[konrad karlovich]

Можно было бы в тему о Смуте поместить, но больно уж герой нераспиаренный и интересный. Может, ставки делал и пониже, чем известный Ивашка Заруцкий, но карьеру сделал просто выдающуюся. Выходец из городовых детей боярских, служивших по Луху, человек неродословный и худородный, поступивший в дьяки, поднялся почти что вровень( по крайней мере, им приходилось с ним вести дела) с лидерами Ополчений. Кстати, возможно, что и казанского воеводу Богдана Бельского, былого фаворита царя Ивана, прикончили интригами Шульгина.

Из всех героев и антигероев своего времени самым «забытым» оказался казанский дьяк Никанор Шульгин, хотя его судьба полностью подходит под определение человека Смутного времени. О нем упоминали в своих историях Василий Никитич Татищев и Сергей Михайлович Соловьев. В 1850-х годах разгорелась даже небольшая полемика между журналами «Современник» и «Отечественные записки», решавшими, за кого была Казань в Смутное время и какова была роль в тех событиях Никанора Шульгина. Однако эффект тех дискуссий был невелик; гораздо громче в 1860-х годах прозвучал, например, другой журнальный спор — о существовании Ивана Сусанина.
Дьяк Никанор Шульгин может рассматриваться как своеобразный антипод Ивана Сусанина по исторической судьбе. Он завоевал великую славу уже при жизни; с ним считались при начале нижегородского движения князь Дмитрий Михайлович Пожарский и Кузьма Минин, желавшие действовать в союзе с Казанью, оказавшейся, пусть во многом и формально, на стороне земского ополчения. Впоследствии именно Шульгин повлиял на то, что земский собор в Москве так долго не мог собраться и избрать нового царя. Вожди земского движения обращались к нему из Москвы уважительно «Никанор Михайлович» (обращение к дьяку на «вич» было достаточно редким), ожидая от него поддержки избирательного земского собора — впрочем, тщетно. Казанский дьяк в начале правления Михаила Федоровича успел побывать даже ратным воеводой, но упустил свой шанс: нового Минина или Пожарского из него не получилось. Такова была расплата за попытку (и до поры успешную) разыграть карту сепаратизма. Бывший самопровозглашенный владелец Казанского царства стал одним из тайных пленников новой власти и окончил свои дни в сибирской ссылке.
Биография казанского дьяка — один из типичных примеров того, как в Смуту становились героями. Никто Шульгину ничего не давал — ни власти, ни полномочий, ни земли. Он приходил и брал всё сам, не останавливаясь, если это было в его интересах, перед убийством политических противников, а то и просто владельцев приглянувшихся ему земель. Все эти убийства и захваты чужой собственности присутствуют в биографии казанского дьяка. Но «Никанор Михайлович» так просто не стал бы единовластным правителем Казанского царства; для этого должны были существовать особые, уникальные условия, которые случились в Смуту." В.Н. Козляков "Герои Смуты", серия ЖЗЛ.

To view the link Register

[Alexios]

konrad karlovich

Выходец из городовых детей боярских, служивших по Луху, человек неродословный и худородный, поступивший в дьяки, поднялся почти что вровень( по крайней мере, им приходилось с ним вести дела) с лидерами Ополчений.

Очень похоже, что "луховитин" Никанор Шульгин был потомком выходца из Смоленска. В смоленском реестре 1480-х гг. среди слуг Дубровенского пути упомянуты братья Даниил, Исаак и Увар Шульгины. Как известно, до 1571 г. Лух принадлежал князю И.Д. Бельскому, а среди слуг князей Бельских известны и смольняне, в частности Пивовы, Долгие и Юровы. Был еще род Шульгиных - новгородских земцев Шелонской пятины, но происхождение дьяка Никанора из земцев выглядит маловероятным.