В декабре 2017 года издательство Принстонского университета опубликовало монографию оксфордского историка и археолога Джозефин Куинн под названием «В поисках финикийцев» (“In Search of Phoenicians”. В книге автор объясняет, как в исторической литературе сформировался образ финикийцев, хотя такого народа, скорее всего, никогда не было. Эта интересная работа заслуживает всяческого внимания, поскольку Куинн выявляет клише, которыми обросли историческая наука и некоторые смежные дисциплины за последние двести лет: народ, нация, идентичность, самоопределение.
Джозефин Куинн принадлежит к той же волне античников, что и уже известная русскоязычному читателю Мэри Бирд («SPQR: История Древнего Рима»; М.: Альпина нон-фикшн, 2017). Бирд в предисловии к своей блестящей и пока не переведенной на русский язык книге «Римский триумф» («The Roman Triumph»; Harvard University Press, 2007) пишет, что для нее изучение древней истории в равной степени состоит из «что мы знаем» и «откуда мы знаем». Куинн полностью разделяет эту точку зрения.
Разумеется, это направление в истории античности не исчерпывается двумя авторами, и хотя здесь не место и не время перечислить сколько-нибудь значимое число из них, но заинтересованному читателю мы настоятельно рекомендуем книгу оксфордского профессора Брайна Уорда-Перкинса (Bryan Ward-Perkins) «Падение Рима и конец цивилизации» (“The Fall of Rome and the End of Civilization”. Oxford University Press, 2005) и работу Джонатана Холла (Jonathan Hall) «Эллинство: между национальностью и культурой» (“Hellenicity: Between Ethnicity and Culture”. University of Chicago Press, 2005). Уорд-Перкинс показывает, как легко можно добиться полярных интерпретаций прошлого, руководствуясь разными идеологиями. Холл же обращает внимание на то, как одна и та же концепция, в данном случае единого народа эллинов, виделась в разные времена самим грекам и их исследователям.
Джозефин Куинн занимается финикийцами, возглавляя археологическую экспедицию в Утике (Тунис), а также преподает историю Древнего Рима и Древней Греции в Оксфорде. В предисловии к монографии автор поясняет, что она не спасает своих «подопечных», то есть финикийцев, из тени, в которую их невольно загоняют географические и хронологические соседи — греки и римляне. Напротив, она демонстрирует, как концепция Финикии и финикийцев сформировалась именно у соседей, в то время как сами прославленные мореплаватели и негоцианты не ощущали себя единой нацией и становиться ей не планировали. «Финикийскость» оказалась плодотворной идеей для европейских мыслителей в начале Нового времени, а позже, в эпоху строительства национальных государств и появления национальных исторических наук, вошла в научный обиход на правах едва ли не аксиомы.
Куинн вслед за многими современными исследователями обращается к терминам «эмический» и «этический», придуманным в 1950-х годах лингвистом Кеннетом Пайком. «Эмический» взгляд — это точка зрения человека, находящегося внутри группы, «этический» — позиция наблюдателя вне группы. В книге «В поисках финикийцев» Куинн демонстрирует, насколько трудно выделять «эмическое» на фоне «этического».
Автор напоминает читателям, что до нас дошло имя только одного античного деятеля, который сам называл себя финикийцем. Это — писатель Гелиодор из Эмессы, живший в III-IV веках нашей эры. Все остальные упоминания финикийцев сделаны не финикийцами, а греками, римлянами, иудеями. До нас дошло больше десяти тысяч надписей на финикийском языке, главным образом, вотивных и погребальных. Из этих эпиграфических памятников следует, что жители Тира, Сидона, Карфагена, Кадиса видели себя «сыновьями» своих городов, а также представителями больших семей: известны перечисления 15–17 поколений одного и того же клана. Но никто из них не называл себя финикийцем и, надо полагать, не видел себя частью «большой картины», то есть народа.
Попытки создать что-то вроде национальной истории и мифологии предпринимались карфагенскими политиками между IV и II веками до нашей эры без существенного успеха. На практике эти задачи национального строительства — историческую и мифологическую — до некоторой степени решали иудейские, греческие и римские авторы, которым для удобства рассказа было нужно объединять независимые торговые полисы, населенные носителями финикийского языка, в единый народ.
Термин «финикийцы» мы находим у Геродота, но он применяет его исключительно к выходцам из Тира, при этом ссылаясь на персидские источники, что противоречит внутреннему правилу «отца истории»: он стремился пересказывать важные сведения о народах со слов их представителей, а не через вторые руки. У Гомера слово «финикийцы» применяется к людям определенного рода занятий — искусным морякам, которые торгуют по всей ойкумене дорогими тканями и редкими сосудами. В более поздних источниках, в классическую эпоху, у слова «финикийцы» появляется негативный оттенок, не исключено, что это — отзвук участия Тира, Сидона и других городов в греко-персидских войнах на стороне Персии.
В то же время из античных источников мы знаем, что финикийские политические центры практически никогда не выступали вместе против крупных внешних врагов, зато охотно воевали друг с другом. Например, те же Тир и Сидон регулярно устраивали рейды друг против друга, отбирая куски плодородных равнин вдоль побережья Средиземного моря. Сидонцы помогали Александру Великому осаждать и штурмовать Тир. Единичные находки в литературе и эпиграфике, свидетельствующие, например, о том, что у Тира и Сидона был общий правитель, по мнению Куинн, не выдерживают критики.
t1aro
alZarif
Dr.Schmeisser
KhanBagatur
gurvinek2005
Crusader556
Haktar
Mady
Valyrian_Legionnaire
DinarMayor
Corrector
kosak4
Farin Frostgeir
