[Olivka]

Добрый день!

Постараюсь сейчас прикрепить сюда файл с 1 частью ист. романа "Ярослав Мудрый". Основной задачей в нем является попытка описать исторических персонажей как людей, а не как ист. персонажей. Становление характеров, драматизм и т.п. Одновременно, в качестве фона хочется создать достаточно точный исторический фон. И здесь необходимо прочтение различных специалистов, от историков русского средневековья до реконструкторов. Была бы очень благодарна за вычитку на предмет нахождения грубых ляпов.

Специфика лит. романа, тем не менее, такова, что определенные погрешности против хронологии или некоторых фактов допустимы. Здесь намеренно Рогнеда уехала в ссылку со всеми своими детьми, здесь Борис и Глеб дети гречанки Анны. Ну и здесь же совершенно придуманная линия Ярослава в Ростове, ибо истории об этом по сути нет.

Язык текста намеренно современный, иногда на грани фола.
Начало намеренно монотонное и затянутое, тут наоборот была попытка воссоздать классический роман 19 века.

Буду очень благодарна за нахождение ляпов.

[Olivka]

одним фалом не получилось загрузить, ниже два файла, по которым скачивается первая часть романа "Ярослав Мудрый. Начало".

To view the link Register

To view the link Register

[Olivka]

Spoiler (expand)

Епископ Рейнберн, давний сподвижник Болеслава в деле крещения диких языческих народов и даже целых морей (он однажды окрестил Балтийское море, вылив в него миро и святую воду), был отправлен Болеславом в сопровождение своей дочери в русские земли. Святополк тогда сказал, что у них тут и свои попы имеются, но Эмнилинда, трогательно улыбаясь, сказала, что ей будет душеполезно исповедоваться именно ему. Туровский князь довольно быстро раскусил этого епископа, что едет тот с более широкими целями, но ничего не стал делать, решив просто пока присматриваться к нему. Человек, который решил, что окрестит всех жителей Балтики чрез воды моря, заслуживает некоего уважения.

В дни свадьбы Святополк особенно явственно чувствовал, как через их головы, жениха с невестой, жёстко и угрожающе скалят зубы друг на друга два хищника, Болеслав и Владимир. И это нормально, и именно так мир и устроен. В этом мире главное – быть самым сильным хищником. Ну а если ещё не выходит, если сил ещё не достаточно, то сумей присоединиться к другому хищнику, войти в его стаю. С другой стороны, и выросший в стае волчонок когда-то должен сам стать волком. Святополк спокойно воспринимал свою подчинённость Владимиру, ибо так тоже устроен мир. Но сейчас он видел, предчувствовал, тревожился, что перед ним выкладывается путь, на котором он своим мечом и своим серебром будет ставить великокняжеский стол не для себя, а для кого-то из братьев. Не то для Бориса, не то для Ярослава. Да это и неважно, для кого – главное, что не для себя. И он не собирался плыть по этому течению. Ему придётся постараться оторвать лично для себя кусок семейного владения. Его удел, его Туров, с городками и землями.

Только силой это не получится. Не хватит у него сил даже против одного отца. Ему нужно найти союзника, не слабее Владимира. Никто из братьев в этом деле не подспорье, а вот тесть, Болеслав – это да, это могло бы сработать. Болеслав, конечно, желает сам оторвать для себя от их семейных владений. Значит, ему, Святополку, нужно будет устроить всё так, чтобы и его Туров остался с ним, и Болеслав не слишком много для себя от этого выиграл.

В своих письмах князь Болеслав предлагал ему военную помощь, в случае необходимости, взамен брака с его дочерью и перехода его земель в подчинение его Гнезненской архиепархии. Святополк не очень понимал, почему Болеслав хочет управлять его попами, но инстинктивно противился этому. Ладно, на дочери Болеслава его отец оженил, своей волей. Тут ему ничего не оставалось делать, как подчиниться. Однако теперь ему предстоял шаг опасный, согласиться с Болеславом насчет церковного перехода под его руку – опасный, ибо отец, с его страстью охристианить всю свою землю, этого ему никогда не простит. Однако Болеслав с такой настойчивостью повторял об этом, что вопрос получения от него воинов, в случае похода Владимира против него, отпавшего сына, явно был бы решён положительно. Воины ему в помощь были бы.

[Olivka]

Нет ли каких неточностей или ошибок в описании экономический базы Новгородской земли в начале 11 века?

Spoiler (expand)

Серьёзной и очень спаянной силой были перевальщики – те, кто занимался перетаскиванием судов на не всегда проходимом речном пути от устья Невы до местности под названием Волочок, где далее шла перевалка по земле до Волги или Днепра. Они занимались этим поколениями, и в их семьях уже сразу, наверное, рождались дюжие, выносливые молчуны с резкими складками по всему лицу, застывшие в выражении запредельного приложения сил.
По своему внешнему виду были узнаваемы и солевары, из-за въевшихся в их волосы, кожу, одежду паров соли. Занятие это было весьма прибыльным, ибо соль являлась тогда не столько приправой, сколько способом законсервировать рыбу и мясо на зиму, то есть порой спасением от голодной смерти. Соль отсюда расходилась по всей Руси и за её пределы.
Многие занимались разнообразным плотницким делом, рубя ладьи, дома, дорожные настилы и даже детские игрушки. Плотники были ближе к остальным ремесленникам, которые имелись в обычном наличии, не так много, как их самих.
Хлеб здесь почти не выращивали, еду добывали рыбной ловлей, охотой, огородами. Зерно привозили с юга, более всего булгарское.
И, наконец, промысловики. Эти ходили в дальние стороны, к лесным жителям, и обменивали добытые ими меха, моржовые клыки и прочие лесные богатства на соль, на ножи, и иногда на серебро. Или сами били белку и куницу, но это оказывалось менее прибыльно.

[Olivka]

И тишина... )

[Alexios]

Olivka

И тишина... )

Так разбежались с форума ясны соколы. Вам надо было лет этак 6-8 назад здесь подобные вопросы задавать.
К слову, я попытался читать Ваше произведение, но не зашло, уж извините...

[Olivka]

Да, сейчас практически все форумы разбегаются, это так.
Да и читают всё меньше и меньше )
Что ли изобрести машину времени )

[-Добавлено к сообщению-]

Spoiler (expand)

Анна, царевна ромейская и княгиня русская, сидела на высоком стуле и наблюдала, как мамки учат её первенца ходить. Светловолосый крепыш в одной рубашонке, покачиваясь, пытался дотёпать до неё, мамки же, поддерживающие его подмышки, направляли его в иную сторону, и в этой борьбе за право прикоснуться к матери он то сердито мычал, то заливался радостным смехом, когда ему это, наконец, давали. Анна поднимала сына к себе, прижимала к груди, тоже смеясь, а он, нарадовавшись всем своим телом, быстро начинал требовать поставить его обратно на землю, чтобы игра пошла заново.
Сколько лет прошло с тех пор, как она здесь! Анна на мгновение прикрыла глаза, как всегда делала, когда в памяти возникал день, в который ей окончательно сказали, что ради блага державы и династии её бросят под северного варвара, чьим жутким именем – «русы» – у них пугали детей. Это воспоминание давно уже потеряло все детали, цвета, точные слова, оставшись лишь сгустком налетающей на неё боли. Только Господь дал ей силы пережить эти годы и выстоять. Она даже привыкла – и к этой земле, и к этим людям, и к мужу. К счастью, Владимир ни разу не позволил по отношению к ней то, что вытворял со своими прежними жёнами: даже если только половина слухов, дошедшая до неё, была правдой, он не желал останавливаться ни в одном своём гневном порыве. Со всеми, кроме неё самой. В благодарность за то, что варвар не вёл себя с нею по-варварски, и она начала вести себя с ним тепло. Если бы ангелы, которым солгать не получится, спросили её, люб ли он ей, она, воспользовавшись двухтысячелетним наследием размышлений её цивилизации, выраженным в точнейшей терминологии, ответила бы, что агапэ – да, но эрос – нет.
Нерастраченная страстность сначала находила выход в молитвах и мыслях о Боге, но потом прорвалась в материнство. Это были самые счастливые её годы здесь – от рождения старшей, Мария, до того момента, как ту в четырёхлетнем возрасте у неё отобрали и отвезли в Предславино, ко всем остальным дочерям Владимира. Есть такая варварская традиция в этой варварской стране. Анне рассказали о том, какое там житьё у девочек; она сама вырвалась посмотреть своими глазами на этот сиротский приют. И принялась перестраивать жизнь дочерей Владимира так, чтобы и её Марии там было хорошо – как хорошо может быть девочке без родной матери. Владимир сначала злился на неё, но она, ведя себя прежние годы послушно и покорно, накопила этим право в чём-то пойти против его воли. И он, в конце концов, перестал ей мешать ездить туда и делать жизнь его же дочерям лучше. Она переменила там мамок; следила, как девочек кормят и одевают; и даже отправила туда монаха, учить её Марию и Божьему слову, и наукам, дав ему попутно наказ заниматься и с теми её сестрами, кто захочет и окажется способен. Она сделала всё, что могла, чтобы её Мария и подрастающая к переходу Феофана, её вторая дочь, жили там счастливо в компании счастливых сестёр, а потом оказались готовы к ожидающему их династическому браку. Она сама была счастлива, когда все тамошние девочки начали называть её своею матушкой.
А теперь у неё уже подрастает сын, Роман. Владимир звал его Бориславом, Борисом, но ей не нравилось это имя. Роман, вот так! – в честь её далёкой родины, которую она вряд ли когда и увидит. После рождения сына она стала задумываться о его будущем. Это понятно, что в четыре года его тоже заберут, станут учить воинскому делу – но дальше, дальше что? Кем будет очень младший сын Владимира в этом кодле любящих друг друга братьев, до степени «всех убью, один останусь»?
Она наводила справки обо всех ныне здравствующих сыновьях Владимира. Двое – Ярослав и Мстислав – получили в уделы дальние княжества и о них мало было что и слышно. Изяслав выпал из наследников на Киев; хотя после смерти Владимира он мог бы предъявить свои права, но про него сказывали, что в Полоцке он называет себя уже не сыном Владимира, но внуком Рогволода. Наибольшую опасность для своего сына она видела в Вышеславе новгородском и Святополке туровском.
При этом старший, Вышеслав, пугает её меньше. Он нездоров, до сих пор бездетен и её сын, войдя в возраст, сможет его одолеть. А может, и одолевать не придётся, просто подождать. Со Святополком же всё очень и очень сложно. Прежде всего, оттого, что Владимир его больше всех остальных сыновей и выделяет. Конечно, в Киеве многие говорят, что Владимир усыновлённого племянника плохо терпит, и в этом тоже частично правда – но Анна лучше всех киевлян вместе взятых видит его настоящие чувства, в глубинах его сердца. В конце концов, этот варвар, с определённой стороны, очень прост и незамысловат. Иначе относится Владимир к Святополку, тоже сдерживает свои гневные порывы по отношению к нему. И то сказать, ведь Владимир легко оженил Вышеслава против его воли, но до сих пор не может уговорить жениться Святополка.
Анна и раньше на Святополка смотреть не могла – будто каждый раз видя за его спиной тень его матери, греческой монашки, которую Святослав привез старшему сыну из похода в подарок, мол, смотри, какую красавицу я тебе приволок. Сейчас же, когда Святополк выходил основной опасностью её собственному сыну, она начала ненавидеть его, конечно же, пряча эти свои чувства от мужа.
Доиграв с сыном – тот уже начинал плакать, потому что устал и хотел спать – Анна, в сопровождении своих женщин, пошла в Десятинную церковь. Свободный доступ в церковь, сколько и когда она захочет, был оговорён ещё чуть ли не до свадьбы, и она с удовольствием пользовалась этим окошком свободы. Сегодня она хотела поговорить с митрополитом Леонтом, который ждал её для исповеди и причастия.
Придя туда, она уединилась с ним. Первая часть их беседы, формальная, обычно проходила довольно быстро, поскольку жизнь Анны двигалась крайне однообразно и, соответственно, список её грехов тоже обладал этим же свойством. Далее они переходили к обычной беседе, и каждый, так или иначе, был заинтересован в ней.
— Отче, прошу тебя, не забывай напоминать Владимиру, что Роман – его единственный сын, рождённый вне греха.
— Да, конечно. Делать это тем более просто, что это констатация факта. Не беспокойся, я попросил привезти к нам жизнеописания, в которых рассказывается о том зле, который приходит в мир через детей опороченных монахинь. Мы переведём их.
— Благодарю, отче. Если у нас получится… — она замолчала, не зная как выразить свою мысль, и он пришёл ей на помощь.
— Если у нас получится поставить эту страну под руку по-настоящему христианского правителя, зачатого от христиан и в христианском браке, то это будет истинным благословением для неё.
— Да, отче. Я не желаю зла ни для кого из остальных детей Владимира…
— Конечно же. Господь управит, надо молиться и уповать. Он вложил во Владимира намерение крестить Русь. Он же и вложит в него желание сделать Романа своим наследником. Господи помилуй от братоубийственной войны!
— Господи помилуй! Смягчи сердца и нравы!
— И ты смягчи сердце своё. Будь ласковее к Владимиру.
— Да я и так стараюсь.
— Это хорошо. Но много любви к ближнему не бывает.
Анна не ответила, догадываясь, о чём прозрачно намечал митрополит: он ведь исповедовал и её мужа.
— Идём к причастию, — сказал тот и разговор на этом закончился.
Возвращаясь из церкви, Анна отправила мужу посыльного, передать, что она скучает по нему и просит его почтить её своим присутствием сегодня. В тереме она распорядилась устроить ей омовение и всё сопутствующее, решив пока выбрать украшения на сегодня и благовония: Владимир любил, когда они ими пользовалась. Когда её, уже освежённую, наряжали, в покои вбежали мамки с криками: «пошёл! сам первые шаги сделал!» Она поспешила к сыну, чтобы увидеть, как тот, упрямо насупившись, стоит, покачиваясь, на своих двоих.
— Ну! Ну же! — раздавались вокруг ободряющие голоса мамок.
Малыш заметил мать, посветлел лицом и сделал шажок. Затем ещё один, не обращая внимания на стоящий вокруг гвалт. На третьем он свалился с ног, но и этого было достаточно! Анна подхватила его на руки, стала кружиться с ним; увидела стоящего в дверях Владимира, с недоверчивой радостью оглядывающего происходящее, и бросилась к нему, протягивая сына:
— Отец, радуйся, твой сын уже сделал первые шаги!
Владимир осторожно взял его на руки, отодвинул подальше, чтобы лучше узреть, и стал переводить взгляд с жены на сына и обратно, не уразумев точно, что ему сегодня праздновать: первые шаги сына или ту нежность, которая светилась на лице Анны и которую он принял на свой счёт.

[Alexios]

Вообще, если Ваше произведение не слишком отходит от нарратива ПВЛ, то и выискивать какие-то косячки, по-моему, совсем не обязательно. У нас по 11 в. на Руси источников "кот наплакал", как говорится. Поэтому автор имеет право на "подробности", тем более, в художественном произведении.

[Olivka]

Spoiler (expand)

Святополк жил, всегда зная, что жизнь прекрасна. Иначе с ним и не бывало. Да, ему выбивали зубы и отрубили мизинец на правой руке; он не всегда получал то, что хотел; ему, как и всем, доводилось рыдать, теряя друзей. Но боль потери, раньше или позже, проходила, и однажды утром он просыпался с довольной улыбкой и готовностью получать от жизни все её прекрасные дары. Можно даже не спешить хвататься за протянутое: иногда стоит и подождать, пока судьба уж совсем не расщедрится. Жизнь это кубок прекраснейшего мёда, и нужно выпить его до последней капли – пока не придёт время отправиться в вальгаллу, ну, или в христианский рай, там разберёмся.
Он получил в удел земли дрегобычей, где мог вести жизнь князя и воина – ходить за добычей, сражаться ради славы, пировать и целовать дев. Когда выяснилось, что для продолжения такого веселия ему было бы неплохо получить побольше серебра, судьба опять расщедрилась: его младший сводный брат Всеволод, княживший к югу от него, на Волыни, умер от какого-то недуга, вследствие чего отец передал ему и тот удел, так что с серебром снова стало всё хорошо.
Он не был формально старшим сыном Владимира, но, задумываясь о будущем, о Киеве, Святополку было сложно и представить, что тот вдруг достанется не ему. В конце концов, он ещё и старший сын Ярополка, так что остальным придётся, хотят они того или не хотят, посторониться. Для того же, чтобы им было легче сторониться, он не жалел ничего для своей дружины, как окончательного довода в спорах между властителями. У него никогда не было под рукой в Турове менее двухсот полноценных воинов, не считая тех, кто не столь опытен, и Святополк вовсе не собирался на этом останавливаться.
Они вернулись из рейда по западным землям: там рубились между собой местные князья, а нет более удобного времени пограбить чужие владения, чем то, когда тамошние хозяева заняты войной. Вернулись скорее с добычей, чем со славой – ну так не каждый поход и заслуживает того, чтобы о нём складывали саги или пели песни. С дороги они въехали в княжий двор, который здесь ещё назывался детинцем, – сложноорганизованное пространство, рассчитанное на размещение пяти сотен воинов. За детинцем, огибая его подковой, лежал окольный город, собственно обслуживающий княжий двор и живущий с него. На внешнем круге город немного отступал, давая место церкви со значительным свободным пространством перед ней. За церковищем уже начинался город мёртвых, россыпь курганов, где хоронили воинов по русскому обычаю. Всё это располагалось на берегу реки Тур, на невысоком, в рост берёзы, плоском возвышении над её поймой.
— Ну как вы тут, все ли живы-здоровы? — после обмена приветствиями спросил князь Святополк воеводу Хельга, на которого оставлял Туров на время отъезда.
— Да всё как обычно, — ответил тот. — У нас живы, а вот попа нашего пришибли.
— Кто?
— Да не, не наши, не злись. С соседней деревни.
— Узнали, кто?
— Да. Судили, повесили.
— Вот же ж, последнего попа нам извели. И кто к нам теперь поедет? — вздохнул Святополк и после паузы продолжил. — Похоронили хоть?
— А то…
— А я тебе сейчас расскажу что, не поверишь. У короля Болеслава был поп Адальберт, и поехал тот пруссов крестить. И убили его там…
Хельг заржал:
— Ну и что тут такого, чему мне удивляться?
— Дослушай сначала. Убили его они. И тело у них осталось. А Болеслав захоти его похоронить, а те не отдают. Вот и выкупил он его.
— И? И сколько заплатил? — пришлось спрашивать воеводе, потому что князь многозначительно замолчал.
— Золото по весу его тела, — отчеканил князь шёпотом.
— Бре-ешешь! — простонал тот.
— Вот я и говорю, что не поверишь.
— Золото по весу тела… А не врут люди, кто это сказывал?
— Нет, не врут.
— Да-а, богат Болеслав-то…
— Ну, мы его немного беднее сделали. Но если он за дохлого попа может столько золота отвалить, то наше гостевание у него он и не заметит.
— А поп хоть толстый был или худой? — зашептал воевода.
— Не знаю, — рассмеялся Святополк. — Этот поп – брат тамошнего князя.
— А, ну тогда ладно, — пришёл в себя Хельг. — Так бы сразу и сказал. От Владимира гонец был. Требует себе войска, на печенегов идти.
Святополк скривился. Удачные походы с Владимиром на печенегов добычи почти не приносили, слава же вся доставалась киевскому князю. Но не идти нельзя.
— Давай я войско свожу? — предложил воевода.
Поразмыслив, Святополк отказался. Слава, не слава — а отцу нельзя показывать, что его повелениями пренебрегаешь. Да и киевляне пусть запоминают, кто к ним на помощь приходит. Любовь киевлян — дело важное.
— Я поведу. Но завтра уже будем решать, кого взять и как пойти. Сегодня меня Магда ждёт.
Из одного из прошлых походов Святополк привёз полонянку из немецких земель – рыжую, большеглазую и таких пышно-округлых форм, что и руки не нарадуются. Он долго приручал её; наконец, приручил. И даже более того – приятели начали посмеиваться, что теперь она держит его на верёвочке. На верёвочке или нет, но ему и правда на других особо смотреть пока не хочется, коли дома есть такие бёдра.
— Что, тянет к ней? — подмигнул Хельг.
— Отвали, — засмеялся князь и ушёл.
На следующий день стали готовиться к новому походу. За пару дней перед выходом дружины князь, с небольшим отрядом, побежал в Киев, чтобы оговорить все детали с Владимиром и его воеводами. На месте выяснилось, что Владимир сам выехал в поле и вернётся на следующий день. Встречавшая его на правах хозяйки Анна предложила пасынку сходить с ней на всенощную в церковь. Мол, праздник большой, святой. Святополку не нравилась идея провести всю ночь, зевая, крестясь и наблюдая, как попы молятся и машут зажжёнными свечами. Ему также не нравилась и сама напыщенная бабёнка, ну и пусть порфирородная дочь и сестра императоров. Его отец не хуже император, и он сам лицом в грязь не ударит, когда придёт его время. Поэтому он отказался и, оставив тех из своих товарищей, кто не захотел, в киевском детинце, с остальными спустился к причалам, которые в Киеве были городом в городе, где и днём, и ночью кипела жизнь, подходили и отходили суда, носили поклажу грузчики и, конечно же, предоставляли свои услуги разнообразные места для веселого отдыха молодых и бесшабашных мужей.
Его любимое злачное место оказалось на месте. Длинное здание, сделанное из переплетённых жердей, обмазанных глиной, крышей служат связанные пучки камыша, из предметов роскоши только дощатый пол. Внутри встречными зубцами стояли перегородки меньше человеческого роста, не закрывавшие длинного зала, но дававшие иллюзию уединения для сидящего. Хозяин, кучерявобородый Малк, с нескрываемой радостью принял дорогих гостей и велел нести им, чего они только пожелают. Святополк отпил мёда из чаши и оглядел стайку верещавших девок, слетавшихся на их весёлый гам. Кто-то из его товарищей уже усадил выбранную царевну ночи себе на колени; он пока лишь скептически оглядывал тех и налегал на варённое в молоке мясо курицы. Потом мёд расплылся радостью по всему его телу и он пошёл к тем, призывно извивающимся в проходе между перегородками (у Малка было заведено, чтобы девки не слишком навязывались гостям, держась до времени осторонь от них). Они не выдержали, завизжали – Святополк подхватил двух из них на каждую из рук, поднял, закружил. Затем споткнулся и завалился с ними на пол. Одна как-то выбралась из шевелящейся кучи-малы, вторая же оказалась куда более ловкой и сейчас располагалась на полу вот прям как надо.
— Весёлый князь, — одновременно с одобрением и недоумением качал головой хозяин. — Кроет, как бык овцу.
Потом они пили. Обменивались, в знак дружбы, сидевшими у них на коленях девками, а в какой-то момент решили их всех окрестить в Днепре – как те ни визжали, что уже крещёные. Воины умело загнали всех девок в верещащий круг, выдавили на один из причалов, а затем за руки-ноги, пытаясь басом напеть те строки из крестильной службы, что сохранились у них в памяти, и покидали их всех в воду, там уже не мешая им выбираться на берег. Когда девки кончились, они почесали затылки и пошли за хозяином. Он безропотно позволил нести себя к Днепру, с задумчивой мудростью глядя в звёздное небо над его головой и приготовляясь ко встрече с по-весеннему холодными водами реки.

[-Добавлено к сообщению-]

Spoiler (expand)

Когда утром Владимир въехал в город, о произошедшем не говорили разве что только кони. Добравшись до своего двора, он сразу вызвал к себе сына. Ждать пришлось не очень долго, вскоре тот уже поднимался на красное крыльцо, подтянутый, довольный, но чуть недоспавший. Святополк поклонился в землю, потом они обняли друг друга и сели обсуждать предстоящий им поход. И только под конец разговора отец, как бы ненароком, бросил:
— Что, не выспался?
Тот понимающе улыбнулся.
— Вот ещё, тратить жизнь на сон. А с Царьградом всё пока так же?
Не так давно Владимир взялся сосватать Святополку невесту из греческих царевен. Однако, поскольку у него сейчас не было в руках козыря типа захваченной Корсуни, которую можно было бы вернуть хозяевам в обмен на их дочку или племянницу, то дело шло, естественно, по-византийски, когда варвар после долгих переговоров радуется не тому, что он с них что-то получил, а тому, что они закончились. Зачастую не заметив при этом, что он сделал нужное и полезное его контрагентам, за века набившим руку на умении нечувствительно руководить оными варварами.
— Пока так же, — подтвердил Владимир. — После обеда приходи на воеводскую думу, будем принимать окончательное решение. А я хочу с норвегами договориться, и закрепить договор браком.
— Даже не буду спрашивать, хороша ли невеста. Нет. Да и кроме меня, у тебя ещё сыновья есть. Вот их и жени на своих норвегах.
— Да где Ростов, а где Норвегия!
— Ничего, доедет и в Ростов.
— Ладно, иди, — посмурнел Владимир. — Мне ещё в церковь надо зайти. И учись: я всенощную пропустил, потому что к походу готовился. А не потому, что девок в Днепре купал.
— А какая разница? — хохотнул Святополк и ушёл.
Владимир же, позвав тех воевод, с которыми отъезжал, отправился с ними в Десятинную церковь, помолиться в сегодняшний праздничный день. Церковь была полна; Владимир кивал, здороваясь со знакомыми – а знакомыми там были практически все. Потом он прошёл на то место, где молиться могли только он, члены его семьи и наиболее приближенные дружинники. Он стоял, периодически крестясь, вполголоса повторял слова молитвы, одновременно оглядывая окружающих, запоминая, кто молится, а кто просто отбывает повинность и ждёт, когда, наконец, можно будет уйти. Вышел митрополит и стал читать проповедь о празднике воскресения из мёртвых, о случившейся сегодня победе над смертью, о том, как все истинные христиане празднуют это сегодня, избегая греха и соблазнов… Владимир ещё раз огляделся, не появился ли Святополк? Того не было. Митрополит продолжал свою возвышенную и даже страстную речь. Владимир то вслушивался в неё, то мысленно ругал Святополка за его отсутствие. В конце концов, он не выдержал, дал знак молодому дружиннику, стоявшему с остальными неподалёку от него, подойти к нему, и приказал ему сходить найти Святополка и привести его сюда. Тот ушёл. Время текло, Владимиру надоела бездеятельность, и он стал пробираться на выход через расступающуюся перед ним толпу. Когда он сюда шёл, у него было желание поговорить с митрополитом, но сейчас ему почему-то перехотелось. Перед церковью тоже двигалось много людей, из лучшей части киевлян. Он здоровался с ними, вступал в короткие разговоры, договорился о паре важных вещей, и тут к нему сам приблизился митрополит Леонт.
— Христос воскресе, князь!
— Воистину воскресе, митрополит. Радостно видеть столь ревностный к спасению народ киевский.
— Воистину, сын мой. Божией благодатью отмечен Киев. Но так, увы, не везде. Вот из Ростова мне пишет епископ Феодор, просится вернуться оттуда. Говорит, народ больно злой, очень настроен против христианства.
— Дикие земли, дикие люди, — согласился Владимир.
— И не только там глухи люди к благой вести. Из Турова скорбь до нас дошла: последний священник, что там оставался, что не испугался и не уехал — убили его. Грехи наши тяжкие…
— Что же там сын мой такое позволяет! — рассердился князь.
— Грехи наши тяжкие… Уж и не знаю, кого туда ещё отправить, безблагодатное там, видимо, место.
— Отправляйте, не бойтесь. Я скажу Святополку, чтобы он навёл-то порядок.
Митрополит горестно покачал головой и поблагодарил князя за обещание защиты.
— А Феодор пусть возвращается. И едет в Туров, — добавил Владимир. — Ростов подождёт.
— Батюшка, — раздался рядом голос Святополка, — ты меня звал, я пришёл.
— Сходи помолись, — негромко рявкнул на него отец.
— Да, сын мой, — подхватил митрополит, — исповедуйся и причастись. Сколько времени ты уже не был в церкви?
Святополк чуть было не ляпнул, что пару недель назад он заходил в странно выглядящую церковь на границе между землями ляхов и чехов, когда его дружина её грабила, но вовремя спохватился.
— Да, отче, сейчас же и сделаю.
— Тогда идём, сын мой. Я приму у тебя исповедь.
Владимир поднялся с Подола к себе и распорядился накрыть обед под его любимым навесом, на троих. Позвать Добрыню и Эгвельда, посла норвежцев, который уже почти месяц здесь обитал. Переговоры шли довольно туго, но сейчас почти всё уже оговорили, и на повестку вышел вопрос закрепления договора добрым браком.
Первым пришёл норвежец, невысокий, худой, сутуловатый мужчина очень преклонных лет: он клялся, что ему уже под семьдесят. Было сложно поверить, что северный воин может столько прожить, но он действительно когда-то был воином и сейчас выглядел весьма старым.
— Здравствуй, конунг, — обратился он к Владимиру на норвежском.
— Здравствуй, братишка, — на шведском ответил ему Владимир. Эгвельда он знал, ещё когда норвежский конунг Олаф, от чьего имени тот вёл переговоры, воевал на Руси под началом Владимира чёрт знает сколько лет назад. — У меня тебе хорошая новость.
— Дай попробую поверить, — пошамкал тот беззубым ртом. — Киевский конунг на переговорах вдруг делает кому-то подарок. Неслыханная щедрость!
— Ладно, ладно тебе. Только не говори, что нашему Олафу невыгодны оговорённые условия.
Эгвельд промолчал, только что и сверкнув глазами, ибо они оба знали, что Олаф сейчас находится в таком сложном положении среди своих ярлов и бондов, что ему почти любые условия были бы выгодны.
— Я готов женить своего Ярослава на вашей Сигне.
— Это тот, которому в удел достался Ростов? — уточнил старик. — Который самый бедный изо всех уделов?
— Но, но! Всё побогаче вашей Норвегии будет. И хлеб там растёт, и соболя бьют. А у вас что? Селёдка да киты. Да фьорды.
— Да воины.
Подошёл Добрыня и тяжело сел справа от Владимира, напротив Эгвельда.
— О чём речь идет? О каких воинах?
— Наверное, о тех, которые пойдут в приданое Сигне? — обернулся Владимир к норвежцу.
— Это окончательно будет решать мой конунг Олаф. Я передам ему твои слова и твои условия.
— А что сам не хочешь решение принять?
— Если бы ты заговорил о туровском Святополке, то договор был бы уже сегодня заключён.
У Владимира дёрнулось лицо. Он рассчитывал на норвежских воинов в этом году.
— Ну тогда давайте обедать, — сказал Владимир. — Перед дорогой домой тебе надо набраться сил.
И они принялись есть, пить и вспоминать те лихие деньки, когда они были молоды, безрассудны и побеждали всех своих противников. Вспомнить им было что, поэтому в конце обеда Владимир осторожно поинтересовался у захмелевшего Эгвельда, а не договориться ли им уже прямо сегодня, так же лихо, как раньше они вместе набегали на врагов? Но Эгвельд, хоть и будучи под хмельком, рассудка не потерял. Решать будет его конунг Олаф, точка.
К вечеру Владимир окончательно почувствовал, что эту неудачу надо заесть чем-то сладким, и отправился к Анне. Если бы тот ангел сумел растолковать ему отличие имеющегося для него у Анны агапе от эроса, который она ему давать не желала, он бы, наверное, уже и согласился. Его юность, его молодость давным-давно прошли, и ему уже хотелось чего-то прочного, основательного, тёплого – вместо бурных перебежек. В конце концов, если бы ему и сейчас захотелось эроса-эроса, он всегда бы его нашёл. Не одна жёнина девушка была отстранена Анною от себя из-за того, что та забрюхатела от него. У Анны же он, не всегда, но находил то, мимо чего бы в молодости прошёл, не оглядываясь, и что ему сейчас хотелось. Он не мог выразить это словами, не мог даже полностью признаться себе в этом – но он часто смотрел на Анну просящим взглядом, никак не умея сказать, чего же он просит. При этом он точно знал, что у неё это есть.
Он дал ей знать, что придёт сегодня к ней. Она встретила его, как всегда изысканная. За исключением того, что у неё чуть подрагивали ноздри. Подумав, что она сердится на кого-то из своих женщин, он решил не обращать на это внимания и привлёк её к себе; она покорно пошла ему навстречу. Не зная, как попросить, он и не попросил; а она сама не дала. Их эрос, наконец, закончился – как обычно, весьма посредственно. Он откинулся на постели. Спать не хотелось. Он просительно посмотрел на неё, надеясь, что и в темноте она увидит и поймёт. Но вместо этого сам почувствовал её не проходящий гнев. Он сейчас не различал её ноздрей, но чувствовал, что они по-прежнему трепетали. И как бы даже не сильнее.
— Что такого сегодня случилось? — наконец, спросил он её.
— Не сегодня, — из темноты раздался её горестный голос. — Ах, как так можно. Вчера, такой праздник… Я увидела твоего сына, и пригласила его разделить нашу радость, пойти с нами на всенощную.
Владимир чуть засопел, вспомнив, как он сам сбежал с неё. Анна продолжала:
— А он вместо этого… вместо этого… — из темноты раздались глухие рыдания.
Владимир удивился. Подумал, и сказал:
— Цыть. Он настоящий муж и настоящий воин. И ведёт себя он, как ему и положено. Спи давай.

[-Добавлено к сообщению-]

Alexios 04 September 2024, 10:07

Вообще, если Ваше произведение не слишком отходит от нарратива ПВЛ, то и выискивать какие-то косячки, по-моему, совсем не обязательно. У нас по 11 в. на Руси источников "кот наплакал", как говорится. Поэтому автор имеет право на "подробности", тем более, в художественном произведении.

О, нет, есть реальные косяки, специалистам - или просто внимательным людям - видные.
То, что в те времена еще не было морковки и лука, которые я ставила в текст; или упомянутый мною анахронизм захвата Дели во время арабской экспансии. Или то, что те греческие священники не носили крестов на рясе, как сейчас принято у нас. Это спасибо тем, кто заметил эти - и другие - ляпы.

Хочется сделать текст, на основании которого подростки, ну когда снова научатся читать книги, или те, что еще это делают, получили бы достоверную историческую картину эпохи.

А от ПВЛ - да, в целом в его русле, с небольшими сдвигами для драматизма.

[Старый]

Olivka
Слишком большие тексты лучше закладывать в спойлер (кнопка SP)...

Что же касается отсутствия какой-либо критики или уточнений по Миру эпохи Ярослава Мудрого, то следует иметь в виду тот факт, что ИМПЕРИАЛ - это не Исторический или Литературный форум, а прежде всего форум для "модостроителей" и играющих в компьютерные "игрушки" типа Total War... Отсюда и сам контингент его посетителей, который состоит отнюдь не из историков/исследователей, досконально и профессионально разбирающихся в нюансах той или иной эпохи (хотя и такие к нам "заскакивают на огонёк", но не так часто, как хотелось бы...), а из игроков определённого возраста и с определёнными интересами... Все остальные разделы Форума (и, особенно, - Исторические...) - это только "вспомогательные площадки", изначально созданные для помощи и консультаций основного контингента (прежде всего - "модостроителей"...), хотя они уже давно "живут и развиваются" (т.е. эволюционируют...) по собственным правилам...