось с саками. Гамаюнская культура сибирской зауральской лесостепи была связана происхождением с культурами фигурно-штамповой, ямочно-крестовой и гребенчато-ямочной керамики. Культура датировалась VIII-IV вв. до н. э. и локализована от реки Вагиль до озера Чебаркуль около Уральского хребта. Поселения этой культуры находились на холмах, укрепленных мысах и у краев террас. Они были укреплены валами и рвами. В ареал гамаюнской культуры входили бассейны Лозьвы, Исети и Тавды. Стены строились из бревен. Основой экономики было скотоводство, существовали и ремесла. М. Косарев предполагал, что носители гамаюнской культуры пришли в Приуралье из таежного Приобья. В. Борзунов искал истоки гамаюнской культуры в бассейне Лозьвы. Е. Васильев считал отцовской культурой для гамаюнцев атлымскую культуру.

Памятники носиловского и баитовского типов находились на Исети и в Тоболье-Ишимье. В зоне южной тайги они соседствовали с памятниками богочановской культуры. Их объединяют в баитовскую культуру, поселения которой находились на укрепленных мысах. Н. Матвеева считала основным субстратом баитовской культуры бархатовский компонент, относящийся к эпохе поздней бронзы. Время существования - конец VIII в. до н. э. – начало IV в. до н. э. Причиной падения культуры было то, что племена воробьевской культуры пришли в движение и потеснили баитовцев.

Иткульскую культуру Е. Берс датировала VII-II вв. до н. э., а К. Сальников V-IV вв. до н. э. В. Стоянов датировал ее VI-IV вв. до н. э. А. Таиров датирует иткульцев VII-IV вв. до н. э. Иткульская культура локализовалась на восточных склонах Урала от реки Реж до озера Чебаркуль. Поселения были укреплены валами, рвами и стенами и находились на холмах и мысах. К. Сальников предками иткульцев считал угорские племена поздней бронзы. А. Шорин считал предками иткульцев население черкаскульской и межовской культур. Г. Бельтикова считает иткульцев родственниками воробьевцев и носиловцев. В. Борзунов считал субстратом иткульской культуры межовцев и бархатовцев. Воробьевцы жили по Среднему Тоболу, средней и нижней Исети. Воробьевские поселения находились на мысах и укреплены валами и рвами. Воробьевцы поддерживали контакты с иткульцами и баитовцами.

Длинные косы и венгерские косички
Гороховская культура занимала район Среднего Тобола, средней и нижней Исети. А. Таиров датирует ее V-I вв. до н. э. Культура датирована большинством исследователей IV/III вв. до н. э. – первыми веками нашей эры. Они разительно отличались от сарматских, но их сложно отличить от саргатских. Вероятно, это были кочевые угорские племена. К. Сальников отождествлял гороховцев с исседонами Аристея и Геродота. Нужно сказать, что аргипеи локализованы у подножья великих гор. У этого населения были слаборазвиты борода и усы, в отличие от иранских племен. Это, вероятно, указывает на уралоидный антропологический тип местного населения. Л. Ельницкий локализировал аргипеев на Алтае. И. Куклина же сопоставляла аргипеев с лесными племенами Сибири. Б. Граков же локализировал аргипеев между Волгой и Уралом. Геродот прямо указывал, что аргипеи живут напротив массагетов. С. Рассадин считал, что аргипеи - это ананьинцы. Аргипеи охарактеризованы как лесное население. По нашему мнению, их можно отождествить с угорскими лесными культурами. Аримаспов же С. Рассадин связывал с лесостепным населением Сибири, в частности с саргатской культурой.

Прической аримаспов были длинные косы. Это коррелирует с косичками кочевых венгров, которые были потомками кушнаренковцев, которые, в свою очередь происходили от саргатцев. Птолемей не упоминал аримаспов, но упоминал на их месте саваров и борусков. В. Чернецов и К. Сальников считал гороховцев южными уграми. Нужно отметить, что названия рек Обь, Тара, Иртыш имеют иранскую этимологию. У лесных угорских племен названия железа, золота, супруги заимствованы из авестийского языка, что предполагает заимствование его от андроновцев. У венгров название конской плети также заимствовано из иранских языков. Б. Мункачи корни венгерского коневодства видит во влиянии скифов. Н. Матвеева отмечает, что саргатцы даже экспортировали своих лошадей.

Кто такие гороховцы?
Образ Мир-Сусне-Хума у угров заимствован из образа иранского божества Митры. Богами угров также было орнитофорное божество Торна и Медведь Пор. Пор было одним из подразделений дахов предков парфян. Мир-Сусне-Хум был по мифологии сыном верховной угорской богини Калтащ, которая известна еще как Сорни-эква (русским известна как Золотая баба). Zarni это иранское заимствование в угорских языках.

Отцом же Мир-Сусгне-Хума был верховный бог Нуми-Торум (Золотой Свет). Угры в древности и раннем средневековья покупали персидскую, хорезмийскую, согдийскую посуду из драгоценных металлов и использовали ее в культовых целях. Экспорт в Западную Сибирь был возможен при посредничестве сарматских племен.

К. Смирнов однако считал гороховцев сарматами. В. Могильников предполагал, что гороховцы - это угры. Н. Матвеева считает гороховцев южными уграми, в том числе протовенграми. Поселения гороховцев представлены укреплеными городищами и неукреплеными селищами. Основу хозяйства составляло полукочевое скотоводство. В. Стоянов видел корни гороховской культуры в приаральских культурах бронзового века. А. Шорин связывал гороховцев происхождением с межовцами и березовцами поздней бронзы. Н. Матвеева видела в гороховцах потомков воробьевцев. Большое влияние на формирование гороховцев оказали индоиранские андроновские племена. Гороховцы по мнению А. Таирова включили в свой состав иткульцев, гамаюнцев и воробьевцев. Экспансия саргатцев привела к конфликту между гороховцами и саргатцами. Гороховцы в Притоболье были включены в состав Саргатской культуры и приняли участие в этногенезе населения ее притобольского варианта. Касательно саргатцев, то П. Дмитриев считал их сарматами. Это мнение поддержал В. Молодин. Однако В. Чернецов считал саргатцев уграми. Эту точку зрения приняли К. Сальников, П. Вереш, В. Могильников. В. Василье же считал саргатцев самодийцами, но потом высказал мнение о степном самодийском и таежном угорском компоненте в саргатцах. В. Могильников считал саргатцев, как и гороховцев, многокомпонентной культурой. Н. Матвеева считала, что элита саргатцев была иранской, лесостепное население также иранцами, население подтаежной зоны Притоболья и Приишимья уграми, а потаежное население Прииртышья и Барабы самодийцами. В. Чернецов считал саргатцев савирами. Эту точку зрения поддержал В. Могильников.

Верблюды в Сибири
Потомки саргатцев по мнению В. Могильника стали бакальцами, кушнаренковцами и южной группой хантов. В Притоболье саргатцы поглотили баитовцев. А. Матвеев считал, что саргатцы сформировались в Барабе на базе позднеирменской культурой. Н. Матвеева считала областью генезиса саргатцев Барабу и Прииртышье. Также в формировании саргатцев приняли участие позднесузгунское население. В. Молодин считал предками саргатцев в межовско-березовском населении. Н. Полосьмак считала, что в Барабе основой для саргатцев была позднеирменская культура, а в Притоболье межовцы. В. Могильников датировал саргатскую культуру IV в. до н. э. – IV в. н. э. Н. Полосьмак датировала ее VII в. до н. э. - I в. н. э. Н. Матвеева высказала гипотезу о V в. до н. э. – V в. н. э. Л. Корякова датировала саргатцев V в. до н. э. – VII в. н. э.

Саргатцы были скотоводами и поддерживали активные связи со Средней Азией, о чем в частности свидетельствуют останки верблюдов на саргатских поселениях. Также саргатцы занимались пойменным земледелием. Социальное развитие саргатцев зашло далеко, и оно было сопоставимым с уровнем развития сарматов. Население делилось на конных воинов, пеших лучников и простой люд. Женщины имели равноправное положение в саргатском обществе.

Где самодийская прародина?
Прародину самодийцев И. Шебештьен, Ю. Тойвонен, Д. Бубрих, А. Дульзон локалищировали на севере Восточной Европы. Саянскую версию происхождения самодийцев поддерживали И. Фишер, М. Кастрен, Г. Прокофьев, Г. Вербов, Б. Долгих, В. Чернецов, В. Васильев, Л. Хомич. А. Малолетко и Г. Пелих локализировали самодийскую прародину в Передней Азии. Нам представляется наиболее вероятной гипотеза В. Напольских о самодийской прародине между Обью и Енисеем.

Первой достоверно самодийской культурой ученные считают самуськую культуру бронзового века, которая датируется XV-XII вв. до н. э. В. Бобров включал самуськую культуру в самусько-сейминскую общность. В нее входили коротовская, самуськая, каракольская и окуневская культуры.

В этногенезе самодийцев поучаствовал и европеоидный компонент среднеземнорского типа характерного для доандроновского населения Приобья и отличался от протоевропейского антропологического типа андроновцев. Мигранты с юга принесли в Сибирь развитую металлургию. По мнению М. Косарева самуськая общность прекратила свое существование в XIII в. до н. э. Большую часть ее территории заняло пришлое андроновское население относящееся к индоиранцам. В XIV—XII вв. до н. э. на территорию самусьцев в Среднем и Верхнем Приобье распространяется ареал гребенчато-ямочной культуры. Эту культуру также можно считать самодийской. В Обь-Тазовском междуречье возникает тазовская культура. К середине I тыс. до н. э. основной массив населения юга Западной Сибири был самодийским.

Юэчжи и тохары
В эпоху раннего железа обособились кулайцы. Для кулайцев была характерна топонимия с окончанием -бей (Ирбей, Сандибей, Тамбей, Харбей). Такие топоформанты встречались в Саянах, Томском Приобье и Нижнем Приобье. Предполагается, что язык кулайцев был близок камасинскому языку. Предки же селькупов жили в междуречье Оби и Енисея. От субстратного населения селькупы заимствовали слово кыге (речка). Общесамодийским этнонимом был каса не был характерен селькупов, которые обозначали себя кум/куб/куп. Субстратом для носителей самодийской речи вероятно были носители параенисейских языков. Параенисейцы перешли на самодийский. Селькупы были носителями гаплогруппы Q1a3. Селькупы в своих преданиях упоминали враждебных народ каса.

В. Молодин относит к самодийским каракольскую культуру Горного Алтая. По мнению М. Степановой плодом контакта каракольцев с бегазы-данбаевской культурой индоиранцев стала пазырыкская культура. Она была частью скифо-сибирского мира и характеризировалась смешанным ирано-самодийским населением. В этом нет ничего удивительного ведь самодийцы расселились до Саян. В китайских источниках пазырыкцы известны как юэчжи и их возможно сопоставить с тохарами греко-латинских источников и токхарами индийских источников. Доминирующим компонентом среди пазырыкцев должны были быть иранцы. С самодийским компонентом можно связать монголоидные черепа из захоронений пазырыкской культуры, а иранцы были носителями долихокранного европеоидного типа.

Кто такие пазарыкцы?
Предполагается, что пазырыкцы - потомки афанасьевской культуры, которые в свою очередь были потомками ямников мигрировавших в регион из Восточной Европы и которые были европеоидами. Окуневская культура же демонстрировала смешивание самодийских и параенийских традиций. Однако ряд ученных указывают на влияние на сложение этой культуры афанасьевцев и еще одной европеоидной группы мигрантов из Прикаспия. Как продукт развития окуневцев возникла карасукская культура, которая в своем населении также сочитала европеоидное и монголоидное население. Одними из потомков карасукцев были енисейцы кеты.

Нам представляется, что карасукцы как и много культур того времени были гетерогенным населением и состояли из разных этнических компонентов, что подтверждает разнообразие антропологических типов. Касательно кулайской археологической культуры, то впервые ее выделил В. Чернецов и датировал IV в. до н. э. – I в. н. э. Она характеризовалась предметами бронзового литья. Ученный считал ее синхронной и похожей на усть-полуйскую культуру. И. Мягков датировал кулайскую культуру II в. до н. э. - IV в. н. э. А. Каприелов отрицал само существование кулайской культуры. Л. Чиндина делила кулайскую культуру на васюганский (V – II вв. до н. э.) и саровский (I в. до н. э. – IV в. н. э.) этапы. М. Косарев датировал кулайскую культуру V в. до н. э. – IV в. н. э. В. Могильников датировал ее IV в. до н. э. – I в. н. э. и относил время ее расцвета ко второй половине I тыс. до н. э. Л. Чиндина также похожим образом ее датировала и разделяла на васюганский этап в Нарымском Приобьев в IV-III вв. до н. э. и на саровский этап когда культура начала дробиться на локальные варианты. Кулайское население из Васюганского Приобье начало двигаться на юг в III-II вв. до н. э. Л. Плетнева отмечала, что саровский этап не можно выделить из васюганского. Кулайская культура генетически связана с молчановской керамикой Нижнего и Среднего Причулымья. В Новосибирском Приобье происхождением с кулайской культурой связана фоминская культура.

Встреча с хунну
По мнению Т. Троицкой Новосибирское Приобье в V-III вв. до н. э. было связано культурными традициями с населением большереченской культуры. Вооружение кулайской культуры же характеризировалось костянными и бронзовыми наконечниками стрел, кельтами, железными копьями и топорами. Немногочисленные предметы конского набора. Л. Чиндина связывала население кулайской культуры с самодийцами. Городища находились на высоких мысах рек. М. Грязнов же выделял фоминский этап в кулайской культуре и датировал его II-VIII в. н. э. Он делился на одинцовский (II-IV вв. н. э.), переходный (V-VI вв. н. э.), фоминский (VII-VIII вв. н. э.) этапы. Сомнения в такой датировке высказали Л. Чиндина, Л. Кызласов, В. Могильников, Т. Троицкая. Т. Троицкая датировала переходный этап III-V вв. н. э. Фоминские памятники же она относила к I-III вв. н. э. В Новосибирском варианте кулайской культуры заметно влияние население большереченской и васюганского этапа кулайской культуры.

Причиной выселения населения кулайской культуры на юг стало заболачивание предыдущего места жительства. В III в до н. э. кулайцы столкнулись с хунну и переняли от них лук гуннского типа. У кулайцев фиксируються панцирные доспехи из кости. Такие же доспехи были у усть-полуйских племен. Вторая волна расселения кулайских племен затронула Нарымское, Томское и Новосибирское Приобье, а также на Среднем Иртыше. По мнению Л. Плетневой хозяйство кулайцев в Томском Приобье приобрело комплексный характер благодаря сокотоводству. Такой же характер приобритает хозяйство кулайцев в Среднем Приобье. Кулайцы расселяються из тайги в лесостепные районы Томского и Нарымского Приобья, а также в Среднее Прииртышье. Скотоводческое хозяйство требовало пастбищ. В Нижнем Приобье возникает арслинская группа кулайской культуры, в Нарымском и Томском Приобье саровская группа, в Новосибирском и Верхнем Приобье фоминская группа, в Среднем Прииртышье – среднеиртышская.

Самоядь и загадочная сиртя
После первой волны кулайцев Новосибирское, Томское и Нарымское Приобье были схожи между собой. Однако они отличались от Верхнего Приобья с его южными пазырыкскими связями и Среднего Прииртышья, где находилась саргатская культура. Новосибирский вариант кулайской культуры датирован III в. до н. э. – III в. н. э. Новосибирский вариант имел связи у усть-полуйской культурой. Новосибирский вариант принял участие в сложении верхнеобской культуры. Новосибирские кулайцы занимались скотоводством, земледелием, рыбной ловлей и ремеслами. Отдельные поселения местных кулайцев насчитывали до 60 человек. Религией населения были культы коня, собаки, медведя, бобра, зайца и умерших людей. Касательно происхождения кулайской культуры, то ее корни И. Мягков видел в местных культурах бронзового века. М. Косарев отмечал, что кулайская культура сложилась на основе андроноидных еловских традиций.

В. Матющенко видел предков кулайцев в самуськой культуре бронзового века. Похожего мнения придерживался В. Могильников. А. Мартынов и Г. Мартынова видели причины возникновения кулайской культуры в инфильтрации тагаро-таштыкского населения в регион. Л. Чиндина видела корни кулайцев во взаимодействии еловской и молчановской культур. Ю. Кирюшин считал основой для кулайцев культуры ямочно-гребенчатой керамики. С саргатцами кулайцы столкнулись в бассейне Тары и на Среднем Иртыше. Это привело к череде конфликтов, однако взаимодействие кулайцев и саргатцев послужило основой для формирования в регионе потчевашской культуры эпохи Великого переселения народов. На Нижнем Пообье существовала самодийская усть-полуйская культура. В. Чернецов и В. Мошинская датировали ее IV в. до н. э. – II в. н. э. К усть-полуйцам попадала кулайская керамика. Усть-полуйцев возможно рассматривать как предков ненцев, энцев и нганасан, условно именовавшимся в более позднее время в русских летописях и документах Самоядью. На Ямале существовало население неизвестного происхождения известное в сказаниях ненцев как сиртя и сопоставляемое с тиутесалийской культурой. Существуют гипотезы о палеоазиатской или парасаамской принадлежности сиртя.

[Laszlo]

Александр Сыроватко: Погребальный обряд дьяковской культуры

Дьяковская культура. Николай Кренке

Ананьинская культурно-историческая область (АКИО). Эдуард Оруджов