Карл Великий

Дитер Хэгерманн

Theme created: 09 February 2013, 21:04 · Author: Аспарух

3 Pages
1
2
3

Аспарух

Date: 09 February 2013, 21:04

Карл Великий — это имя постоянно встречается в исторических хрониках и современных исследованиях.

Но где заканчивается легенда о величайшем из королей франков и начинается подлинная история умного, тонкого и дальновидного политика и полководца, превратившего силой меча и дипломатии свое слабое, обескровленное государство в могущественную империю?

Эта книга поможет вам узнать, каким в действительности был Карл Великий — император, которого историки сравнивают с Александром Македонским, Цезарем и Наполеоном.
Оглавление

Spoiler (expand)

Введение
ИСТОРИЯ ЖИЗНИ КАРЛА ВЕЛИКОГО — ЭТО ИСТОРИЯ ЕВРОПЫ

Spoiler (expand)

Аспарух

Date: 09 February 2013, 21:54

ПУТЕВОДНАЯ НИТЬ: ЖИТИЕ КАРЛА ВЕЛИКОГО В ИЗЛОЖЕНИИ ЭЙНХАРДА

Spoiler (expand)

-Добавлено-Пролог. ОТ ДРЕВНЕГО КОРОЛЕВСКОГО РОДА К НОВОЙ ДИНАСТИИ ОТ ИСТОКОВ ДО 768 ГОДА
НЕОПРЕДЕЛЕННОСТЬ ОТНОСИТЕЛЬНО РОЖДЕНИЯ КАРЛА И ЕГО ПРОИСХОЖДЕНИЕ

Spoiler (expand)

-Добавлено-ВОЗВЫШЕНИЕ МАЖОРДОМОВ ПОД ТЕНЬЮ КОРОЛЕЙ

Spoiler (expand)

-Добавлено-

Spoiler (expand)

Аспарух

Date: 09 February 2013, 23:09

ЕДИНОВЛАСТИЕ ПИПИНА И ОБРЕТЕНИЕ КОРОЛЕВСКОГО ДОСТОИНСТВА

Spoiler (expand)

-Добавлено-Часть I. КОРОЛЬ
768-800 годы. ТРУДНОЕ НАЧАЛО
768-781 годы РАЗДОР МЕЖДУ БРАТЬЯМИ И НОВАЯ ПОЛИТИКА КОРОЛЕВЫ-ВДОВЫ БЕРТРАДЫ

Spoiler (expand)

-Добавлено-ЕДИНОВЛАСТИЕ КАРЛА В 771 ГОДУ

Spoiler (expand)

-Добавлено-ПЕРВЫЕ ВОЕННЫЕ СТОЛКНОВЕНИЯ С САКСАМИ

Spoiler (expand)

Аспарух

Date: 10 February 2013, 00:03

ПЕРВЫЕ ПОПЫТКИ НАЧАТЬ ВНУТРЕННИЕ РЕФОРМЫ

Spoiler (expand)

Имперские собрания в Вормсе дают повод заняться рассмотрением внутренней политики Карла, общие контуры которой особенно отражены в грамотах первых лет правления. Мы, безусловно, зависим при этом от случайности и, значит, от соответствующего архивного предания, что прежде всего на руку духовным воспреемникам. Так отмечается факт обретения неприкосновенности (иммунитета) церквами и монастырями — это Сен-Бертен, Корби, Сен-Жермен-де-Пре, Сен-Маглуар-де-Фоссе (Париж), Сен-Галлен, Сен-Этьенн (Анже), Лори, Мюрбах, Трир, Эхтернах и Сен-Мишель-де-Марар (Верден). Нередко Карл подтверждает грамоты своего отца, касающиеся учреждений, на которые до 771 года распространялась сфера ответственности его умершего брата. Сюда же относится и Сен-Медар в Суассоне. Список вос-преемников возглавлял Сен-Дени, место захоронения Пипина и королевский монастырь в целом.

Неприкосновенность, возникшая уже в позднеантичный период как правовой институт, избавивший его обладателя от всех общественных обязательств, особенно в эпоху раннего средневековья обеспечивала непосредственно имущественную и правовую защиту церквей от вмешательства графов и других королевских сановников. Самое позднее при преемнике Карла как правителя — Людовике Благочестивом логическим дополнением неприкасаемости становится королевская защита, освобождающая таких «льготников» от общественного управления. Исключением этого правила являлись, однако, графский суд по уголовным делам и призыв на военную службу, если только соответствующие лица не пользовались привилегиями по призыву.

Неприкосновенность (иммунитет) обеспечивал церковный правовой и мировой округ. Так, согласно грамоте монастыря Лорш, ни граф, ни его «помощники» не обладали судебной властью над крепостными крестьянами на монастырских владениях, не могли улаживать судебные споры, привлекать свидетелей, селиться на церковных землях, использовать людей на общественных и строительных работах, а также отзывать проекты, реализуемые в интересах государства. Их вполне материальный эквивалент правитель уступает самим привилегированным слоям как особую льготу, которая как обязательное вспоможение адресуется крепостным крестьянам и экономически зависимым лицам.

Введением иммунитета и вытекающими из этого выплатами король накрепко привязал к себе важные духовные структуры. Тем самым он мог твердо рассчитывать на верность и лояльность аббатов и епископов. Постоянные молитвы собраний за спасение жизни короля, его супруги и преемников, а также за стабильность государства франков стали невидимым щитом королевства и его главы. Таким образом сфера неприкасаемости бросила вызов сфере графского служения, достаточно часто не учитывавшего совсем или в весьма ограниченной степени общественное благо, поощряя злоупотребление властью, фаворитизм, коррупцию влиятельных аристократических семей, к которым принадлежали сами обладатели высоких званий. Интегрировать автохтонную власть аристократии во власть королевскую всегда было важной задачей средневекового правителя. Характерными представляются, кроме того, так называемые судебные хроники, рисующие образ короля и его сторонников — графов и вассалов — как главного судью монастырей, например Фульды и Лорша, и, следовательно, отводившие королевскому двору роль Верховного трибунала, признавая за ним право именоваться высшей инстанцией правосудия, основной долг которого — защита слабых и забота о справедливости.

В Лорше (среднее течение Рейна) некоторые источники дают представление об эволюции этого аббатства в королевский монастырь и центр каролингской культуры, включая и историографию. Так, примерно в 762 году граф Кэнсор вместе со своей матерью на бывшем римском дворе основал духовную обитель, перешедшую по наследству к его родственнику архиепископу Меци Хродегангу. Эта обитель приобрела широчайшую известность после того, как Хродеганг перевез на Рейн святые мощи римских мучеников. Видимо, в марте 772 года, когда Карл отмечал Пасху и льежском Геристале, в суде произошла перепалка между тогдашним аббатом Лорша и сыном основателя монастыря, утверждавшим, что волеизъявление отца адресовалось сыну. Аббат Гунделанд, брат Хродеганга, возразил, что не только акт дарения умершему, но и черновик грамоты, зачитанный в судебном заседании, говорят об обратном. Под давлением этих аргументов несостоявшийся наследник был вынужден отказаться от всех притязаний, подтвердив свое решение вручением соломинки или посоха. Черновик документа позволяет сделать вывод о правовом характере письменных записок даже в то время, когда законодательство общества базировалось в основном на устном предании.

В мае 772 года Карл даровал иммунитет аббатству Святого Назария, чуть позже добавив к нему королевское покровительство и право свободного избрания настоятеля. Судя по всему, этим обильным привилегиям непосредственно предшествовали передача монастыря аббатом Гунделандом под власть Карла. В результате Лорш приобрел статус королевского монастыря, как свидетельствует грамота, на вечные времена. В обмен на королевское покровительство, иммунитет и свободу избрания аббата правитель заручился от аббата и монашествующих молитвой «за нас и наших последующих преемников и за народ франков». Временную «передышку» в раздаче этой череды привилегий знаменовала 21 января 793 года передача виллы Геттехейм близ Берштрассс вместе с тамошней церковью Святого Петра «нашему монастырю»; речь шла об огромном владении между Рейном и южной частью Оденвальда, которое считалось маркой и территорией для корчевания лесов.

И лотарингский монастырь Горц, прославившийся благодаря чрезвычайно активному аббату Иоанну, ставшему также дипломатом при дворе Отгона III, а впоследствии осуществлявшему реформу, связанную с именем монастыря, получил подтверждс ние своей грамоты об основании обители от архиепископа Хро деганга. Последний перевез из Рима мощи святого Горгония и монастырскую церковь, тем самым превратив епископскую кафедру недалеко от часто посещаемой церкви в Кёнигспфальце близ Дидетховена в крупный религиозный центр. Теперь Карл берет монастырь под защиту от посягательств епископов Меца, рассчитывая и здесь взамен от аббата и его монашествующей братии на постоянную молитву за спасение отечества (раtria) и стабильность государства.

Не менее показательными, чем эти многообразные привилегии, созидавшие тесные узы между правителем и церковью, в грамотах как для Лорша, так и для Горца является однозначное указание на необходимость придерживаться исключительно монашеских правил святого Бенедикта Нурсийского, которые в сбалансированности и разумности принципа «молитва и труд» представлялись адекватным соответствием центральноевропейским условиям. Монашеские правила конкурировали с доктриной покаяния и умерщвления ирландских предписаний, прежде всего Колумбана в Люксёйе, а также с многочисленными так называемыми смешанными правилами, происходившими и поступавшими из Южной Галлии. Это как бы римский компонент, определявший векторное направление приказа короля подчиненным ему духовным учреждениям. Речь шла конкретно о бенедиктинском монастыре Монтекассино, который вскоре после 747 года стал духовным центром при дяде Карла — Карломане. Линия на сближение монашеских правил с моделью святого Бенедикта при Людовике Благочестивом прослеживалась и в действиях другого бенедиктинца, западного гота Витизоя, возглавлявшего монастырь в Аниане. Такая инициатива вызвала определенный протест. Подобного рода тяга к Риму в сфере обрядов, учения и уставов — изначально существенный фактор, отличавший внутреннюю политику Карла и одновременно придававший союзу с папством в перспективе внутреннюю силу.

После первого успешного похода против саксов, когда войско возглавил амбициозный юный король, Карл направился в одну из частей королевства с центром в Геристале близ Льежа, где он отметил Рождество в 772 году, а потом и Пасху в 773-м. Геристаль, расположенный на берегу реки Маас — в этом месте в нее впадают другие реки, — представляет собой обширное пространство (примерно 3000 га) с лесами и огромными охотничьими угодьями. До 789 года Карл подолгу находился в этих краях. Уже в то время Маас являлся важной водной торговой артерией, хотя лишь в X веке эта река однозначно доказала свое неоценимое экономическое значение.

Местом зимнего пребывания король выбрал пфальц Дидетховен на левом берегу Мозеля, в двадцати километрах севернее Меца и тоже в центре богатого домовладения. Вплоть до 848 года этот пфальц оставался любимым местом пребывания Карла и его преемников. С этим местом связан важный капитулярий и политическое завещание Карла 806 года.

-Добавлено-ЗОВ О ПОМОЩИ ИЗ РИМА

Spoiler (expand)

-Добавлено-СОЮЗ КОРОЛЯ С ПАПОЙ

Spoiler (expand)

-Добавлено-«КОНСТАНТИНОВ ДАР»

Spoiler (expand)

Обновление обещания Пипина, безусловно, является одной из самых удивительных фальшивок средневековья. Речь идет о так называемом Константиновом даре. Возникновение этой подделки исследователи в основном, и, я считаю, совершенно справедливо, датируют семидесятыми годами VIII века. Именно тогда впервые перед лицом надвигающегося смещения властных'струк-тур особенно в Верхней и Центральной Италии и явно прогрессирующего избавления папства от влияния Восточного Рима представился шанс для видоизменения папской власти в вопросах вероучения и в ее правовой компетенции, хотя все еще под сводом империи на Босфоре.

Объемная грамота, первое текстовое свидетельство которой в декретных сборниках (это скорее всего псевдо-Исидор) датируется серединой IX века, состоит из двух частей — Асtus Silvestri[24]и собственно Соnstitutum[25]. Акты Сильвестра повествуют о крещении и исцелении императора Константина папой Сильвестром I. Из благодарности и благочестия император ставил тогда римского понтифика выше всех восточных патриархов — Антиохийско-го, Иерусалимского и Александрийского, — признавая за ним высшую власть во всех вопросах культа и веры. Но с Соnstitutum император передал понтифику одновременно императорскую власть, достоинство и почести. Так он уступает папе Латеранский дворец в качестве императорской резиденции, баптистерий Сан-Джованни (Иоанна Предтечи), который в Латеранском дворце должен был стать объектом почитания для всех христианских церквей. Император отказывается не только от своей столичной резиденции, нет, он признает за папой императорский статус, предоставляя ему диадему, пурпур и все положенные облачения и монаршие знаки отличия. Но этого мало: римское духовенство уравнивается с сенатом, папский двор обретает одинаковую с императорской иерархию служения, некогда римское управление провинциями растворяется в центральных структурах курии. Из смирения — его истинным украшением является духовная тонзура — папа отказывается от ношения диадемы, на что император отвечает жестом покорности: ведет коня папы за поводья, образцово исполняя традиционный ритуал. В мире, отмеченном архе-типической символикой и демонстративными жестами, особенно этот ритуал должен был продемонстрировать преобладание духовной власти над королевской. Именно ритуал с папским конем сохранял свой глубокий политический смысл вплоть до расцвета эпохи средневековья. Когда в 1154 году при встрече с папой Адрианом IV в Сутри Фридрих I Барбаросса поначалу отказался исполнить этот ритуальный жест, он тем самым серьезно осложнил свою монаршью коронацию.

Constitutum была, однако, еще более расширена передачей папе римскому «всех провинций и Италии, а также Запада». Фальсификатор вовремя подумал и о возможных столкновениях интересов. Поэтому Константин велел перенести свою резиденцию ближе к Босфору в названную в его честь столицу, «ибо было бы несправедливо, если бы светский правитель исполнял монаршью власть там, где правитель царства небесного определил священническое преимущество [!] и главу христианской религии». Грамота завершается жуткими проклятиями в отношении нарушителей Donatio[26] — здесь тоже перекличка с 774 годом.

Данный источник отличается противоречивостью и двусмысленностью. С одной стороны, он ратует за неизменное существование Римской империи, хоть и ограниченной Востоком. С другой — Запад должен подчиниться верховной папской власти, которая, правда, свою правовую основу черпает в имперском даре или дарении. При этом вопрос о территориальных притязаниях ставится объемно, приближаясь к соответствующему статус-кво или, в данном случае, воспринимаясь весьма расширительно. Грамота 774 года, которой Карл обещания отца торжественно подтвердил новому Константину, могла прежде всего предназначаться для того, чтобы «Константинов дар» Запада конкретизировать и увязать с тогдашней реальной ситуацией.

На какую еще легитимацию мог бы опереться понтифик, кроме как на Constitutum, обеспечивавшую папское притязание на нечто большее, чем отдельные виды наследственного родового имущества? Нет сомнения, папа уже давно занял место во-сточноримского правителя в Риме, выполняя роль его территориального администратора. Однако для непомерных притязаний; на обширные земли Апеннинского полуострова не было никаких юридических оснований. Фальсификация обращена, однако, не только на эти территориальные притязания. Равным образом она требует для римского понтифика высшей власти в вопросах вероучения, и это на фоне иконоборчества и восточноримских соборов под председательством императора, воспротивившихся римскому толкованию почитания икон и поэтому вызвавших резкое сопротивление на Западе. Фальсификация, которую связывают с именем Константина, также является многозначительным указанием на намечающийся раскол церкви на Восточную и Западную.

Идейный параллелизм между Асtus Silvestri и дарением Карла в 774 году настолько очевиден, что фальсификация, безусловно, могла возникнуть именно в эти годы неопределенности и переходного состояния. По крайней мере лежавшие в основе фальсификации моменты служили основой для обновления франкского дарения. Его суть в любом случае была путеводной нитью пап ских действий. На фоне этого всемирно-исторического фальсификата, получившего еще в XIII веке современное художествен ное воплощение в фресках капеллы римской церкви Куаттро Ко-ронати, становится абсолютно понятно, почему Карл удостоился приема по церемониалу экзарха, почему ему было дозволено войти в Вечный город только с. папского благословения «для совершения молитвы» и, наконец, почему ему было запрещено остановиться в Латеранском дворце. И особая роль, отведенная князю апостолов Петру при дарении и красной нитью проходящая и последующие годы через адресованные Карлу папские послания, во всем этом не просто стереотип средневекового благочестия, исходящий из того, что дар принадлежит святому или конкретно помещается на алтарь, закрывающий святые мощи, но и тесная связь с образцом «Константинова дара», который тоже адресе вался святым апостолам… блаженнейшим Петру и Павлу. На Пасху 774 года Карл предстал перед местом захоронения апостола как новый Константин и воспринял таким образом неповторимую сакральную ауру, намного превосходившую «королевскую милость» Меровингов и превратившую его, по сути дела, в вассала апосто ла Петра, как впоследствии изображало мозаичное панно на стене триклиния в Латеранском дворце. Папа Лев получает из руки апостола Петра епитрахиль, а король Карл — полотенце.

Характерно, что Эйнхард в резюме о передаче королевского правления от Меровингов отцу Карла Пипину вообще не упоминает дарение в Керси, точно так же полностью обходит вниманием пребывание папы на землях франков в 754 году. Тем не менее в связи с подчинением лангобардских земель биограф лаконично замечает: «Захваченное лангобардскими королями имущество было возвращено главе Римской церкви Адриану». И ни слова о далеко идущих обещаниях, о «максимальном плане» пограничной линии Люни — . Монселиче!

Насколько тесно складывались духовно-политические отношения между папой и королем, следует также из «книжного дара-Адриана I, изобилующего всякими ссылками. Он должен был сыграть решающую роль в проримской ориентации франкском церкви. Понтифик передал целый сборник действующего церковного права, содержавший как каноны Вселенских соборов от Никеи до Сердики, так и решения римских соборов вплоть до ' года, а также папские декреталии. Этот сборник был назван в честь его автора и обработчика и получил наименование «Дионисия-Адриана». Его влияние на франкскую церковную реформу трудно переоценить. Он служил ориентиром для франкской церкви по всем вопросам церковного права. Есть сведения, что состоящий из более чем ста частей сборник получил распространение по ту сторону Альп. Так, Вюрцбургская копия имела сопроводительную приписку: «Этот кодекс есть копия с оригинала, который апостольский преемник Адриан передал славному Карлу, королю франков и лангобардов и «патрицию римлян», когда находился с визитом в Риме».

Посвящение в верхней части переданного Карлу экземпляра сборника указывает на дату вручения ценного подарка — начало 774 года. В посвящении выражается пожелание, чтобы Карл сломал шею своему противнику Дезидерию и покорил Лангобардию, чтобы «затем передать обещанные святые дары ключнику актовой запы апостола Петра». Это пожелание вскоре исполнилось, по крайней мере в отношении покорения королевства лангобардов, происходившего одновременно с капитуляцией Павии, в то время как желаемая обширная реституция папских притязаний и земель безнадежно затянулась, доставив преемнику апостола Петра массу неудобств.

Аспарух

Date: 10 February 2013, 20:48

МИЛОСТЬЮ БОЖИЕЙ КОРОЛЬ ФРАНКОВ И ЛАНГОБАРДОВ

Spoiler (expand)

Отпраздновав Пасху, король на духовном подъеме вернулся в военный лагерь перед Павией; в июне 774 года осажденный город сдался на милость победителя. Его жители, истерзанные нуждой и лишениями, были свидетелями того, как города королевства (Фаэнца, Осимо и Анкона) переходили под папское господство. Дезидерию и его приверженцам не оставалось никаких надежд. Лангобардское королевство, ослабленное частой сменой династий, соперничеством аристократических семей и коллаборационизмом, очевидно, утратило основу власти в собственной стране. Поэтому чтобы убедить в этом каждого, требовался лишь один насильственный толчок. Крепкое королевское правление с опорой на солидарность со знатью и церковью, подкрепленное материальными ресурсами богатой страны, едва ли стало бы та:‹ быстро и без сопротивления жертвой франкского завоевателя. Уже во время осады один из главных противников Дезидерия — Гильдебранд стал «папским» герцогом в. Сполето, а аббат Ансельм, зять короля Айстульфа, и, видимо, породненный с герцогом Фри-ульским, боролся, находясь в ссылке, с заклятым врагом семьи. Вскоре после падения Дезидерия Ансельм оказывается на своем старом месте в качестве аббата, удостоившись при этом щедрых королевских милостей.

В общем и целом Дезидерий признал поражение и сдался противнику без борьбы. Официозные имперские хроники свидетельствуют: «Он [Карл] захватил город и короля Дезидерия с супругой и детьми, а также государственные сокровища». Кроме того, житие Адриана сообщает о бескровной сдаче без сопротивления, о подчинении всего лангобардского королевства Карлу и о депортации короля лангобардов и его супруги на земли франков. Сыну Дезидерия — Адальхизу удалось бежать в Константинополь, где он получил политическое убежище и материальную поддержку и откуда стал плести интриги по отвоеванию своего королевства.

В Павию «двинулись из всех городов Италии лангобарды, чтобы подчиниться славному королю франков Карлу». Покинувшие прежнего монарха явно торопились продемонстрировать верность новому франкскому правителю. Сдержанность и благоразумие определяли отношение Карла к покоренным, что, по замечанию Павла Диакона, «случается не так уж часто». Без всяких публичных объявлений или духовного церемониала (даже факт коронации не подтвержден) Карл занял место Дезидерия и тем самым снял остроту с самого факта покорения и штурма, добавив к франкскому королевскому званию лангобардское, что впервые подтверждено в грамоте аббатства Боббио от 5 июня 774 года. Одновременно он расширил свой титул званием «Раггашз Котапошт» — Карл — милостью Божией король франков и лангобардов, а также «патриций римлян». Этим титулом ему было суждено обладать вплоть до 801 года. В нем отражено, что Карл не только возглавляет сообщество, образуемое франками, но и одновременно сообщество, составляемое лангобардами. Карл принимает под свое крыло еще одно сообщество, и тем самым создается еще одна опора его правления. Это отвечало гордости и своеобразию одного из наиболее мощных и влиятельных германских королевств на базе империи, причем победитель, сам возложив на себя королевское достоинство, сумел предотвратить новые притязания конкурентов среди знати за обладание троном.

Несколько лет спустя Карл осмелился на практическое решение, укрепившее его монаршыо власть, но одновременно он определил настоящим королем члена своей фамилии в качестве постоянного представителя франкского короля и впоследствии императора. Так в 781 году по воле Карла королем Италии стал его сын Карломан (Пипин). То же произошло в Аквитании (на «окраине» королевства), где на трон взошел еще более юный Людовик. Этот вид децентрализации власти и «участия в ней» отвечал реальным возможностям управления в условиях территориальной удаленности, трудностей с принятием решений и крайне затруднительной связи. Речь шла о том, чтобы интегрировать в единое пространство весьма удаленные от центров власти и разбросанные между Сеной и Рейном регионы в целях более эффективного представительства королевского дома на местах. В результате удалось также исключить появление соперничающих или даже противостоящих королевству аристократических семей, а также предотвратить возникновение масштабных центров власти. Поскольку в конце семидесятых годов Карл располагал достаточным числом преемников мужского пола, децентрализация была осуществлена в результате соучастия сыновей в делах королевства без ущерба властных полномочий монарха.

Еще один фактор позволил провести интеграцию Лангобардии, которая вскоре стала называться Италия, и Аквитанского герцогства почти без трений и в общем-то успешно. Учитывая имеющиеся у него возможности, Карл благоразумно отказался от болезненного вторжения в полученные в результате присоединения Лангобардии правовые, социальные и экономические структуры, ограничившись лишь отдельными административными мерами. Например, введением так называемой конституции графств, которая в Италии и в Аквитании по южногалльскому образцу была привязана к городам. Вместе с городскими властями создавались, правда не везде, административные органы, в сферу обязанностей которых входили также судопроизводство и финансы. В ходе этой административной реформы приходилось избавляться от прежних чиновников, долгое время уживавшихся рядом с графами. Такой подход щадящего вторжения в традиционные формы жизни, судя по всему, существенно облегчил включение саксов в государство франков. Однако этому процессу противостояли насильственное миссионерство и подавление волнений.

Включение Лангобардии в состав государства франков усилиями Карла привело к двойному, если не к тройному разделу Апеннинского полуострова на особые государственные территории. Союз с Карлом привязал Верхнюю Италию и обширные территории Центральной Италии к сфере франкского влияния (по другую сторону Альп). Они впоследствии в качестве имперской Италии после обновления империи монархом Оттоном I в 962 году стали существенным компонентом империи средневековья. Значительные зоны на географической карте, к примеру так называемая Римская Тусция, части Романы, Пентаполь и Равенн-ский экзархат, начиная с 781-го или 784 года составили основу последующего церковного-государства с центром в Риме. А вот Южная Италия как конгломерат некогда восточноримских провинций, лангобардских герцогств и римских патримоний до завоевания норманнами в XI веке оставалась под византийским и арабским влиянием. После заката Гогенштауфенов Южная Италия в виде апанажа Анжу, Арагона и Бубонне нащупывала собственный путь в новый век.

Многое говорит также в пользу того, что начатое в 774 году присоединение Лангобардии к государству франков на севере и возникновение в последующем церковного государства не позволили Италии превратиться с течением времени в составную часть мусульманско-арабской средиземноморской империи.

Поэтому лишь очень немногим историческим датам в европейской истории придается такое значение, как 774 году. Возведение Карла на императорский трон в праздник Рождества 800 года лишь подвело черту под событиями последней четверти века и поставило правление короля франков и лангобардов, который одновременно являлся и «патрицием римлян», на фундамент обновленного западного императорского достоинства. Его последующее признание Византией означало до некоторой степени состояние протокольного равновесия, хотя император Востока ба-зилевс ранее нетрадиционной добавкой «римлян» в его титуловании указал на верховенство своего императорского достоинства, в то время как его Западный пандан поначалу довольствовался добавкой «император» к своим королевским званиям. [120]

-Добавлено-КАРЛ МЕЖДУ РИМОМ И ВИЗАНТИЕЙ

Spoiler (expand)

В 774 году отношения франкского монарха с Восточным Римом оставались неясными, но и не беспроблемными, поскольку влиятельные силы на Босфоре были заняты противодействием арабам и болгарам, а владения в Италии (Равеннский экзархат) давно уже стали объектом экспансионистской политики лангобардов. Обострившийся спор об иконах начиная с двадцатых годов VIII века привел к глубокому отчуждению между Востоком и Западом, Римом и Константинополем, что одновременно подтолкнуло папский престол в объятия франков. Так или иначе именно в шестидесятые годы, если верить папскому посланию, возник матримониальный проект с участием императора Константина V и короля Пипина, единственная дочь которого Гизела объявлялась невестой наследника престола Льва. Этим планам не суждено было осуществиться, равно как и последующему проекту, связанному с выдачей дочери Карла замуж за представителя императорского двора на Босфоре, хотя в Ахен уже был отправлен учитель греческого языка, чтобы раскрыть юной принцессе прежде всего тайны этикета.

По сути, не властно-политическое соперничество породило трения между Востоком и Западом, а богословско-догматические споры между Римом и Византией, вовлекшие в каверзные размышления и франкских правителей; уже в 767 году на встрече короля Пипина с восточноримскими эмиссарами обсуждались сложные вопросы вероучения и богослужения. Впоследствии Карл велел даже подготовить с так называемыми Libri Carolini[27] при франкском дворе проект заключения по восточноримским взглядам, однако Рим отреагировал на это без особого энтузиазма. Тем не менее нельзя недооценивать встретившиеся трудности языкового взаимопонимания и недостаточную степень абстрагирования мысли, хотя королевская канцелярия в те годы и старалась из дебрей одичавшей меровингской латыни выкарабкаться на средний уровень грамматической корректности. Кроме того, она намеревалась с помощью так называемого каролингского минускула (до сих пор используемого нами рукописного шрифта), схемы четверостишия и переноса слова сделать очко шрифта более разборчивым. Высокомерное отношение Восточного Рима к варварам было неслучайным.

И наконец, формирование папства как самостоятельной духовно-нравственной инстанции Запада и новое обоснование ли ператорской власти как обеспечивающей политический порядо силы соответствовали «разжижению» единого средиземноморског пространства, получившему мощный толчок начиная с VII века в результате завоевания арабами африканского побережья.

Этим был предрешен закат империи Юстиниана.

Еще летом 774 года Карл вернулся домой, преодолев Альпы в сопровождении супруги, сыновей и главного узника Дезидериячадами и домочадцами. Он затерялся в каком-то монастыре, и его дальнейшей судьбе ни один современный ему источник пи чего не сообщает. В Павии король оставил франкский гарнизон и предположительно уже тогда произвел некоторых франков и, димо, кое-кого из местной знати в графы. Так он подтвердил звание герцога — Ротгауду во Фриуле, который, правда, вскоре взбунтовался против господства франков.

Между тем в интересах Римской церкви начала осуществляться программа реституции, согласованная обеими сторонами на месте захоронения апостола Петра. Правда, как свидетельствуют вскоре полученные королем обращения, папа воспринял все это без) особого удовлетворения. Так, уже в конце 774 года Адриан I отправил гневное письмо в связи с действиями архиепископа Равеннского Льва, против воли папы казнившего Павла Афиарту. Л он теперь еще вознамерился воспрепятствовать передаче многочисленных городов, особенно в Пентаполе и вокруг Равенны, представителям Святейшего престола на том основании, что получил в управление город и экзархат от самого короля. Папа требует немедленно вмешаться и просит о предоставлении в его распоряжение оккупированных земель. В этой связи он настоятельно напоминает о священных обещаниях, данных Карлом и его отцом. В данном конкретном случае существенную роль сыграло прежде всего давнее соперничество между Равеннской архиепис-копией и римским понтификом. Это особенно проявляется в резко обличаемом папой стремлении архиепископа Льва править «как экзарх».

Папское вмешательство ни к чему не привело, а вот архиепископу удалось весьма эффективно изложить данный вопрос при дворе, в то время как к папским представителям никто не прислушался, обвинив их даже в фальсификации верительных грамот. Король быстро покончил с этой проблемой, как, впрочем, и с другими правовыми и имущественными вопросами. Он велел122собрать соответствующую информацию и выслушат мнение экспертов на этот счет. Согласованная па Пасху пограничная линия Люни — Монссличе, не говоря уже о Венеции и Истрии, была признана устаревшей. Фактическое выяснение отношений в связи с присоединением лангобардского королевства требовало тщательнсй подготовки и политического согласования. Так, король обнадежил папу Адриана, что их новая встреча состоится осенью 775 года в Риме. Но из этого ничего не получилось, так как в согласованные сроки в соборе Святого апостола Петра появился не Карл, а эмиссары франков, которые к тому же скорее избегали, нежели искали встречи с понтификом.

-Добавлено-НОВЫЙ ПОЛИТИЧЕСКИЙ ОРИЕНТИР: ПОДЧИНЕНИЕ И ХРИСТИАНИЗАЦИЯ САКСОВ

Spoiler (expand)

-Добавлено-АКЦЕНТ АДРИАНА I НА РЕСТИТУЦИЮ ЦЕРКОВНОГО НАСЛЕДСТВЕННОГО ИМУЩЕСТВА

Spoiler (expand)

Между тем — взаимозависимость между политикой в отношении Италии и войнами с саксами — вновь обострились отношения на Апеннинском полуострове. Хотя нет основания говорить о всеобщем восстании против господства франков, только аристократическая оппозиция сумела воспользоваться отсутствием короля в своих целях.

Папские предостережения, полные возмущения и разочарования, дошли до короля, а Карл для умиротворения союзника в конце лета или в начале осени 775 года вновь направил эмиссаров в Рим, в то время как сам он готовился подключиться к развитию этих событий. По поручению короля два высоких духовных лица и один аббат пересекли Альпы. Их с большим нетерпением ожидал папа Адриан I, связывавший с их приездом надежды на обещанное возмещение однажды изъятого наследственного имущества и не только его.

Как указывают источники, папа с радостью готовился к приему посольства. Направляясь из Перуджи, эмиссары оставили Рим справа и направили свои стопы в Сполето к герцогу Гильдебранду, которого Адриан I как своего союзника сделал дюком этой приграничной территории. Вскоре в отношениях между ними возникла напряженность. Папа увидел только негативный момент в истолковании королевских инструкций в действиях эмиссаров, когда они, завершив пребывание в Сполето, вызвавшее ослабление зависимости Гильдебранда от франков, продолжили путь на юг в Беневенто, не считая нужным отметиться в Риме, чтобы поговорить с преемником апостола Петра. Папа в гневе написал королю: «Они [эмиссары] опозорили меня, подтолкнув Сполето к еще большей дерзости». В глазах понтифика дерзость королевских посланников превзошла все мыслимые и немыслимые границы из-за направленного в его адрес призыва примириться с герцогом и выставить заложников на случай появления Гильдебранда в Риме.

Однако 28 октября 775 года папа, лишившись от волнения покоя и сна, достал из рукава козырную карту. Это было попавшее к нему письмо патриарха Градо, которое теперь, снабдив сопроводительным посланием, папа срочно переправил через Альпы, не упустив при этом случая отпустить ядовитое замечание о своем задушевном друге, архиепископе Равенны Льве. Последний неподобающим образом сорвал печать на письме, прежде чем оно попало в руки папы, и предположительно рассказал о нем заинтересованным кругам. В этом послании, очевидно, речь шла о разветвленном заговоре под руководством бежавшего в Константинополь сына Дезидерия, патриция Адальхиза, который в марте того года решил вернуться во главе греческих войск; в союзе с его зятем Арихизом из Беневенто, Гильдебрандом и Сполето и Рейнольдом из Сузы планировалось осуществить переворот, заточить папу в темницу и возродить королевство лангобардов. Что касается предполагаемого участия указанных лиц в этом предприятии, тут вполне уместны сомнения, поскольку Арихиз занимал автономное положение герцога и принципса, Гильдебранд только что перешел в лагерь франков и поэтому едва ли готовил обратную «перебежку». Только Рейнольд из Сузы бросил откровенный вызов Адриану I, потому что, несмотря на папские притязания, он нацелился на обладание Чита ди Кастелло и по образцу Льва из Равенны настаивал па реституции только в результате войны, как это не менее язвительно формулируется в послании Адриана I.

Весь этот внешне тревожный план переворота кажется не более чем измышлением. В любом случае он не получил реального воплощения. Фактическим же источником напряженности оказались не Центральная и Южная Италия, а славянско-баварская пограничная зона, находившаяся все еще под византийским господствтом в Истрии — Венеции, где герцог Ротгауд Фриульский, которому, по данным подкорректированных имперских хроник, должность определил сам Карл, стал готовить восстание, видимо, с целью завладения королевским достоинством, не покидая резиденции во Фриуле.

-Добавлено-ОБЕСПЕЧЕНИЕ ГОСПОДСТВА В ЛАНГОБАРДИИ

Spoiler (expand)

Насколько серьезно по ту сторону Альп воспринималась опасность угрозы отделения Верхней Италии в условиях обновленного королевства, можно видеть на примере того, что Карл, едва вернувшись из Саксонии, решился лично подавить восстание и, несмотря на предстоящую зиму, покончить с врагом силами своего немногочисленного, но испытанного отряда. Из Дидетховена он направился в Эльзасский Шлештадт, где отметил Рождество. В начале нового года Карл перешел Альпийский гребень, во Фриуле победил Ротгауда, павшего на поле боя, принудил к сдаче Тревизо, которым владел тесть Ротгауда. Все это произошло еще до пасхальных праздников 14 апреля 776 года. Некоторые беглые лангобардские вожди примкнули к аварам, последние, таким образом, впервые оказываются в центре нашего внимания.

Карл принял жесткие меры: конфискация имущества и депортация заговорщиков на земли франков с одновременной раздачей их собственности сохранившим верность королю, например грамматику Павлину, соратнику Ротгауда по борьбе с франками. Это был тот самый ученый Павлин, которому Карл впоследствии передал Аквилею. Он сыграл значительную роль в богословских спорах по поводу христологической ереси, но вместе с тем приобрел известность как один из немногих серьезных критиков церковного управления при Карле. Показательным в практике раздачи привилегий является то, что уже на ранней стадии правления Карл привлекал к себе и своему двору талантливых ученых, выдающихся авторов, знатоков античности и патристики, короче говоря, незаурядных индивидуумов. Это было характерной чертой его политики, выделявшей Карла из сонма простых завоевателей и породившей христианско-римско-франкский синтез, ставший своеобразным фундаментом европейского средневековья.

Король обладал способностью притягивать к себе крупны таланты. Так, заслуживает упоминания плодотворное знакомсти Карла с Павлом Диаконом в 782 году, брат которого Арихиз из одной политической партии с Ротгаудом стал жертвой королевских мер по конфискации и депортации. Жена и дети Арихиз жили в страшной нужде. Именно эта жестокая участь подтолкнула Павла Диакона, являвшегося в Монтекассино учителем дочери Дезидерия Адальберги, супруги Арихиза Беневентского, обратиться к королю франков с просьбой о помощи его близким. В результате встречи семья Павла Диакона удостоилась короле» ской милостью, а он сам остался при дворе Карла. Многолетнее «научное пребывание» принесло богатые литературные плоды, самый главный из которых — история епископата Меца как предыстория семей Арнульфингов и Пипинидов до «нынешних» времен. В 808 году, то есть на закате правления, Карл как император даровал одному ранее депортированному на земли франков жителю Реджо-нель-Эмилио привилегию на реституцию некогда изъятого наследственного имущества. Так называемое Narratio[30] правового акта необычно живо напоминает нам о былых событиях: «Тогда, с Божией помощью и при содействии священного князи апостолов мы завоевали королевство лангобардов, а в качестмс заложников привели на землю франков некоторых лангобардом. Они затем по просьбе нашего любимого сына Пипина, славного короля, были отосланы обратно, в отечество. А их законное наследие, переданное нами прежде в казну, по нашему приказу должно быть возвращено некоторым из них».

И в институциональном плане в 776 году Карл вмешался во властные структуры на местах, посадив в мятежных городах франкских графов. В иных же лояльных городах, как свидетельствуют более поздние капитулярии 782–786 годов, Карл насадил во властных структурах местных сановников. Дробление крупных территориальных образований, особенно герцогств, соответствовало территориальному делению в графствах, в Италии, как и и обширных районах Галлии, примыкавших к городам. Так, видимо, в восьмидесятые годы герцогство Фриуль было преобразовано главным образом как оплот против аваров в маркграфство, хозяева которого, как и везде, например Тулуза в отношении Аквитании, сосредоточили в своих руках также военное командование.

Принятый тогда в Мантуе капитулярий затрагивает самые разные правовые аспекты. Например, защита храмов, вдов и сирот вменяется также в круг обязанностей епископов, аббатов и графов. Графские суды повсеместно объявляются высшей инстанцией. Нотариусов обязывали вносить в протокол информацию о рассмотренных правовых случаях, что служило явным доказательством продолжения письменной традиции в бассейне Средиземноморья. Графы обязаны были поддерживать епископов при совершении ими визитации своих общин.

Особый интерес представляют два положения, а именно запрет продавать за пределы государства как христианских, так и языческих рабов. То же самое относится и к оружию. В этой связи мы напоминаем о капитулярии того же года, объявляющем о допустимости вынужденного самопорабощения лангобардов и их семей; стоит вспомнить и о послании Карла Адриану I, в котором король упрекает папу в том, что он позволяет продавать лангобардов сарацинам. Папа отверг этот упрек, обратив внимание короля на то, что не несет никакой ответственности за то, что на побережье Адриатического моря греки приобретали лангобардов Перепродавали их затем сарацинам. Страдания людей столь огромны, что лангобарды продавали целые семьи и сами, чтобы выжить, погружались на греческие корабли. Тем не менее он, папа, велел сжечь эти корабли в гавани Чивитавеккья, чтобы хоть как-то смягчить человеческие лишения.

Кроме того, указ 776 года в интересах содействия торговле запрещает взимание новых пошлин и их взыскание посредниками, чем была сразу же конкретизирована индивидуальная привилегия для Комачо. С первого августа были выведены из обращения старые монеты тогдашнего золотого стандарта. В подражание византийским монетам они назывались тремисами, но монограммой, изображением королевской головы и звездочкой явно отличались. Эти «звездчатые» золотые монеты продолжали чеканить и после присоединения Лангобардии к королевству франков в Бергамо, Лучче, Милане, Пизе и кое-где еще. Только в 794 году официально прекратилась чеканка золотых монет; каролингский серебряный денарий начинает утверждаться и в Италии, однако не в Беневентском герцогстве, которое до середины IX века отдает предпочтение золотым монетам, занимая промежуточное положение между королевством франков и Византией.

Единая, направляемая главным образом из Рима католическая вера на многие века получила свое материальное выражение в каролингском денарии — своего рода «евро» раннего и зрелого средневековья. Эта валюта являлась платежным средством «старой Европы», которое лишь с наступлением ренессанса золотого стандарта в XIII веке получило серьезного конкурента, вышедшего прежде всего из среды городской чеканки монет.

Кроме того, в капитулярии рассматриваются вопросы вассалитета. Так, например, участие лангобардов в качестве вассалон во франкских структурах допускалось только в случае, если было известно их происхождение или рождение. Кроме того, капитулярий дает представление об активных дипломатических связях между Севером и Югом, главным образом о возрастании потока пилигримов к местам захоронения апостолов. Так, содержится указание о восстановлении мест, в которых можно было бы приютить богомольцев. В этой связи бросается в глаза бессистемное упоминание того, что и королевские вассалы в ходе соответствующего судопроизводства могут отстаивать свои права перед графским судом. Таким образом, существенными моментами нового законодательства стали введение графского суда, изъятие из оборота прежних монет и сама денежная реформа, а также устранение мешающих торговле пошлин.

В далеком Риме папа все еще тщетно ждал сигнала от франкского монарха. Никакой пользы из военного интермеццо в Северо-Восточной Италии папа не извлек, скорее наоборот. Составленная еще в июне 776 года в Виченце грамота для монастыря Фарфа, самого крупного аббатства в герцогстве Сполето, свидс тельствует о тесных контактах короля с князьями церкви в этом регионе, тем более что Фарфа продолжительное время уклоия лась от римских притязаний. Надежду на существенное улучшс ние положения в вызывавшем споры экзархате дала папе лишь смерть его основного противника, архиепископа Равенны Льва.

Своим пребыванием в Италии Карл так и не воспользовался для того, чтобы снова посетить место захоронения апостола Пет ра или спешным образом выполнить данные ранее обещания. Не вызывало сомнения, что больше всего Карла беспокоила консо лидация собственной монаршей власти в центре Лангобардскон» королевства, а также в Сполето и Бепевенто. Об этом наглядно свидетельствует активность его последней миссии на Апеннинском полуострове. Собственный опыт и оценки, донесения и экспертные заключения были призваны подготовить будущие властно-политические отношения между королем франков и римским понтификом на основе сложившегося в те годы статус-кво. По мнению короля, спешка в этих делах была неуместной. Еще на пути к горе Сени, где находился важнейший в те годы перевал, позволявший перейти Альпы и достичь юго-западных земель королевства, Карл облагодетельствовал своего старого сторонника аббата Нонатулы Ансельма.

Видимо, в конце лета 776 года Карл счастливо и победоносно вернулся в свое королевство, где его ожидали малорадостные вести из северо-восточных пограничных земель.

-Добавлено-НОВЫЕ ВОЛНЕНИЯ В САКСОНИИ

Spoiler (expand)

Хорошо информированные благодаря целой сети осведомителей саксы явно воспользовались новым отсутствием франкского короля, чтобы, несмотря на клятвенные заверения и предоставление заложников, нанести ответный удар. Они вновь атаковали Эресбург и принудили его гарнизон отступить, разрушили Цвингфесте. Причину всего этого наши профранкские источники связывали со злобными наветами и принятием роковых решений. Их следующей целью стал Хоензибург. Но находившийся там караульный отряд не поддался и даже предпринял вылазку, обратив противника в бегство, да еще нанес ему серьезные потери, отогнав до самой Липпе. Значительно более позднее по времени свидетельство, дополняющее подкорректированные имперские хроники, сообщает даже об осадной технике саксов. «Машины» и камнеметатели, видимо, с Божией помощью принесли больший ущерб в собственном стане, чем блокированным франкам, что скорее всего говорит о несовершенном владении техникой. В итоге благодаря солнечному чуду нападавшие были повержены. Затем на помощь своим опять явился христианский Бог победы, совершив, как во Фрицларе, чудо спасения.

Эти вести достигли Карла в Вормсе. Он спешно обсудил происшедшее и немедленно с многочисленным отрядом направился через Вестфалию к Хоензибургу, причем ни дорожные заграждения, ни засеки не смогли сдержать целеустремленное продвижение франкских войск. Неожиданный бросок оказался полностью оправданным. Как и лангобарды, мятежники саксы не могли предвидеть быстрое стягивание свежих отрядов и их наступление под командованием короля еще до начала осени. Быстро отмобилизованным, хорошо вооруженным отрядам, их ударной силе и тактико-стратегическому умению командующих разрозненно действовавшие швармы не могли противопоставить ничего серьезного. Поэтому они были не в силах оказать сопротивление и откатились к Липпе.

Незначительная по размерам, но очень важная по сути излагаемых событий хроника суммирует события минувших недель следующим образом: «Когда язычники увидели, что противостоять франкам не в состоянии, то охваченная страхом знать пришла к королю Карлу и попросила его о мире; было совершено крещение огромных масс народа. А в пределах саксонских земель создали укрепленный пункт (сivitas), получивший название Карлсбург (urbs Karoli). Представители знати сдались на милость победителя и тем самым дали знак своим людям через обряд крещения также подчиниться королю франков. Это принятие христианской веры вновь получило демонстративное выражение в виде массового крещения без предварительного религиозного просвещения.

Тем самым Карл уже с третьей попытки достиг поставленной цели, а именно подчинил саксов как побежденных христианской религии. Кроме того, саксы были вынуждены заключить соответствующий юридический договор с Карлом, передав ему жезл как символ своего отечества и клятвенно подтвердив, что они желают быть христианами и подчиниться «господину Карлу и его франкам». Это покорение одновременно означало отказ от свободы действий внутри и вовне. Автохтонно-автономный правовой, социальный и экономический порядок остается неприкосновенным, вмешательство в политические структуры пока не допускается. Вместе с тем миссионерство, строительство храмов и связанная с этим десятина не могли не сказаться на жизненных условиях. Очевидно, речь не шла о немедленной оккупации, аннексии и включении Саксонии в состав королевства франков. Скорее всего имелось в виду договорно обусловленное сближение народностей. Этот процесс по причине «обезглавленности» политического руководства и разобщенности саксонского общества мог развиваться только постепенно независимо от отдельных волнений и вспышек военных действий.

Подавление опасного врага и массовое крещение являются фоном одного из самых ранних текстов каролингской поэзии, так называемого «Carmen de Conversione Saxonum»[31], в котором обращение саксов королем Карлом, отвращение их от «диавола» и приобщение к Троице, «на которой единственно зиждется наша надежда жизни», прославляется как спасительно-историческое деяние. Оно фактически заслуживает того, чтобы быть третьей частыо истории сотворения Отца и воплощения Христова. Своим спасительным мечом Карл исполнил животворный подвиг великого воина и избавителя Христова. Своим триумфом он спас саксов, принеся им мир во имя Троицы. Карл — воитель Божий, новый Гедеон, ему воздается хвала на Страшном суде, и он воспримет блага «Царствия небесного». Его слава не в победе, а в обращении саксов, избавлении их из «диавольского» хаоса и соединении с «великим новым родом Христовым».

Более поздние исследователи прослеживали здесь поэтическую связь с Вергилием и англосаксом Алдхельмом фон Малмесбюри — поэма из семидесяти пяти гекзаметрических стихов представляет собой текстовое предание с участием Ангильбера, впоследствии аббата Сен-Рикье, а также возлюбленного дочери Карла Ротруды. Более поздние исследователи называют авторами поэмы епископа Луллия из Майнца или Павлина из Аквилеи. Но в последнее время чаша весов все больше снова склоняется в пользу Ангильбера главным образом из-за его ярко выраженной приверженности образу Святой Троицы, что проявляется не только в рсамне монастырских построек Сен-Рикье, но и в символике стихотворной формы.

Карл восстановил разрушенный саксами Эресбург и возро-кл названный в его честь Карлсбург, который после успешных аскопок семидесятых годов стали считать «зародышевой клеткой» пфальца и Падерборнской епископии, что, правда, представляется весьма сомнительным, тем более что географическое обозначение «Падерборн» — более древнее и восходит к догерманскому языковому слою — «источник Падера». Не исключено, что Карлсбург надо искать в трех километрах восточнее каролингского монастыря Лисборн вблизи развалин, оставшихся вала вокруг так называемого Хюненбурга. Название «Карлсбург» — это не только далекое напоминание о Константинополе — городе Константина. Поставленное Карлом укрепление не могло продолжить существование, если вскоре оно не растворилось в Падерборне.

Как обычно взяв заложников и оставив на месте гарнизон из франкских отрядов для укрепления границы, Карл форсировал Рейн и вернулся на свои исконные земли в Геристале близ Льежа, где отметил рождественские праздники. После зимней паузы на Пасху Карл отправился в Нимвеген. Не случайно именно в те месяцы Фульде, которой уже в ближайшем будущем отводилась важная роль в миссионерских планах, была передана немалая доля казенного содержания Хаммельбурга, расположенного на франкской реке Заале. Дошедший до нас текст содержит также упоминание о виноградарстве в самом северном регионе сегодняшней Нижней Франконии. Фактический ввод во владение состоялся лишь восьмого октября 776 года на месте с участием двух графов и двух королевских вассалов. Протокол об этой передаче имущества, так называемая Хаммельбургская марка, сохранился и считается одним из самых ранних и значительных свидетельств древ-неверхненемецко-простонародного предания.

Победу над саксами и массовое крещение Карл использовал как повод, чтобы восстановить контакт с Римом и настроить папу в благоприятном для себя духе. Святой отец был весьма разочарован происходившим в Сполето да, видимо, и в Беневенто. Кроме того, папу весьма беспокоили самовластные злоупотребления его заклятого врага Льва, архиепископа Равенны. Он был наслышан о радостных событиях на границах ойкумены; одновременно ему подали надежду на скорое прибытие короля в Италию и Рим, что, естественно, не могло не вызвать радости. Адриан I даже отправил королю послание с предложением встретить его. В конце этого документа папа смиренно написал и о королеве как о «нашей замечательной дочери», а также о Пипине и Карле как о «возлюбленных сыновьях», пожелав, чтобы все варварские народы упали перед королем на колени.

Аспарух

Date: 10 February 2013, 22:47

ПАДЕРБОРНСКОЕ ИМПЕРСКОЕ СОБРАНИЕ 777 ГОДА

Spoiler (expand)

Между тем в голове у Карла глубоко засела мысль о миссионерской деятельности. Восьмого июня 777 года церковь в Утрехте, старом центре евангелизации англосаксов и франков, из рук короля получила грамоту на владение землями и охотничьими угодьями, а вдобавок еще один храм неподалеку от духовного филиала Девентера. После этого король отправился на крупные военные маневры, а также на имперское собрание и синод в Саксонии, в котором предполагалось участие новообращенных саксов из разных регионов. Местом проведения собрания был избран богатый водными ресурсами Падерборн. Здесь был воздвигнут palatium[32] вместе с храмом Спасителя, освященным в том же году. Разумеется, речь шла о простых деревянных строениях, поскольку отводившееся на строительство время было крайне ограничено.

Защищая Хоензибурги Эресбург, король летом, предположительно в августе, использовал «майское поле» для демонстрации мощи и превосходства над противником. Но не только внушительные дружины сопровождали его королевское достоинство. Как свидетельствует житие аббата Фульды Стурма, рядом с ним находилась изысканная группа епископов, аббатов, священнослужителей и клириков, отобранных для участия в соборе, по тогдашней традиции заседавшем в рамках этого всеобщего собрания. Известными его участниками, как следует из текста грамоты, был примас франкской церкви, архиепископ Санса Вильшер, преемник Хродеганга из Меца и единственный тогда митрополит государства франков. Упоминались еще епископ из Меца Ангильрам и аббат Фулрад из монастыря Сен-Дени, который из-за своего почтенного возраста, прежде чем отправиться в языческую и едва-едва обращенную Саксонию, написал нечто вроде завещания. В нем он отказался от собственных владений, по крайней мере в Эльзасе, в пользу своего монастыря.

О ходе этого собрания и его решениях каких-либо точных сведений мы не имеем. Можно лишь предполагать, что там звучали общие рассуждения о создании миссионерских приходов на землях саксов; но уже тогда кое-какие миссионерские регионы закреплялись, например, за аббатом Стурмом из Фульды, который якобы и духовно окормлял значительную часть народа. Между тем время для этого подоспело, и Стурм стал поучать саксов, как «избавляться от идолов и кумиров, осознать в себе веру Христову, разрушать капища, вырубать рощи и строить священные храмы». Эта, по выражению Ганса Патце, «неуклюжая практика» знакома нам и по преемству благочестивого аббата Григория от утрехтских миссионеров, не только разрушавших чужие культовые сооружения, но и грабивших то, что представлялось ценным им (фризам). Чересчур усердные ученики святого Виллихеда, который миссионерствовал в Доккюме, где Винфрид-Бонифаций закончил жизненный путь мученической смертью, при таком «действенном миссионерстве» рисковали своей жизнью.

В Падерборне складывалось впечатление, что с распространением христианской веры там все складывалось более чем благополучно. Вновь имели место массовые крещения, которые, правда, были обусловлены характерной клятвой. По свидетельству имперских хроник, новообращенные должны были «согласно своим обычаям отказаться от собственной свободы и наследства, если они вдруг снова вернутся к своим дурным привычкам и не во всем будут придерживаться христианства, нарушая верность господину королю, его сыновьям и франкам». Не случайно эти формулировки напоминают об угрожающих словах Лебезина, которые он несколькими годами ранее якобы произнес на собрании саксонских племен Маркло. Отступничество от христианской веры, воспринимаемое как вероломство по отношению к королю, его детям и франкам, повлекло теперь за собой утрату личной свободы и собственности: экспроприацию, высылку, смерть. Эти угрозы, видимо, достигли цели. К тому же в целом ряде случаев сомнения некоторых представителей саксонской аристократии сглаживались богатыми подачками. Примером такой «франкизации» может служить судьба графа Гесси, однажды уже бывшего партнером короля Карла. После смерти единственного сына и выделения приданого дочерям, из которых старшая впоследствии стала основательницей монастыря в Вендхаузене на Гарце, Гесси ушел в монастырь, где и скончался монахом в 804 году.

Через конфискацию земельной собственности в Саксонии король в немалой степени увеличил казну, что позволило ему привлечь новых сторонников и вознаградить старых или благодаря конфискованному имуществу обеспечить начальную материальную базу для светских и духовных административных районов: графств, епископских епархий и приходов. Еще в XI веке грамота Генриха IV напоминает о том, что его предшественник Карл по причине нехватки товаров и прав из королевского состояния одним только англиканским церквам выделял «десятину». Здесь получает прагматическое объяснение и раскритикованное впоследствии Алкуином взыскание десятины, что особенно осложняло саксам принятие христианства. По свидетельству «поэта саксов», должно пройти почти столетие, прежде чем они осознают разницу «между данью как знаком подчинения чужой власти и церковной десятиной для поддержания духовных учреждений по библейскому образу».

Падерборнское имперское собрание с упомянутыми массовыми крещениями произвело на франкских хронистов должное впечатление. С этим событием, на их взгляд, слился блеск миссионерских успехов по распространению христианства. Примерно в указанные месяцы прозвучавшие хвалебные слова в адрес Карла (скорее всего из Фульды) отдают откровенной лестью — «король вывел толпы из лесов в царство небесное, превратив злобных волков в кротких овец». Обществу саксов, безусловно, было еще далеко до идиллически райского состояния, львы и овцы пока не могли жить рядом друг с другом. Правда, определенные успехи были налицо. Доказательством тому служили ранние храмы Дионисия в миссионерских районах Саксонии, особенно в епархии Висбек. Однако не только принудительная уплата не понятой людьми церковной десятины, воспринимаемой и аристократией и свободными как ограничение их правового статуса, но и определенные формы миссионерства не могли не вызывать чувства протеста. На привычный вопрос, «предполагаемый при обете при крещении: «Отвергаешь ли ты всякое дьявольское дело и волю?», — крестник-сакс или его крестный отец вместо традиционной в таких случаях короткой реплики «Да, отвергаю» должен был ответствовать: «Я отвергаю любое дьявольское дело и слово, гром и. Бодана и Саксноту и всех связанных с ними злых духов». Аборигенам это могло показаться еще более непонятным, нежели христианам, хотя и они, кроме трудно воспринимаемой Троицы, почитают массу всяких святых, не подлежавших ни критике, ни презрению. Так, еще в IX веке полупросвещенные скандинавы — .предложили миссионеру Ансгару присоединить христианского Бога к собственному миру богов, чтобы таким образом получить еще одного гаранта благополучия, плодородия и военной удачи. Между этими культурами существовала духовная пропасть, для преодоления которой должны были пройти многие десятилетия, если не столетия, или же для взаимного сближения требовался какой-то культурный сплав.

Из-за духовной пропасти даже после демонстративного смотра войска в Падерборне политическое сопротивление ведущих представителей аристократии против «преодоления» (по выражению Гельмута Боймана) оставалось неизменным. Его символом вскоре стал человек, бежавший в 777 году в Данию, но затем превратившийся в одного из самых непримиримых оппонентов Карла, возглавив саксонских партизан. Это был Видукинд, родившийся где-то в среднем течении Везера, один из известнейших вестфальцев; как говорится о нем в подкорректированных имперских хрониках, он бежал «в сознании своих многих преступлений». Для летописцев он был мятежником. Эйнхард говорит о нем неоднократно, а в последней истории о перемещении мощей святого Александра из Рима в Вильделсхаузен (примерно в 860 году) по поручению внука Видукинда — Вильдебера называет без особых экивоков «инициатором отречения или вероломства», но вместе с тем расхваливает его как фигуру, которая «превосходит всех саксонских лидеров как по известности рода, так и по наличию материальных средств». Для Видукинда из Корби, его тезки в X веке, Карл Великий и саксонский герцог- фигуры равноценные.

Видукинд, предполагаемая могила которого в Энгере оказалась культовым местом, уже в пору зрелого средневековья стал легендарной фигурой и в итоге мифическим антиподом короля Карла, «палача саксов», а еще воплощением нижнесаксонской народности, как это ярко преподносится в так называемой нижнесаксонской песне XIX века. Данный персонаж сравним разве что с Генрихом Львом, антиподом Фридриха Барбароссы, в котором якобы также выявилось противоречие между северогерманским и южногерманским началом. Однако уже в IX веке бунтарь приобрел красочный эпитет «magnus»[33]. А западнофранкский хронист Ришар из Реймса еще в X веке возвел его в прародители западнофранкских Капетингов.

-Добавлено-ПЕРВЫЙ КРИЗИС КОРОЛЕВСКОГО ПРАВЛЕНИЯ: ИСПАНСКАЯ АВАНТЮРА

Spoiler (expand)

-Добавлено-ПОКОРЕНИЕ САКСОВ

Spoiler (expand)

-Добавлено-ПОЛИТИКА КАРЛА В ОТНОШЕНИИ ИТАЛИИ И ТРЕБОВАНИЯ АДРИАНА I

Spoiler (expand)

-Добавлено-ПОМАЗАНИЕ И КОРОНАЦИЯ МЛАДШИХ СЫНОВЕЙ КОРОЛЯ ПАПОЙ

Spoiler (expand)

-Добавлено-ПЕРЕГОВОРЫ О РЕСТИТУЦИИ ЦЕРКОВНОГО ИМУЩЕСТВА

Spoiler (expand)

К сожалению, отсутствие подробных источников не позволяет иметь более глубокое представление о политических переговорах между папой и королем на Пасху 781 года, в ходе которых оба, очевидно, склонялись к компромиссу между «максимальным планом» линии Люни — Монселиче 774 года и его чрезвычайно сдержанным воплощением в истекшие годы. Существенным источником познания материального итога этого зондажа остается грамота Людовика Благочестивого, полученная Римской церковью в 817 году; именно в ней содержатся размышления о прошедших переговорах, а также частичные добавления к ним.

Новая привязка папства к королевской династии франков, обращение к дарению императора Константина и к сходным подходам, благочестивый настрой правителя в духе апостола Петра и не в последнюю очередь посещение им крипты с захоронениями апостолов вели дело к согласию и в территориальном вопросе. Адриан I упорно добивался его решения в пользу Римской церкви.

И теперь Карл действовал не в избытке чувств, во имя вес большей благосклонности князя апостолов и его почитаемого преемника. Поначалу как настоящий государственный деятель Карл, взвесив суть дела, согласился с реституцией только в отдельных случаях. Так, еще до прибытия в Рим в конце 780 года или в начале 781 года Карл отправил своих эмиссаров в Сабину, поручив им изучить на месте папские притязания на изъятые патримонии церкви. Делегацию возглавлял Итерий, доверенное лицо Карла, аббат монастыря Святого Мартина в Туре, а до того в 760–776 годах руководитель королевской канцелярии. Судя по всему, выяснение вопроса о церковных владениях столкнулось с серьезными трудностями. Карл разрубил гордиев узел, велев или пожелав передать папе Сабину целиком из благодарности за помазание и монаршую коронацию обоих юных сыновей. Передача Сабины, на взгляд Карла, происходила как свободное дарение во имя уз молитвы и памяти, а не как исполнение правовых требований. Из патримоний, то есть владений, на которые Римская церковь предъявляет законные претензии, с годами с различной степенью интенсивности формируется наследственное имущество святого апостола Петра с римским папой как государем-владетелем. Этот термин, приобретающий глобальный характер, подтверждается документально, начиная с понтификата папы Захария.

Тогда и Риети на западной границе герцогства Сполето была включена в римскую Сабину, тем самым значительно увеличив общую территорию папского влияния на восток. Правда, Фарфа, на которую папы всегда бросали вожделенные взгляды, оставалась опорным пунктом формирования франкского правления. Дело в том, что уже в 775 году Карл даровал монастырю привилегию иммунитета с неподконтрольностью епископскому надзору и правом свободного избрания аббата. Данный акт вполне был сравним с королевскими благами для монастырей в Новалезе в 773 году, Боббио в 774 году, Нонатуле в 776 году, Сесто и Сан-Сальвадоре в Брешии в 781 году. Всё это духовные структуры, которые своими богатыми латифундиями, возникшими из бывших аристократических владений и королевских имений, создали центры духовного господства Каролингов главным образом в непосредственном преемстве лангобардских правителей.

Насколько тесной стала эта связь между Севером и Югом по разные стороны Альп, показывают подробно описанные в летописных книгах молитвенные общения монахов из аббатств Рейхенау и Сен-Галлен, примыкающих к Боденскому озеру. Поколение спустя эти духовные узы пронизывали уже монашествующих из Нонатулы, Лено, Монтеверди и прежде всего из Сан-Сальвадора в Брешии. Им навстречу «направлялся», к примеру, монах из Сен-Галлена и впоследствии аббат Вальдон, епископ Павии. Это тесное сцепление церковных структур с королевским двором франков еще более окрепло в 787 году в результате дарования привилегий монастырям Сен-Винченцо в Волтурно и, конечно, Монтекассино, что следует рассматривать в контексте неоднократных попыток проникновения франков в доселе независимое Беневентское герцогство.

По крайней мере планируемая передача всей и даже расширенной территории Сабины, а не только отторгнутых там у Римской церкви патримоний развязала руки Карлу в Сполето, которое до 773 года находилось под властью папства. Назначенный папой герцог Гильдебранд еще в 780 году посетил монарший двор франков, чтобы договориться с королем. После кончины Гильдебранда в 788 году герцогское достоинство подтверждено не было и Сполето вошло в состав Италийского королевства.

И в связи с расширением Римского дуката за счет области Тусция были достигнуты определенные успехи. Адриан I прирезал территории из числа главным образом лангобардских земель; впоследствии именуемые Римской Тусцией вместе с Радикофанью-Аквана на севере они заняли промежуточное положение между будущим клерикальным государством и Италийским королевством, в прошлом являвшимся лангобардской Тусцией. К этому новообразованию из Сабины и Римской Тусции после документального подтверждения в 817 году были добавлены еще дукат Перуджа, а также обширная епархия Тиволи в качестве существенной составной части римской Кампании. Таким образом, папская политика реституции на юге оказалась успешной. Для удовлетворения притязаний на Беневенто требовалось использование военной силы точно так же, как и для возвращения церковных патримоний в Неаполитанском дукате. Политическое положение на юге Апеннинского полуострова оставалось неоднозначным. Герцог Беневентский Арихиз, будучи зятем сбежавшего в Византию сына Дезидерия, и осевший в Гаэте патриций Сицилии ориентировались на Восточный Рим. Возможно, «попытка путча» стратега и сицилийского патриция Элпидия в 780 году против императрицы Ирины, которая в ответ приказала византийскому флоту занять Сицилию, сослав бунтаря в Африку, способствовала установлению контакта между восточноримским императорским двором и правителем франков, о чем еще пойдет речь ниже.

Чем меньше король шел навстречу папе в отношении Сполето и Беневенто, оставаясь вне церковных и франкских амбиций, тем более удалялась от него перспектива осуществления «максимального плана» 774 года или даже сама мысль о разгроме лангобардской Тосканы. В итоге Адриану I пришлось довольствоваться приобретением некоторых городских районов. Чита ди Кастелло, Орвието, Тосканелла, Савона, Популония и Гроссето вошли в состав римской Тусции, как еще раньше Перуджа. В порядке компенсации за невыполнение обещания, данного в Керси в 774 году, в казну понтифика стали поступать некоторые доходы из Тусции и Сполето, которые прежде оседали в королевском дворце Павии. Словно в ответ на это король, как и следовало ожидать, получил от папы послание об отказе от дальнейших претензий.

В противоположность этому была подтверждена передача Равеннского экзархата с включением в него региона с пятью круп ными городами. Кроме того, была передана Болонья вместе с Имолой, Анконой, Осимо и Уманой, обладание которыми было предметом спора еще между лангобардами и папами. Тем самым, однако, остались неудовлетворенными серьезные притязания пап римских на владения в пределах экзархата, что усугублялось непримиримой позицией равеннских архиепископов. В этой спорной зоне, как и в семидесятые годы, по крайней мере до 816 года, существовало политическое равновесие, хотя за папой на пергаменте, видимо, было признано право на расширение его полномочий. Окончательная утрата Венеции по договоренности с Константинополем в 812 году должна была подчеркнуть особую ценность остающегося прибрежного региона и его портовых городов в зоне Центральной Адриатики для Западной империи и Италии ского королевства.

Если в грамоте Людовика Благочестивого, датированной 817 годом, к церковным владениям добавляются острова Корсика, Сардиния и Сицилия, вполне возможно, что Корсика подтверж дается как внешняя точка по периметру линии Люни — Монселиче фактически в 774 и 781 годах. Что касается Сардинии, историки тщетно ищут в источниках соответствующее свидетельство, поскольку остров уже в 784 году оказался под контролем сарацинов. А Сицилия, насильственно захваченная по приказу императрицы Ирины в 780 году, вообще стала частью Византийской империи и только в 962 году упоминается в сохранившейся грамоте Оттона I как возможное владение Римской церкви.

Эти территориальные уступки короля и согласие папы на отдельные части его «максимальной программы» 774 года явились основой для компромисса, который, с одной стороны, в немалой степени сохранил целостность прежней империи лангобардов, оставив и в рамках экзархата достаточный радиус для обеспечения интересов королевской политики в Венеции и Истрии, а с другой — признал за папой право на обладание в Центральной Италии территорией, объединившей Римский дукат с Сабиной и Кампанией, обеспечившей северо-восточный фланг посредством так называемой Римской Тусции и одновременно сделавшей возможной территориальную связь Рима с экзархатом и с «обогащенным» Пентаполем. Поскольку Беневенто и Неаполь представляли нечто вроде санитарного кордона вокруг церковного государства, удалось избежать открытой конфронтации с греками и союзниками. Вдобавок ко всему наглядно проявилось значение крупных аббатств. Достаточно вспомнить в этой связи о Фарфе на территории Сабины.

У папы и короля па Пасху 781 года были все основания считать, что их труды увенчались полным успехом. Карл ощущал работу и поддержку со стороны преемника апостола Петра, что означало обновленную духовную гарантию монаршего правления его семьи и в будущем, в то время как Адриан I, хотя и не дождался осуществления всех территориальных амбиций, тем не менее сумел серьезно пополнить церковную казну. Прежде всего ему удалось избавиться от постоянной роли просителя при дворе.

Respublica Sancti Petri[39], впоследствии церковное государство, стало приобретать реальные очертания. Последующее Италийское королевство обрело предшественника в итальянском государстве каролингского происхождения. Юг, все еще расколотый на разные зоны влияния, ориентированный в церковном и культурном отношении главным образом на Восток, обрел относительное единство лишь в процессе норманнского государственного становления, что одновременно повлекло за собой латинизацию и новую привязанность к патриарху Запада. Это тройное разделение- монархическая Италия, церковное государство и Юг — наложило на историю Апеннинского полуострова такой отпечаток, что он ощущался вплоть до XIX века, напоминая о себе до сегодняшнего дня.

-Добавлено-ИМПЕРАТРИЦА ИРИНА В ПОИСКАХ СОЮЗНИКОВ И ТАССИЛОН НА ВЕРШИНЕ ВЛАСТИ

Spoiler (expand)

Пока Карл находился с визитом в Риме (скорее всего по поводу мятежа сицилийского патриция), в Вечный город приехали эмиссары императрицы. Ирина после смерти супруга Льва IV вел;! текущие дела фактически в качестве регентши за малолетнего сына Константина VI. В вопросе о почитании икон, разделявшем Восток и Запад начиная с двадцатых годов или выпукло высветив шем это противоречие, она сблизилась с позицией Рима и явно искала союза с королем франков, видимо, для того, чтобы единым фронтом выступить против мятежного стратега Сицилии, который окопался в Африке уже в качестве антиимператора.

Правда, мотивы такого сближения недостаточно прозрачны. Мы в основном зависим от восточных источников, содержащих главным образом перечисление голых фактов. Тем не менее эти попытка создать союз была связана с проектом, который прорабатывался уже в 766-м или 767 году и тогда предусматривал матримониальный союз сына императора Льва с дочерью Пипина Гизелой, единственной сестрой Карла. Как известно, этому проекту не суждено было сбыться.

Между тем императрица Ирина, вдова бывшего потенциального жениха франкской принцессы, предложила осуществить брачный союз между ее сыном, императором, и дочерью Карла Ротрудой. Предполагаемый проект включал и образовательную программу. Из византийского посольства при дворе Карла остались евнух и нотариус Елисей, чтобы обучать греческому языку и хорошим манерам юную принцессу, которой предположительно было не более восьми лет. Кроме того, ученый Павел Диакон должен был взять на себя труд и образовывать Ротруду на языке Востока, вырвавшегося в области культуры вперед. Эта помолвка означала для правителя франков не только явное повышение международного престижа и авторитета на собственных землях, но и признание его правления в Италии как преемника лангобардских королей. Их правление до той поры по крайней мере Византией расценивалось в государственно-правовом смысле как подчиненное Романской империи — причем несмотря на более ранние договоренности, имеющие другой смысл. Да и к совместному папско-франкскому владению экзархатом, последним форпостом Константинополя на Адриатике до последовавшего затем расширения портового города Бари, относились по меньшей мере с молчаливым почтением. Союз его друга Карла с Византией имел для преемника апостола Петра также немалое преимущество — в случае возникновения враждебного союза Константинополя с Беневенто папе не пришлось бы волноваться по поводу сохранения статус-кво на южной границе патримония апостола Петра. Интерес императрицы Ирины, с одной стороны, заключался в приобретении союзников в борьбе с мятежными повелителями (и не только в Сицилии), а с другой — в почтении к собственному правлению, к подвергаемой прежде всего в западных источниках дискриминации империи как «бабьего царства», полученной в наследие от Юстиниана и Теодоры.

Государственно-правовая эмансипация папы за те годы прошла нелегкий путь познания. Если прежде на документах курии многократно проставлялось лишь римское процентное число — пятнадцатилетний цикл, указание года в отношении к текущему (правда, тогда давно уже сфальсифицированному) пятнадцатилетнему налоговому циклу, синодальный протокол 769 года содержал вообще лишь помету «после царствия Иисуса Христа», то Адриан I после 781–782 годов добавил к году воплощения, то есть к году после рождения Христа, еще годы собственного понтификата в качестве элемента датоуказания.

Судя по всему, было покончено с чеканкой в Риме золотых монет с обозначением имени и изображением лика императора после смерти Константина V в 775 году; на появившихся позже серебряных денариях изображены лицо папы и его имя. Не король франков и «патриций римлян» становится тем временем на лесто императора, а римский понтифик как глава своего Resрublica Romanorum[40].

Если благодаря частичному выполнению обещания 774 года, несмотря на непрекращающиеся трудности, папа сумел утвердить свою территориальную власть (как духовный авторитет на Западе, он и без того был непререкаем) особенно в Центральной Италии, то по крайней мере в преемстве лангобардских правителей сопротивления со стороны Восточного Рима Карл не встретил. Императрица Ирина искала прежде всего союза с самой влчя тельной силой Запада, одновременно проявляя готовность сблизиться с папой в догматических и религиозно-политических вопросах и тем самым признать его Авторитет.

«Двойному королю» из Италии северный фланг вместе с важными перевалами на территории Баварии и Рети представлялся весьма зыбким. Когда-то под властью Меровингов, теперь же де факто автономный внешний дукат Бавария связанных с королевским домом Агилольфингов все больше воспринимался как опасное средоточие власти. Оно мешало политико-административному смыканию расположенных на севере частей государства франков с Ломбардией. И это несмотря на то что уроженец Баварии аббат Стурм, как мы уже знаем, в 771-м или 772 году сделал возможным договор о дружбе между Тассилоном и Карлом скорее всего в подражание пакту между папой и королем франков. В 778 году баварские контингента появляются в составе даже испанских вооруженных отрядов, не говоря уже о союзе баварского герцога с Адрианом I. Последний на Троицу 772 года совершил обряд крещения и помазания сына Тассилона — Теодора, что было равноценно утверждению квазикоролевского титула Агилольфингов и оговаривало духовное шефство папы над франкскими принцами. Тогда папа Адриан, опасаясь новых политических альянсов, за которыми стояла мать короля Бертрада, стал искать нового союзника во имя пресечения лангобардской угрозы. Тем самым Тассилон III хоть и бросил перчатку своему тестю Дезидерию, но такой расклад сил не стал долговечным.

Внешние позиции герцога Тассилоиа, руководившего баварской церковью и ее провинциальными синодами, в результате этого значительно упрочились. В противоположность королю франков, которому саксы создали несказанные трудности и чей престиж пострадал в результате поражения в Пиренеях, Тассилону в 772 году удалось подавить волнения карантанов на юго-восточном фланге своего дуката, существенно ослабить языческую оппозицию, которую возмутила «западная ориентация» их герцога, и дать новые импульсы зальцбургским миссионерским усилиям. Эта война и победа во имя умножения числа новообращенных, судя по всему, нашла поддержку в Риме, чему способство вал также рост материального достатка баварских церквей. Так, в округе Траун совсем недалеко от поселений славян и аваров был создан Кремсмюнстер — крупный центр миссионерства и колонизации. В рамках местного праздника 7 ноября 777 года сын Тассилона — Теодор в присутствии высоких духовных и светских лиц был легализован как соправитель своего отца. Баварский герцогский род достиг вершины власти и влияния.

Но всему этому была отпущена недолгая жизнь. На Пасху 781 года Адриан I обновил духовное родство пап с королевской династией франков и под воздействием Карла, пошедшего навстречу территориальным притязаниям Адриана, отдал предпочтение новой политической линии в отношении баварских союзников и крестников. По свидетельству имперских хроник, к Тассилону в Баварию на паритетных началах было отправлено папско-королевское посольство. В него входил и будущий архиепископ Майнца Рикульф. Целью этой акции было «уговаривать и заклинать его [Тассилона] помнить о ранее принесенной клятве и действовать в духе обещаний, данных уже давно королю Пипину и великому королю Карлу. А также франкам». Тем самым вновь был поставлен вопрос о лояльности, если не о подчинении, баварского герцога королю франков. Тассилон не позволил, чтобы дело дошло до разрыва; после того как король выделил заложников, он согласился предстать перед ним (недоверие с обеих сторон ярко выражено). Карл с этим предложением согласился. Вормс, связанный с этой встречей, означал в ретроспективе начало конца Агилольфинга и его семьи.

-Добавлено-УМЕНИЕ КАРЛА ВЕЛИКОГО УПРАВЛЯТЬ ГОСУДАРСТВОМ

Spoiler (expand)

После наведения порядка в центре Италии и дипломатического прорыва в Баварии, занимавшего короля после возвращения, на обратном пути Карл направился в Павию, где в 781 году передал грамоту епископии Реджо, даровав ей иммунитет и беспрепятственное избрание епископа. Данный факт свидетельствует о том, что этот город в противовес «максимальному плану» 774 года не был передан Римской церкви, а остался частью королевства лангобардов. Несколько дней спустя королевской грамоты удостоился монастырь Сесто. В результате этих действий был разрешен сложный правовой казус, возникший еще во времена предшественника Адальхиза. На этом примере видно, сколь осторожно монарх оценивал шаги лангобардских королей, не ощущая никаких ограничений в их преемстве и действуя сообразно скла дывающейся обстановке.

Упоминание в судебной грамоте верных сторонников и знати в составе антуража королевского пфальца Павии характеризуем Карла как короля, правителя, который по этимологии известного в эпоху раннего средневековья энциклопедиста Исидора Севильского и действует правильно (recte agere). Тогда же Карл «ввел» н «правительство» королевства своего сына Пипина, но из-за ограниченности исторических свидетельств нам неизвестно, в какой мере при этом учитывались ожидания лангобардов.

Королевство Пипина оставачось под высшим направляющим началом отца, отказавшегося от своих королевских званий только после провозглашения империи, что вовсе не повлекло изменения в фактическом управлении. Так же как в Аквитании, Карл строил свое долгосрочное правление и в этой части империи с опорой на епископов, аббатов, графов и королевских вассалов, во главе которых предположительно находились его кузен, аббат Адалард из Корби, а также герцог Ротшильд и аббат монастыря Сен-Рикье (Сентула) Ангильбер в качестве руководящих министров. Готовность Адаларда последовать в Италию, а также стремление Карла сотрудничать с ним вызывали тем большее удивле ние, что примерно десять лет назад их разделяла глубокая размолвка в связи с тем, что Адалард открыто выступил против, на его взгляд, незаконного изгнания лангобардской принцессы. Несгибаемый характер, опыт и интеллигентность, противостоявшая реальностям будней, более поздние уставы для монастыря Корби, а также «положение о дворе», дошедшее, по преданию, через Хинкмара (Реймс), видимо, доказывали его необходимость и полезность для короля как временного фактического регента юною Пипина.

На примере Адаларда в значительной мере проявляется искусство Карла Великого управлять государством. Как показывает определяющее влияние англосакса Алкуина, с которым он, между прочим, познакомился в марте 781 года в Риме, или «испанца» Теодульфа, Карлу удавалось привлекать соратников из всех регионов своей империи и, кроме того, из всех сфер политики. И вопросах церковной реформы, образования и культуры в широ чайшем смысле слова Карл сумел собрать целый сонм квалифи цированных сотрудников, имевших высокую международную репутацию. Условия для них сложились благоприятные, позволявшие дышать полной грудью и, главное, способствовавшие раскрытию талантов. Не случайно Карла называли, говоря словами Йозефа Флекенштейна, «гением дружбы», дух которого выходил за частные рамки дружеского расположения. Этот расширяющийся круг выдающихся личностей позволил глубоко осознать определенный набор из океана проблем, предопределенных отсутствием современных государственных структур в руководстве огромной империей, все же обеспечив в итоге своеобразную консолидацию королевского правления с помощью гибкой системы соответствующих мероприятий.

Круговорот активности, рождавшийся на уровне эмиссаров и послов, втягивал в свою орбиту епископов и аббатов как власть ршущих, до того нередко поддерживавших тесную связь с двором, прежде всего в качестве членов королевской капеллы или канцелярии, или светских властителей, служивших во главе своих кланов королю, обогатившему их и их семьи. Он функционировал по воле короля, который, правда, ограничивался неформальными подключениями, непосредственно вовлекаясь лишь в самые важные дела. Хотя институциональное формирование королевского правления за долгие годы пребывания Карла на троне широко коснулось графств, маркграфств и префектур, а также существования «промежуточной власти» в Италии и Аквитании. В основном же королевское правление базировалось на участии аристократии, которая, правда, еще не представляла собой единого сословия, в исполнении власти, во владениях и в росте доходов. Формировавшаяся «имперская аристократия» (по выражению Герда Телленбаха) влиятельных семей явилась фундаментом, на котором зижделось королевское правление. Искусство правления в эпоху раннего средневековья заключалось в оддержании равновесия между необходимым подчинением этих интересам и задачам королевства, которое одновременно редставляло «общину», то есть народ, с одной стороны, и неизбежно широкой автономией решений на среднем уровне руководства в связи с общими коммуникационными трудностями и региональными особенностями, с другой. Нам недостаточно хорошо известны персоналии на раннем этапе власти Каролингов ввиду ограниченности источников. Тем не менее можно говорить о довольно большом числе аристократических семей, причастных к власти.

О том, как вдумчиво и политически благоразумно действова, Карл в новом королевстве на территории Италии, свидетельствует тот факт, что свою, видимо, лишь недавно родившуюся дочь Гизелу (его единственную сестру, аббатису монастыря Шелль, тоже звали Гизела) король поручил окрестить архиепископу Миланскому — Томасу. Так были установлены духовные узы с весьма самодовольным и нацеленным на автономию преемником святого Амвросия, принудившим императора Феодосия к публичному церковному покаянию. В результате получил свое подтверждение выдающийся ранг Миланского митрополита для новой королевской династии и итальянского королевства. Как известно, только реформаторскому папству XI века удалось полностью подчинить Миланскую церковь папской верховной власти.

В начале лета 781 года Карл перешел Альпы, и в августе того же года мы снова встречаем его в Вормсе.

-Добавлено-НАЧАЛО КАРОЛИНГСКОГО РЕНЕССАНСА

Spoiler (expand)

Художественным итогом тех нескольких месяцев, которые Карл провел в Риме, является донесенный преданием кодекс, открып-ший путь к так называемому Каролингскому Ренессансу. Этот документ в честь его сочинителя был назван Евангелистарий Годескалька. Годескальк, именующий себя «последним служителем» короля, после второго посещения Рима своим господином, в центре которого было крещение Карломана-Пипина, по указанию Карла и его супруги Гильдегарды, написал свой Евангелистарий с шестью миниатюрами на пропитанном пурпуром пергаменте золотыми и серебряными чернилами. При этом использовался унциальный шрифт, заголовки оформлялись заглавными буквами. А вот стихи с посвящением прописывались минускулами, возникшими в те годы на землях франков, особенно в Корби. Удивительно, что следы этого шрифта, который в виде минускула широко утвердился в Европе и за ее пределами, встречаются в 784 году в Баварии и книге молитвенников и пилигримов собора Святого Петра в Зальцбурге. Этот фермент западных стран в духовном плане имеет не меньшее значение, чем каролингский денарий, игравший на протяжении многих столетий экономических связей роль, сравнимую разве что с современным евро.

В отличие от Евангелиария, полного собрания текстов четырех Евангелий, Евангелистарий содержит еще список отрывков, которые озвучивались в течение церковного года. Карл очень рано обратил внимание на эту разновидность письменной документации, почему его характеризуют «усердным в искусстве книгопечатания». Кроме того, напомним о дипломе 782 года для монастыря Фрицлар, где среди местных церковных сокровищ особенно выделяются кодексы. Или же о грамоте 775 года, определяющей озможность использования шкур оленя, лося, косули и горной серны для выделки книжных переплетов, ибо святость содержания требует ценной формы и достойной оболочки.

Евангелистарий, который вначале хранился в монастыре Сен-Сернен (Тулуза), а впоследствии через Наполеона I попал в Парижскую Национальную библиотеку, состоит из 137 листов форматом 31x21 см. Он открывает серию не очень многочисленных, но мастерски исполненных и расцвеченных на пергаменте кодексов, местом происхождения которых следует считать так называемую школу при дворе короля Карла. По выражению Германа Филлитца, «Евангелистарий занимает важное место на решающем повороте европейской культуры».

Среди миниатюр, во всю страницу изображающих, кроме Христа на троне, еще четырех евангелистов, на шестой странице тематическим и художественным исполнением выделяется колодец жизни (fons vitae), связанный с началом Рождественского фрагмента из Библии на противоположной странице, символизируя таким образом рождение Христа. На выбор и оформление составителя и оформителя могли повлиять более старые кодексы в соборе Святого Петра или, что еще вероятнее, мозаики в многочисленных римских храмах, например, в Сан-Джованни-ин-Фонте, церкви, расположенной рядом с Латеранским собором. Колодец жизни, изображение (V век) которого известно в церквах на территории бывшей Югославии, в связи с Евангелистарием Годескалька указывает не только на рождение Спасителя, но и на рождение сына Карла — Карломана-Пипина. В стихотворении с посвящением он именуется «вновь рожденным из колодца». Придворная школа возвращается к мотиву колодца жизни в виде миниатюры в богатой рукописи начала IX века. Известный Евангелиарий монастыря Сен-Метар в Суассоне наряду с таблицей канонов, изображений евангелистов и инициал содержит две миниатюры, каждая размером в целую страницу, изображающие поклонение агнцу и колодец жизни в ценном обрамлении.

Вторая, не менее утонченная рукопись, созданная в окружении Карла, указывает на тесную связь римского понтифика с королем франков. Это малоформатный так называемый Псалтыри Дагелайфа, также названный в честь его сочинителя. Судя по тексту посвящения, речь идет о подарке Карла Адриану I. Видимо, написанный лишь после смерти папы в 795 году, он попал не и Рим, а неизвестно какими путями оказался в руках салических франков. С середины XI века Псалтырь из собрания драгоценностей императора Генриха IV попал в собор Бремена, затем уже в XVII веке — в императорскую библиотеку в Вене. С тех пор драгоценный томик- одно из сокровищ Австрийской Национальной библиотеки, а роскошные таблицы из слоновой кости, самые ранние из сохранившихся шедевров каролингской резьбы по кости, находятся в Лувре. В эпоху позднего средневековья малоформатный Псалтырь в Бремене считался собственностью Карла Великого, относясь к числу почитаемых реликвий. И наконец, его считали даже молитвенником Святой Гильдегарды, скончавшейся в 783 году супруги Карла. Хотя стихотворное посвящение противоречит этому утверждению, указывая, что кодекс изначально предназначался для Адриана I, данная гипотеза не лишена основания. Дело в том, что в средние века Псалтырь считался книгой для чтения прежде всего дам, являясь основой всяческого обучения и образования.

Вдохновение, исходившее из Рима поздней античности и раннего средневековья на королевских заказчиков и художником исполнителей, было огромным. Именно Карл отличался интересом к образованию, любознательностью, тягой к проведению реформ и чрезвычайно развитым пониманием искусства, что притягивало к нему ученых и художников со всего света. Данное обстоятельство характеризовало Карла не как жаждущего власти политика и завоевателя, устремленного исключительно к получению добычи. Между тем в противовес историческим и искусствоведческим исследованиям по поводу немногих дошедших, по преданию, сокровищ, которые вообще можно увязывать с Карлом, термины «придворная школа» и «придворная академия следует употреблять весьма осторожно. Тем более что и в личном и хронологическом плане возможны всякие спекуляции о мастерских, объединениях и прочая. Такую же осторожность следует проявлять и в сфере зодчества, календарном датировании событий, компутистике (расчет торжественных дат и в первую очередь Пасхи), а также в энциклопедическом подходе, когда все вместе сосредоточилось на фигуре Карла, если нет достаточных на то оснований.

Аспарух

Date: 11 February 2013, 00:17

ЭКСПАНСИЯ И КОНСОЛИДАЦИЯ 781–794 ГОДЫ
НАПРЯЖЕННОСТЬ В ОТНОШЕНИЯХ КОРОЛЯ КАРЛА С ГЕРЦОГОМ ТАССИЛОНОМ

Spoiler (expand)

Если верить более позднему и не очень надежному источнику, то в начале осени 781 года, когда король как раз собирался перейти Альпы в северном направлении, в Вечный город из Баварии прибыло посольство. Оно, правда, мало или вообще ничего не добилось от папы, тем более что большинству эмиссаров Карл запретил появляться в Риме. Отправленное из Рима к герцогу Тассилону «смешанное» посольство (его состав отбирали вместе — Адриан I и король Карл) даже напомнило баварскому герцогу о том, что «он не должен забывать свои прежние клятвы, не должен действовать иначе по сравнению с тем, что под присягой обещал господину королю Пипину и королю Карлу с франками». Эта якобы первая присяга Тассилона, на соблюдении которой настаивают франкские дворовые хроники. Позже на процессе против баварского герцога ее даже истолковывали как вассальную присягу, якобы уже принесенную им королю Пипину и его сыновьям в Компьене в 757 году и подтвержденную на мощах святых государства франков. По мнению же более поздних по времени историков, это утверждение ошибочно и, наверное, характеризует трудные отношения баварского герцога с королем франков за десятилетия, прошедшие после возведения Пипина и Карла в королевское достоинство. Хотя в сороковые или пятидесятые годы источник «Право баварцев» подтверждал факт зависимости внешнего дуката от королевского правления франков (Меровингов!), тем не менее еще со времен герцога Теодона семейство Тассилона пользовалось как бы статусом автономии. Но, начиная с отца Тассилона — Одилона, баварские герцоги, и без того связанные родственными узами с семейством мажордомов, обрели статус, который придал им почти королевскую значимость благодаря господствующему положению церкви и председательству на заседаниях синода, благодаря учреждению монастырей и успехам миссионерства в юго-восточных регионах, а также родственным узам с преемником апостола Петра и не в последнюю очередь в результате брака Тассилона с дочерью короля лангобардов Дезидерия. Такое положение вещей отразилось также в терминологии — князь и господин. Укреплению этого статуса способствовала военная победа над карантанами в 771 году, которая в баварских источниках приравнивается к разрушению Карлом саксонского Ирминсула.

Из параллельного существования Баварского герцогства и королевства франков самое позднее с исчезновением королевства лангобардов в 774 году, по выражению Рудольфа Шиффера, родилось «секулярное противоречие», поскольку король длительное время был вынужден обеспечивать доступ к новому королевству и поэтому не мог да и не хотел терпеть самостоятельного положения своего кузена. Видимо, о традиционном завоевательном походе с разрушениями и выжженной землей на манер прежних аквитанских экспедиций с целью покорения новых регионов не могло быть и речи. Для смещения и политического устранения соперников требовались легальная видимость и юридическая аргументация даже тогда, когда равновесие франкского правления чувствовалось все явственнее на чаше соотношения сил.

Здесь воспоминание о первых шагах Тассилона может оказаться весьма полезным, а первоисходным моментом был Компьен. Едва достигший совершеннолетия после смерти своей матери Гильтруды в 754 году, Тассилон уступил воле дяди, сохранившего для него право наследования и преемства, несмотря на притязания Агилольфинга и брата короля — Грифона. Поэтому неудивительно, что в 756 году Тассилон стал участником первой кампании Пипина против королевства лангобардов. Если тогда и неопределенной ситуации после смерти Одилона баварская аристократия также склонялась к определенному сотрудничеству с франками, служившему прежде всего упрочению положения Тассилона, это было вполне логично. Однако изо всего этого не следует делать вывод о подчинении герцога и баварцев в контексте тогда еще мало привлекательного вассалитета, правда уже затронувшего первые шаги Тассилона. Он противоречил бы действительности, но уже в среднесрочной перспективе представляется крайне эффективной юридической схемой победоносной партии короля франков. Даже если после 756 года дело дошло до присяги Тассилона вместе с его аристократией, то в понимании баварцев это не означало понижение статуса, а в лучшем случае определяло кодекс поведения, включавший лояльность и исключавший {190} антифранкские действия, к примеру альянсы с врагами королей.

Эти почти «внешнеполитические» отношения между двумя автономными властными началами проявляются осенью 781 года, когда, вернувшись на берега Рейна, король приглашает Тасси-эна на встречу в Вормсе, и тот принимает предложение; причем в целях безопасности гостя король предоставляет группу за- ожников. Данный факт свидетельствует о том, насколько напряженной была тогда обстановка. Король франков согласился с этим условием проведения встречи и, как обычно, выделил баварскому герцогу заложников. Их было предположительно двенадцать человек. После этого Тассилон появился на «майских полях», то есть на имперском собрании, и, согласно весьма субъективным свидетельствам имперских хроник, подтвердил свою прежнюю присягу. В то же время другие, независимые летописи свидетельствуют лишь о состоявшемся «коллоквиуме», или о встрече Тассилона с Карлом, в ходе которой баварский герцог сделал ценные подарки, после чего получил разрешение вернуться домой.

В этих жестах вручения даров и получения дозволения откланяться налицо ярко выраженное иерархическое различие между герцогской и королевской властью, которое раньше или позже должно было вылиться в выяснение государственно-правового статуса. Вручение ценных даров соответствовало, несмотря на ответный шаг, жесту признания превосходства получившего дар (вспомним пример трех волхвов перед младенцем Христом), а давать разрешение откланяться означало монаршыо привилегию. И то и другое отвечало формальному церемониалу, наглядно демонстрировавшему чин участников и их взаимоотношение. Только в этом варианте Тассилон в его почти королевском звании соотносится с нижестоящей иерархической ступенью. О подчинении, тем более покорении или вассалитете, пока не может идти речи. Равным образом предоставление заложников в целях собственной безопасности, которых епископ Зинтберт из Регенсбурга передал королю в пфальце по возвращении герцога, в то время как франкских заложников отпустили по окончании встречи, — эта традиция вполне соответствовала ловкому внешнеполитическому манипулированию, в которое были вовлечены оба кузена. Но уже тогда намечался поворот, радикально изменивший всю ситуацию по прошествии без малого шести или семи лет.

-Добавлено-ВТОРЖЕНИЕ В САКСОНИЮ И ПРОВОЗГЛАШЕНИЕ ПРАВА НА ОККУПАЦИЮ

Spoiler (expand)

-Добавлено-КОНТАКТЫ С ДАТЧАНАМИ

Spoiler (expand)

В Липпспринге рассматривались также внешнеполитические вопросы. Туда прибыли эмиссары датского короля Зигфрида, со юзника Видукинда. Скорее всего они постарались собрать ин формацию о планах Карла в отношении северного течения Эль бы и скандинавских регионов. Договориться с датчанами на пер вых порах не удалось, ибо король франков, очевидно, не планировал расширять театр военных действий за пределы Вихмодии и, стало быть, высаживаться на другой берег Эльбы. Учитывай трудности с евангелизацией и интеграцией саксов, продвижение на скандинавский Север также представлялось малопривлекательным. Лишь в двадцатые годы IX столетия намечаются первые шаги в этом направлении. Дипломатическая встреча скорее всего была расценена как неудача. Пренебрежительные комментарии из Дихтермунда, достигшие в те дни двора Карла, даже не пощадили (варварскую) манеру выражения датского короля. Контакты с северным соседом возобновились только в 798 году.

Затем в 782 году впервые появились аварские эмиссары. Авары — народ, населявший земли к востоку от Венского леса. Они, будучи соседями, противниками, но и потенциальными союзникам. и баварского герцога Тассилона, являлись тайным врагом и конкурентом Карла. Подкорректированная версия имперских хроник сообщает лишь, что эти эмиссары прибыли «ради мира». Карл их выслушал и отпустил с Богом. Пытался ли король тогда сколотить союз против баварского владетельного князя, казавшегося «му чересчур могущественным и самостоятельным? В конце концов несколько лет назад он нашел общий язык даже с испанскими мусульманами, но потом все рухнуло. Можно сказать, что имперское собрание в Вестфалии сумело внедрить на покоренных землях приемлемую модель управления, «сработанную» франками. Карл, видимо, уверовал в то, что окончательно покорил саксов и тем самым заставил их принять христианство. Во имя ого он учредил графства как политико-административные структуры и подвел серьезный фундамент под церковное устройство на уровне приходов.

В любом случае, обогнув Герсфельд, значение которого как форпоста миссионерской деятельности проявилось еще раз, Карл направился к Рейну. 28 июля Герсфельд получил территориальное приращение, а также из государственной казны церковь Шорн, которой до сих пор обладала Лёба, аббатиса в Таубербишофсхейме и доверенное лицо Винфрида-Бонифация. Она оставалась за нею до конца ее жизни. В тот же день Карл пожаловал уже многократно одаренному аббату Фульды расположенную в округе Вормс виллу Диенхейм и владение в Веттерене для его самого, его супруги и потомков. Община монашествующих Фульды со всеми ее структурами уже в 781 году возросла до не менее четырехсот членов — огромная цифра, учитывая положение аббатства Винфрида-Бонифация в дикой Буконии. Но это также означало, что монахи под началом аббата Баугульфа более чем когда-либо зависели от повышения экономических доходов в результате дарений короля и, более того, новообращенных саксонских аристократов и прочих. Весьма известный и достопочтенный монастырь Корби на реке Сомма, в общем-то колыбель Каролингского минускула, поколение спустя насчитывал опять же менее четырехсот монахов, а вот цифровые показатели королевских аббатств Сен-Дени или Сен-Жермен-де-Пре оказались несравненно ниже.

После возвращения в родные места короля обеспокоили события в Италии. Так, в Геристале лично присутствовавшему аббату Фарфы Карл передал полученную им от герцога Гильдебранда из Сполето (несмотря на притязания епископа Риети) для казны и для личного спасения короля церковь Святого Михаила в Риети. Мы напоминаем о том, что Сабина должна была перейти под власть папы, что, правда, удалось в крайне несовершенном виде, тем более что именно Фарфа как главная опора герцогско-королевской власти оказалась занозой в теле церкви. Это приобретало еще больший смысл потому, что, добравшись до патримония апостола Петра, Риети стала восточным форпостом в отношении герцогства Сполето, в то время как передача Фарфе с широкой автономией расположенной вблизи города церкви уравновешивала интересы папской территориальной политики.

В любом случае путем строительства и расширения собственных или преданных ему центров духовного влияния во всех частях империи король сумел удержать доминирующее властное положение, а также привлечь на свою сторону высшее духовенство как противовес устремленной к самостоятельности аристократии. 26 сентября, по-видимому, в лотарингском Гондревиле Карл даровал иммунитет епископу Модены и в результате получил еще одного верного сторонника на территории епископии, входившей в экзархат, на обладание которым претендовал папа.

-Добавлено-НОВЫЕ ВОЛНЕНИЯ САКСОВ

Spoiler (expand)

Спокойствие, установившееся по другую сторону Рейна, оказалось обманчивым. «Сразу» после ухода короля с его войском, как свидетельствуют имперские хроники, «саксы вновь взбунтовались привычным образом»; их подстрекателем был Видукинд, предусмотрительно отсутствовавший на собрании в Липпспринге. Кроме того, пришлось умиротворять еще сербов — славянскую народность, обитавшую на землях между Эльбой и Заале. Они вторглись в Тюрингию и Саксонию, сжигая и убивая всех и все на своем пути. Камерарий, маршал и пфальцграф как придворные высокого ранга по воле Карла сформировали войско из восточных франков и саксов (!), чтобы дать отпор «немногочисленным славянам» и усмирить их, и продвинулись вплоть до среднего течения Эльбы.

Между тем искра саксонского восстания разгорелась по всей стране, затронув прежде всего миссионерские центры и занимавшихся прозелитизмом. Имеются сведения, что после первых успехов Виллихед между нижним течением Везера и Эльбы в панике покинул регионы, где он занимался обращением язычников в новую веру, и через Фрисландию по воде добрался до спокойных земель франков. Примерно в то же время восставшие саксы в районе между Хунте и Эмсом убили одного священнослужителя и одного графа. В Бремене, который так упоминается впервые в истории, погибли «Гервал и товарищи». И в Дитмаршене на другом берегу Эльбы также отмечается гибель священнослужителя. Тем самым были перечеркнуты многолетние усилия по прозелитизму.

Когда отправленные Карлом государственные сановники продвигались к Эльбе, стало известно о новом бунте саксов. Тогда они немедленно изменили курс, направившись к месту концентрации мятежников. Между тем граф Теодорих, прослышав о бунте рипуарских франков (то есть живших на обоих берегах в нижем течении Рейна), сформировал воинский контингент. Этот родственник короля, которому подкорректированные значительно расширенные имперские хроники скорее всего обязаны наличием данной информации, во время форсированного марша по земле саксов столкнулся с отрядом, под командованием придворных также направлявшимся к центру восстания. Не дождавшись королевского приказа, оба контингента объединились. По совету Теодориха необходимо было разведать место расположения саксов, насколько позволяли условия местности, а также подготовить наступление на противника. Но как только лазутчики выяснили, что мятежники, продвинувшись по северному берегу Везера вдоль Зюнтеля, простиравшегося справа от Везера примерно от Гемельна до Миндена, разбили военный лагерь, восточно-франкский отряд, проигнорировав договоренность с Теодорихом, беспорядочно ринулся вперед. Опасаясь, что все лавры победы граф присвоит себе, каждый воин безотчетно бросился на врага. Саксы же ожидали нападавших, тщательно построившись перед своим лагерем. В итоге почти все франки погибли, в том числе камерарий и маршал, четыре графа и еще двадцать воинов из числа именитых аристократов. Оставшиеся в живых бежали в лагерь Теодориха, разбившего шатер с другой стороны гор и, видимо, разработавшего план уничтожения саксов путем своего рода обходного маневра. По свидетельству хронистов, оставшиеся н живых были полны сомнений и стыда.

-Добавлено-УГОЛОВНЫЙ СУД В ВЕРДЕНЕ

Spoiler (expand)

Реакция короля последовала незамедлительно. Вот как она изложена в имперских хрониках: «Услышав это, король Карл поспешно собрал отряд из имевшихся в его распоряжении франков и направился к тому месту, где Аллер впадает в Везер. Там остатки саксов собрали под начало господина короля. И злодеи, вызвавшие это восстание, а их было 4500, по воле короля были подвергнуты казни. Так оно и произошло. Исключение составил Видукинд, бежавший к норманнам». Искаженная версия этом хроники свидетельствует, что Карл сплачивает вокруг себя всю саксонскую аристократию, не упуская случая разобраться в том, от кого исходила эта разрушительная сила. Вся вина возлагалась на Видукинда, а остальные возмутители, поддавшись его уговорам, лишь исполнили эти преступления. «Числом 4500», им в один день в Вердене были отрублены головы. Эти свидетельства, представляющие «европейское светило» как кровавого военного преступника, нуждаются в тщательной проверке на достоверность и вероятность, тем более что в связи с упоминаемыми в средневековых источниках «значительными цифрами» необходимо проявлять максимальную осторожность, не принимая эти данные за чистую монету. Поэтому логично усомниться в том, соответствует ли исторической правде цитируемая в новейшей литературе парафраза «резня в Вердене», хотя нельзя оспаривать, что ответный удар Карла, видимо, отличался исключительной жесткостью, учитывая тяжелые потери на Зюнтеле и связанную с этим утрату военного престижа.

«В Вердене на Адлере, — пишет Иоганн Фрид, откровенно насилуя источники, — в один прием обезглавлено, повешено и умерщвлено 4500 саксов. То была оргия насилия, кровавый дурман. Карл уничтожал не только слабых, он преследовал влиятельных, если они не перешли своевременно на сторону франков». Фактически же, и это со всей категоричностью отмечаю: наши источники, Карл не требовал расправы с так называемыми слабыми (да и кого считать таковыми в VIII веке?), а велел казнить подстрекателей мятежа в целях покарания и устрашения. Тем самым был создан прецедент. Но по воле короля он не вылился в публичный уголовный суд над оппозиционно настроенными саксами и не стал привычным орудием его политики. Здесь скорее всего определяющую роль играли гнев, разочарование, озлобленность и даже месть, но также скорбь по собственным жертвам. И все-таки это не стало этапом, предваряющим геноцид.

Было бы правильно изучить поведение Карла в подобных уациях, например, возникший в 786 году заговор графа Гардрада и его сторонников, который в противоположность восстанию саксов имел целью лишить жизни самого короля. Чтобы определить адекватные масштабы оценки происходившего в 782 году, придется сравнить меры наказания, примененные Карлом против этого круга заговорщиков, с уголовным судом на Аллере.

Филологически однозначно подтвержденные данные — 4500 человек вначале нуждаются в экспертной оценке. Дело в том, что мы не располагаем статистически надежными данными относительно общей численности саксов в эпоху средневековья. Поэтому указание на 4500 заговорщиков или смутьянов противоречит здравому смыслу. Названная группа могла насчитывать несколько дюжин, которых к тому же выдали сами саксы. Цифра в 4500 человек предполагала бы огромное сосредоточение живой силы с обеих сторон. В таком случае встал бы вопрос: почему саксы без борьбы отдали своих главарей на милость победителя? Затем позволителен вопрос: каким должен быть контингент франков, обеспечивавший охрану обреченных на казнь 4500 человек? Скорее всего он составил бы по меньшей мере такое же количество, то есть 4500. Однако нам известно — отправляясь в поход, Карл спешно собрал несколько отрядов, чтобы противостоять мятежу, тем более что этой экспедиции не предшествовало имперское собрание с соответствующим воинским набором.

Исследования Карла Фердинанда Вернера показали, что контингенты Каролингов, учитывая объявленные военные походы, насчитывали в лучшем случае 5000, но, наверное, не более 10 000 человек. Последняя цифра — это абсолютно максимальный показатель. В эпоху раннего средневековья снабжение и содержание людей и животных, особенно во второй половине года, возрастами указанных цифр не допускали.

Места расселения самих саксов историки квалифицируют как анахронистические, но, по сути дела, как аморфное переплетение «поселенческого средоточия», и их едва ли уместно было бы называть популяцией, допускавшей кровопускание как норму жития в таких масштабах. И наконец, неизбежно проявились бы сомнения относительно казни такого огромного количества людей. До появления гильотины было бы крайне сложно, да и вообще невозможно, всего за один день казнить 4500 человек, отделив им мечом голову от туловища, не говоря уже о жутком эмоциональном впечатлении от массовой казни на местное население вообще и на само франкское войско в частности.

Обычно хорошо информированные имперские хроники Петавиани правдиво воспроизводят суть тех событий: «Франки порубили огромное число саксов, а многих побежденных саксов угнали на свои земли». Весьма незначительная часть мятежников, возмутители и главари, подверглась казни, значительно большее число были депортированы и расселены на землях франков. Так отнесся Карл к нелюбимым им лангобардам; такая же судьба постигла поколение спустя строптивые трансальпийские племена. В результате уже упомянутого восстания 786 года под руководством Гардрада в Тюрингии несколько его зачинщиков также были казнены, некоторым выкололи глаза, а их владения конфисковали. Тем не менее в результате замирения с «попутчиками» опасный мятеж был подавлен — ни о какой оргии мести речи не шло, хотя заговорщики бросили вызов самому королю и его правлению.

Безмолвствуют и все прочие источники, особенно послания из кругов, близких к Карлу, которые, подобно Алкуину, откровенно критически комментировали поход Карла в земли саксов и просто не восприняли описанную кровавую оргию. Более поздняя саксонская историография также никак не упоминает это происшествие, что должно было дать пищу для раздумий тем, кто намекал на «кровавое упоение». В его время и в последующие эпохи имидж Карла, возможно, и претерпел изменения, но все же ист основания представлять его как обагренного кровью военного преступника. Этот уголовный суд, связанный с тех пор с местечком Верден, являлся исключением и служил однозначно целям устрашения. Успех не заставил себя ждать в том смысле, что Вп дукинд, принципиальный контрагент Карла на землях саксов, и 785 году был вынужден подчиниться королю.

-Добавлено-КОНЧИНА КОРОЛЕВЫ ГИЛЬДЕГАРДЫ И ЗАКЛЮЧЕНИЕ НОВОГО БРАКА

Spoiler (expand)

С Везера Карл вернулся домой и отметил Рождество и Пасху 783 года в Дидетховене на Мозеле, где он выдал грамоту монастырю Лорш. И здесь саксонские дела не оставляли его в покое, ибо на горизонте замаячил новый мятеж.

Когда Карл готовился к новому походу против саксов, судьба нанесла ему жестокий удар. 30 апреля в расположенном близ Меца пфальце скончалась его третья супруга Гильдегарда — мать шести здравствующих совместных наследников (трех сыновей и трех дочерей), связанная родственными узами с папой Адрианом I. Смерть настигла королеву, как и многих женщин, в момент родов. Она умерла на двадцать шестом году жизни. В 771 году примерно в тринадцатилетнем возрасте она стала королевой, подарив своему супругу за время брака не менее десяти детей. В момент смерти королевским чадам было от двенадцати до четырех лет, что перед достаточно молодым вдовцом поставило немалые проблемы.

Упокоение Гильдегарда нашла в Сен-Арнульфе близ Меца, рядом с двумя дочерьми короля Пипина и своей дочерью, тоже, Гильдегардой. Не только папа в посланиях удостаивал ее лестными почетными титулами и проявлениями высшего почтения. Святая Лёба, одна из немногих приближенных «апостола немцев» — Винфрида-Бонифация, добивалась ее дружеского расположения. Еще в 781 году обе женщины, по-видимому, виделись недалеко от Вормса или даже встречались в Герсфельде, когда король передал местной церкви землевладение Лёбы.

Среди жен Карла Гильдегарда пользовалась особой известностью, ибо только она была матерью королей. Сын Гимильтруды Пипин Горбун в 781 году в результате изъятия или удвоения имени уже был лишен права первородства и потенциального преемства в королевстве отца. В 792 году его окончательно вычеркнут из списка наследников и заточат в монастырь. Последующие жены Карла — Фастрада и Лиутгарда — не имели потомства, по крайней мере мужского, а родившиеся позже у наложниц внебрачные Дрогон, Гуго и Теодорих при наличии законных преемников и наследников никак не могли претендовать на управление королеевством. Таким образом, Карл был избавлен от проблемы, связанной с сыновьями, рожденными в разных браках, и докучавшей еще его деду (тоже Карлу) и набиравшей силы династии мажордомов.

Но не только рождением потомков мужского пола в лице трех сыновей с их способностью к наследству и преемству, которых Карл еще в 806 году объявил даром Божьим, он был обязан этой женщине. Она обеспечила ему уважительные и весьма желанные родственные узы со швабскими Агилольфингами как противовес баварской линии этого действительно именитого рода. Не случайно по воле Карла брат Гильдегарды Герольд после свержения Тассилона стал квазигерцогским префектом в Баварии. В жизнеописании Карла Эйнхард славит высокое происхождение Гильдегарды, а трирский епископ Теган, один из биографов Людовика Благочестивого, по праву возвеличивает ее как мать королей.

Из стихотворения с посвящением нам известно, что появление Евангелистария Годескалька также связано с Гильдегардой, сопровождавшей короля при посещении им Рима в 781 году. Согласно более позднему преданию, Гильдегарда завещала монастырю Сен-Дени, семейному склепу родителей Карла — Пипина и Бертрады, весьма ценный Псалтырь, ставший книгой для чтения мирян и женщин в эпоху средневековья. Подобная легенда тянулась за уже упомянутым Псалтырем Дагелайфа, первоначально предназначавшимся для папы Адриана I, а впоследствии оказавшимся в собственности соборной церкви в Бремене. Согласно историческому анекдоту Ноткера из монастыря Сен-Галлен, королева оказывала влияние и на политические дела или по крайней мере пыталась на них воздействовать при возведении новых епископов. Эпитафию в монастыре Сен-Арнульфа сочинил для нее, как, впрочем, и для многих других усопших членов королев ского дома, досточтимый Павел Диакон. Он превозносит красоту Гильдегарды, которая «освещена сердечным светом», а ее человеческую простоту он сравнивает с лилией среди роз. Кульминация его возвышенного стиха: «Любая похвала бледнеет перед тем, что ты была мила такому человеку!»

Карл, безусловно, был очень привязан к ней. Он неоднократно брал ее в военные лагеря, она нередко участвовала вместе с ним в военных походах. В регулярных пожертвованиях на помин души король категорически требовал возносить молитвы за супругу. Согласно одной грамоте, вторично прописанной и первой половине IX века и одновременно расширенной включением правопритязаний, однако производящей впечатление оригинала, король уже 1 мая, то есть на другой день после кончины Гильдегарды, передал монастырю Сен-Арнульфа во спасение «нашей любимейшей супруги, королевы Гильдегарды» целый комплекс владений, «дабы на месте ее захоронения день и ночь царил свет». Хотя датирование этой грамоты совсем не соответствует традициям последней четверти VIII столетия, тем не менее эпитет «самая сладостная» в отношении Гильдегарды в обозначении дня, указывающего на состоявшуюся накануне кончину королевы, тем не менее вполне созвучен общему восприятию происшедшего.

Летом того же года, непосредственно после возвращения из очередного похода против саксов, король-вдовец связал себя брачными узами с Фастрадой, по свидетельству подкорректированных имперских хроник, дочерью одного франкского графа по имени Радульф, которого Эйнхард называет «германцем», то есть восточным франком, рожденным на землях к востоку от Рейна. Имя Фастрада однозначно не ассоциируется с определенным ландшафтом, оно встречается в хрониках умерших Фульды. Здесь же с добавлением — «королева» в поминальных книгах Рейхенау, Ремиремонта и Сен-Галлена, а также в грамотах из Лорша, датированных 781–782 годами. Новейшие исследования доказывают вероятность связи Фастрады с архиепископом Рикульфом из Майнца, в обители которого Сен-Альбан и была захоронена королева. Этот Рикульф приходился братом Рутекару, который свое владение во Франкфурте — Редельхейме передал Фульде и Лорцу. Таким образом, та Фастрада, согласно дошедшей по преданию грамоте о дарении от 13 ноября 787 года, принадлежала к числу ближайших родственников королевы.

Нам мало что известно о подробностях этого бракосочетания. Скорее всего оно было продиктовано политической целесообразностыо, согласно которой после предположительного алеманнского, затем лангобардского и еще швабско-агилольфингерского брака следовало соединиться матримониальными узами с крупным семейством из района Рейна- Майна с широким выходом в восточнофранкские регионы. Неясно лишь, оставались ли исключительно потребности поддержания королевского двора в должном виде основанием для поспешного четвертого брака Карла. В противоположность Гильдегарде ее преемница у обработчиков и авторов летописных источников IX века особой симпатией не пользовалась. Утверждается, что она была жестокой, оказывая на Карла дурное влияние, даже порождавшее вспышки мятежей.

Аспарух

Date: 11 February 2013, 20:13

ВОЕННЫЕ ПОХОДЫ КАРЛА И ЕГО СЫНА (ТОЖЕ КАРЛА)

Spoiler (expand)

-Добавлено-УЧРЕЖДЕНИЕ ЕПИСКОПСКИХ РЕЗИДЕНЦИЙ В САКСОНИИ

Spoiler (expand)

Имперские хроники не без основания квалифицируют собрание в Саксонии как «собор», поскольку в Падерборне вновь рассматривались вопросы церковного устройства. Так, англосаксонский миссионер Виллихед из ссылки в Риме и Эхтернахе вернулся в Саксонию и в эти недели вновь занялся евангелизацией в Вихмодии, расположенной в среднем течении Везера и Эльбы: «Здесь он публично и настойчиво проповедовал среди язычников веру во Господа. Восстанавливал разрушенные храмы, а подходящих людей, способных нести народу спасительные назидания, ставил во главе определенных селений. Так в том самом году саксы обрели христианскую веру, утраченную ранее».

17 июля 787 года Виллихед был рукоположен в епископы, а некоторое время спустя, в 789 году, окончательно выбрал Бремен местом своей резиденции. Маленький деревянный храм, расположенный неподалеку от прибрежной дюны, 1 ноября 789 года был освящен уже как собор. Впрочем, неутомимый служитель Божий скончался всего неделю спустя во время инспекционной поездки в Блексене (Норденхам). Тело усопшего было перевезено через Везер как «сакральная опора» региона и захоронено в его храме. Мы уже говорили, что преемник Виллихеда Виллирих, назначенный еще в 789 году, из-за прокатившихся по тем землям волнений смог реально приступить к духовному послушанию лишь в 804 году. Насколько ограничены были экономические возможности на обращенных в новую веру землях, говорят «шефства» франкских епархий и аббатств над церковными новообразованиями или же духовные «опорные пункты», приданные по воле Карла новым храмам, или, например, бременский монастырь, получивший под свое начало обители Селла Монт-Жюстен в Бургундии, а чуть позже Торнаут во Фландрии.

Примерно в 795 году в Минденском регионе отмечена деятельность некоего Эрканберта в качестве миссионерствующего епископа; его опорной точкой считалось поселение близ Фульды. После 800 года он стал епархиальным епископом округа Минден. В Мюнстере начиная с 805 года священнодействовал Луитгер. Он известным миссионерской деятельностью среди фризов и саксов, а был выходцем из миссионерской школы в Утрехте. Причем подобно Виллихеду или Эрканберту до получения епископского жезла он проповедовал христианскую веру в своей будущей епархии. Как показывает пример Вердена, такой процесс мог растянуться на десятилетия. Судя по всему, эта епископия вышла из недр миссионерского опорного пункта в Бардовике, который, отпочковавшись от (вюрцбургских) аббатов из Аморбаха и Нойштадта-на-Майне, перед лицом нестабильного положения в долине Эльбы был ликвидирован самое позднее в тридцатые годы IХ столетия. Лишь после восшествия на престол внука Карла Великого — Людовика Немецкого миссионерский опорный пункт возобновил деятельность в период между 845 и 848 годами в Вердене, скорее всего под влиянием наследников Видукинда, упоминающихся в летописных свидетельствах и как епископы Вердена. Новая епископия располагала весьма ограниченными материальными ресурсами и впоследствии в финансовом отношении сильно зависела от монастыря Бардовик, владевшего значительной частью солончаков с озерами в Люнебурге.

Начиная с 805 года хронисты отмечают и Оснабрюк как епископскую резиденцию. Своим положением он, видимо, был обязан усилиям одного миссионера, умершего в 804 году и подготовившего город к миссии духовного центра. Впрочем, время возникновения этих церковных центров чаще всего из-за отсутствия, а также по причине противоречивых и нередко сфальсифицированных источников, авторы которых старались поднять «возрастную планку» своей епископии, с трудом поддается определению и поэтому остается во мраке далекого прошлого.

В отношении Падербориа, наоборот, можно с уверенностью констатировать, что пфальц по случаю известного дня приема при дворе в 799 году, подготовившего все необходимое для императорской коронации, был избран резиденцией епископа, как это следует из сообщения аббата монастыря Святого Медарда в Суас соне по случаю перемещения мощей святого Ливория из Ле-Мапа в Падерборн. Весьма вероятно, что монастырь Святого Медарда и 777 году решал задачу по поддержанию миссионерских усилий и южной части Энгерна. Затем эстафету приняла епископия Вюрц бурга. Ее первым епископом стал сакс Хатумар. С учреждением этой епископии в начале IX века под миссионерством саксов и той мере, в какой оно касалось церковной структуры, пока мож но было подвести черту. Затем настала очередь Гильдесхейма, Гальберштадта и Гамбурта; этот процесс пришелся уже на 845 год — период правления сына Карла — Людовика.

Что касается процесса создания низовых церковных струк тур, включавшего создание целой сети приходских храмов, зачатки возникновения отдельных приходов, как правило, он покрыт глубоким мраком, в который лишь иногда проникают слабые лучи источников о покровительстве святых храмам да еще результаты археологических раскопок. В регионе Оснабрюка наиболее детально подтверждаются источниками так называемые «первопри-ходы» Меппена и Визбека, возникшие не позднее начала IX века в Ле-Мане и затем в Корби в качестве «подшефных». Зато Гс мельн может однозначно подтвердить свое первенство как самым первый монастырь на землях саксов, ибо был учрежден в периол правления аббата Фульды Баугульфа (779–802). Фактически и структурный сдвиг в сельской местности произошел лишь во вто ром или даже третьем поколении преемников Виллихеда. При этом опорными пунктами служили в основном Корби на Сомме и основанный на Везере дочерний монастырь Корби (Корбся Нова). Многократное перемещение мощей, особенно из Рима, способствовало активной христианизации страны саксов, тем более что высшая знать принимала деятельное участие в строитель стве церковных зданий и монастырей. Например, наследники Видукинда в Герфорде и Вильделсхаузене, Людольфинги, будущие герцоги и короли — в Брунсхаузепе, Гандерсхейме и, наверное, в Бассуме.

Из Падерборна Карл, «для которого открылись все пути и которому никто не противостоял», повел отряды по направлению верхнего течения Хазе и Хунте, снова подавляя всякое сопротивление огнем и мечом, разрушая укрепления саксов, пока не достиг округа Барден на левом берегу Эльбы. В так называемом Раффельштадтском таможенном уставе Карла от 805 года этот центр Бардовик отмечается как один из основных экономических центров на Эльбе и одновременно как важный перевалочный пункт из земель франков через Артленбург на северо-восток. Видимо, уже в 785 году он как «Вик», то есть торговая база на манер Дорестада на атлантическом побережье или Хайтхабу напротив Шлезвига, играл немаловажную роль, что предопределило его выбор в качестве миссионерского опорного пункта. По свидетельству одного саксонского исторического источника IX века, древнее церковное предписание позволяло учреждать епархии только в местах, отличавшихся удобным транспортным расположением и соответствующей плотностью населения.

-Добавлено-КРЕЩЕНИЕ ГЕРЦОГА ВИДУКИНДА

Spoiler (expand)

В 785 году саксы округа Барден покорились франкам, признав христианство как новую веру. Карлу в конце концов даже удалось вступить через аборигенов в контакт с Видукиндом и его союзником Аббионом, причем король в случае безусловного подчинения обещал им амнистию. Он предложил, если они хотят остаться в живых, устроиться у него среди франков, что было однозначно задумано как демонстративный акт монаршего триумфа над главным противником. При этом король давал им статус заложников во имя их собственной безопасности. Такое почетное отношение, льстившее самолюбию Видукинда, признававало за зачинщиком тот же статус в дипломатическом смысле, что и за баварским герцогом, который тоже лишь после предоставления заложников в 781 году в Вормсе явился к королю для объявленного ранее разговора. Уловив психологически тонко сотканную правителем франков паутинку, Видукинд со своим окружением решил прекратить сопротивление против короля и христианского Бога.

После возвращения Карла к франкам в пфальц Аттиньи при полном параде явились Видукинд, Аббион и другие представители саксонской знати, чтобы «с глазу на глаз» совершить обряд крещения. Сам Карл выступил в роли крестного отца возмутителя, которого франки одновременно и боялись и уважали. Тем самым король взял на себя заботу о духовном просвещении крестников, одарив их прекрасными подарками. Этим актом Карл по примеру пап римских установил родственные узы между со бой и Видукиндом в знак примирения и союза, подтвердив одно временно высокий статус вождя саксов. При Людовике Благочестивом пришлось снова использовать фактор духовного родства как инструмент внешней политики и миссионерства, когда в 826 году в Ингельгейме-на-Рейие он крестил датского короля Харалъда и взял над ним «шефство».

Этот акт смирения и одновременно возвышения словно исключил Видукинда из исторического процесса. В последующее время хроники не содержат о нем никаких надежных сведений. Его погребение в Энгере и упоминаемый в связи с положением во гроб ценный кошелек — все это фальсификация и приписка периода расцвета и заката эпохи средневековья. Подобное изъятие из истории Видукинд разделяет с другим врагом Карла, который по положению даже превосходил его. Речь идет о Дезидерии, короле лангобардов, тесте Арихиза Беневентского. Такая же участь постигла баварского Тассилона и на какое-то время самого Карла. Воспринятая поначалу как сенсация, запись в книге поминовений в Рейхенау, заверенная во втором десятилетии IX века, содержит имя монаха, также Видукинда, которого ставят на одну доску с предводителем саксов. Однако это случайное совпадение вызывает обычно скептическое отношение. И все же после 785 года Видукинд ни разу не упоминается ни как член свиты короля, ни в связи с какой-либо административно-политической миссией. Зато его отпрыски — сыновья и внуки, по свидетельству хронистов, имели графский титул и жили в Саксонии. Особенно они были в чести у императора Лотаря I. Им принадлежит заслуга в организации известной операции по доставке мощей Александра Македонского из Рима в Вильделсхаузен в 851 году. С их инициативой связан также «старейший нижнесаксонский исторический памятник» — свидетельство о перемещении. На следники Видукинда отмечены и как епископы Вердена и Гиль десхейма. Таким образом, они относятся к элите империи. Император Отгон III нанес визит именно в Вильделсхаузен, а не в соседний монастырь Бремена.

В историографии последующих столетий Видукинд все чаще фигурирует как великий герцог, храбрый противник, ни в чем не уступающий Карлу Великому. Видукинд из Корби даже славит мятежника, называя его предком королевы Матильды, супруги Генриха I. И наконец, по мнению Гельмута Боймана, крещение в Аттиньи «покрывает» восстание и вероломство саксов, заставляя их познать и принять истинную веру. Как особо подчеркивает уже Эйнхард, из франков и саксов получается один народ.

Папа римский тоже отметил королевский успех и в наступающем году назначил целых три церковных праздника, чтобы отдать должное столь активному распространению христианства. Эти юбилейные торжества должны были приходиться на 23, 26 и 28 июня, то есть в сопровождение праздника Иоанна Крестителя 24-го числа этого месяца. Они были назначены специально так поздно, чтобы христиане за пределами земель франков по всей эйкумене могли ощутить это ликование. В послании к Карлу, в котором объявляются дополнительные церковные праздники, понтифик не преминул, правда, вновь напомнить о невыполненном обещании, в результате чего королю с помощью апостола Петра «вменялись» еще более внушительные победы и покорение еще более мощных народов. Может быть, аваров и мусульман в Испании?

Еще одного успеха, подлинные причины которого нам неизвестны, добились франки в этом году на юге империи. Жители Героны, северо-восточнее Барселоны, заявили о подчинении королю Карлу. В результате он приобрел важный опорный пункт по другую сторону Пиренеев. К нему вскоре присоединились города Уржель и Аузона. Они стали зародышем будущей Испанской марки, которой суждено было принимать христианских беженцев из эмирата Кордова.

Рождество 785 года и Пасху 786 года Карл провел в пфальце Аттиньи. Начавшийся год стал одним из немногих за период его пребывания на троне, когда обошлось без военных походов. Тем менее ему довелось пережить некоторые малоприятные события. Хотя официозные источники их умалчивают, менее значительные по масштабам исторические произведения и биографические исследования Эйнхарда указывают на заговоры оппозиционных групп в государстве франков в 786 и 792 годах, которые изрядно потрепали устои королевского правления.

-Добавлено-ЗАГОВОР ГАРДРАДА

Spoiler (expand)

Предание не дает четкого ответа на вопрос о причинах и поводе заговора, датируемого 786 годом. Эйнхард сообщает лишь о том, что следы мятежа вели к королеве Фастраде, «поскольку король одобрял ее жестокость, отбросив свойственную ему доброту и мягкость», причем неясно, стала ли жестокость поводом для мятежа или следствием ее проявления. Эйнхард явно видит в четвертой супруге Карла «леди Макбет» эпохи раннего средневековья. Нам трудно судить, в какой мере эта оценка отвечает действительному положению вещей.

Фактически в 786 году речь шла об аристократической фронде, во главе которой стояли графы. Она исходила из Восточной Франконии, именовавшейся Германией, но главным образом из Тюрингии. Заговор был назван по имени графа Гардрада, безусловно, выходца из Тюрингии. Его действия привели к открытому столкновению с королем, что вызвало, в свою очередь, общерегиональный мятеж. Подлинную причину этого выступления, возможно, направленного даже против самого монарха или по крайней мере призванного вызвать длительное непослушание, едва ли следует искать в текущей политике Карла. Например, в чересчур большой нагрузке на жителей Восточной Франконии и Тюрингии в результате беспрестанных военных походов на земли саксов. Ведь королевские экспедиции указанные регионы не затронули. Интерпретируемый в контексте одного источника 786 года капитулярий 789 года, предусматривавший всеобщую присягу на верность королю, содержит, по-видимому, косвенное указание на тлеющее недовольство, затем вылившееся в открытую оппозицию. Как сказано в параграфе предписания 789 года, каждый сохраняет свои права, но если попирается воля короля, значит, совершается правонарушение. Необходимо выяснить, какое должностное лицо нарушило эту заповедь, и официально констатировать право каждого.

В то время за исключением клириков каждый жил согласно воспринятому по преданию праву своего племени, то есть доказывал правду в суде или приносил покаяние опять же в суде. В соответствии с этим юридическим персональным принципом после 802 года Карл велел написать основные законы (главным образом покаянные каталоги) народностей империи, частично дополнив их королевским правом. Зафиксированные принципы как действующее право стали обязательными в качестве писаного права.

Поэтому, видимо, и заговор 786 года с большой долей вероятности имел корни в нарушении тюрингского права на пожизненную ренту. Не случайно в Мюрбахских хрониках, которые в этот и в последующие годы внимательно отслеживают течение событий, в результате чего мы становимся как бы живыми свидетелями истории, всего реально пережитого и услышанного в контексте этой аристократической фронды об одном выходце из Тюрингии. Это, безусловно, граф Гардрад, отказавшийся выдать замуж за франка свою уже просватанную дочь согласно обещанию, предусмотренному действующим франкским правом. Карл через эмиссара велел отдать дочь, тюрингский граф отказался подчиниться приказу. Он собрал вокруг себя «всех тюрингенских людей и своих ближних», чтобы оказать сопротивление королю. Гнев Карла обратился на возмутителей, сторонники короля стали опустошать владения мятежников. Тюрингцы спрятались в монастыре Фульда. Его аббат Баугульф, в свое время пострадавший при дворе, вызвался играть роль посредника. Король велел доставить мятежников в сопровождении охранников себе во дворец. Он спросил, соответствует ли действительности, что они вознамерились его убить или же просто воспротиви-;йись исполнению приказа. Ответ был утвердительный. Один из участников вроде бы даже сказал: «Если бы только согласились мои товарищи, ты бы больше никогда не переправился живым через Рейн!»

О дальнейшем течении процесса в королевском суде, который вылился одновременно в уголовный суд и в «процедуру по проверке эффективности правовых предписаний», цитируемый источник, к сожалению, ничего не сообщает. Об этом можно судить лишь из выводов уже упоминавшегося капитулярия 789 года, Предусматривающего проведение всеобщей присяги на верность королю. Говорится буквально следующее: неверные хотят породить неразбериху в королевстве, покушаются даже на жизнь короля. Когда же их спросили, как они до этого дошли, последовал ответ: потому что они не давали ему клятву верности.

Вот почему король уже в 786 году, чтобы закрыть правовую брешь, наличие которой он, очевидно, признал, отправил заговорщиков под охраной в Италию, главным образом в Рим, в Нейстрию и Аквитанию, чтобы на могиле князя апостолов (Рим) на раке с мощами святых, наиболее почитаемых во всех частях страны, публично принести присягу в верности ему и его сыновьям.

Тем самым был устранен правовой изъян и заговорщики, хотя и задним числом, были изобличены в измене. Клятва на верность себе, принесение которой Карл потребовал в 789 году и повторно уже как император в 802 году, вылилась во всеобщую клятву верноподданных. Ее содержание состояло в основном, в перечислении обязанностей, которые должны исполняться, а не в почетных обязательствах. Прежде всего запрещалось наносить ущерб интересам короля, к примеру, заключать союз с его врагами. Традиционное представление о короле как главе общности, объединяющей всех вольных, дополняется требованием персонального обязательства в виде присяги в верности. Ее нарушение влечет за собой жесткие санкции, а на исполнение король претендует согласно своему королевскому достоинству. Общая присяга меняется в отдельных компонентах в так называемой присяге на верность сеньеру. Это как персональный субстрат феодальных отношений, связывающий аристократию друг с другом и с королем и, наконец, включающий в указанную систему взаимоотношений церковное служение. А вот общая присяга верноподданных в процессе феодализации, отсекающая вольных от верхнего «эшелона», утрачивает свой смысл и поэтому не подвергается больше обновлению при преемниках Карла.

Заговор 786 года, реакция на него короля и мучительное разрешение конфликта показывают, сколь несовершенен и хрупок был государственный «сектор» в империи Карла Великого по сравнению с властной монополией и концентрацией власти в современной государственной машине. Хотя король возглавляет союз личностей, образующих круг его приверженцев, ведет войны, возглавляет королевский суд, защищает и поддерживает немощных и слабых в обществе. Знать, если она вовлечена в светские и духовные государственные структуры, подчиняется монарху лишь от случая к случаю, несмотря на то что не может игнорировать такие сферы, как воинский призыв и обязательность выполнения судебных решений.

Они вовсе не отвергают собственное автохтонное «дворян ское» (аристократическое) право, которое не является произвол ным от королевского, а в связи с общим происхождением соответствующего региона вполне может конкурировать с ним и даже в состоянии обосновывать противодействие ему и открытое не повиновение.

Верноподданный субъект — правовая фигура на раннем эта иг государственности. Против этого восстает вольный индивид, ничуть 224 не уступающий властям предержащим в сословном плане, хотя харизма королевской фамилии и в первую очередь привилегированный статус создают ступенчатые социальные, а затем и правовые структуры. Ограничение междоусобицы, расширение системы публичного судопроизводства и постепенное исполнение церковных заповедей в каждодневной жизни обосновывают в итоге процесс цивилизации полуархаичного воинственного общества. За время правления Карла оно все более ускорялось в своем развитии, позволив государству франков соединить в одно целое антично-церковное с германо-франкским наследием, заложив тем самым фундамент специфически средневековой культуры, в которую входит всеобъемлющая сфера, обозначаемая термином «государство».

Так, в последней четверти VIII столетия понятие «присяга верности» становится чрезвычайно важным ферментом в отношениях между королем и знатью. Из нее вытекает тяжесть обвинения, которое чуть позже было предъявлено герцогу Тассилону: его упрекали в вероломстве, нарушений присяги верности, совершении преступления, заслуживающего высшей меры наказания. Его начиная с 757 года именовали «цепным наказуемым деянием». Так называемый «ковер Байи», возникший в последней четверти XIII века, также усматривает в действиях Герольда нарушение присяги верности, публично совершаемой на мощах святых, главную вину претендента на трон и одновременно причину его неудачи и переход английской королевской короны к Вильгельму Завоевателю.

Каковы же были непосредственные последствия принесения присяги верности для участников так называемого заговора Гардрада? После того как публичная клятва верности на святых мощах устранила очевидный правовой изъян — в нашем правопонимании это недопустимо задним числом, — Карл мог подвергнуть мятежников наказанию как клятвопреступников. По данным Эйнхарда, однако, только трое злодеев были подвергнуты смертной казни, поскольку пытались избежать ареста и при этом оказались виноваты в убийстве. Остальных заговорщиков схватили на обратном пути — им выкололи глаза. Эту меру наказания Людовик Благочестивый себе во вред якобы применил и в отношении племянника Бернгарда Италийского в 817 году. Другие заговорщики были схвачены в Вормсе, им также выкололи глаза и сослали. Остальных как «жертв совращения» Карл помиловал. Возможно, в этих наказаниях проявилась обычно нехарактерная для короля жестокость. Эйнхард усматривает здесь влияние королевы Фастрады и косвенно порицает ее. Была проведена также конфискация имущества и владений: Они отошли к королю, который роздал их своим сателлитам.

В общем и целом, и прежде всего в духе того времени, отношение короля к противникам, даже посягавшим на его жизнь, представляется вполне умеренным, хотя и не всегда безупречным. А вот насколько более оправданное возмущение, даже если речь шла о далеких отзвуках происшедшего, вызвали бы фактические массовые казни в Вердене по большей части безымянных участников всеобщего восстания саксов! Но и в этом случае уголовный суд наказал лишь главных зачинщиков, уделом «совращенных» стала дозированная милость монарха.

-Добавлено-ВОЛНЕНИЯ В БРЕТАНИ

Spoiler (expand)

Не только внутрифранкская оппозиция, вылившаяся в заговор Гардрада, обнажила структурные изъяны королевского правления. На Западе в то время наметилось противостояние с жителями региона, которые с трудом мирились с господством над ними франков. Бретонцы на крайнем северо-западе Галлии попробовали устроить восстание. Непосредственный повод для бунта неизвестен, но общая причина волнений поддается исследованию. Основная масса жителей галльской Арморики произошла от по томков кельтских ирландцев. Избегая вытеснения с острова сак сами, они с конца V века устремились на противоположное побережье, где им в основном удалось сохранить родной язык, культуру и социальные структуры своей древней родины. Не случайно для авторов эпохи раннего средневековья Бретань была Вritannica minor (малая) в отличие от Вritannica maior — Великобритании. Пришельцы селились на территориях кориосолитов, оссисмов и венетов с центрами в Нанте, Ренне и Ванне. Их вожди возглавляли местные племена, церковь по ирландскому образцу подразделялась на аббатства, среди которых особо выделялся монастырь Редон, сохранивший многочисленные древние рукописи по истории Бретани.

Еще на закате правления династии Меровингов франки по лучали от бретонцев дань. В 755 году отец Карла Пипин занял Ванн и Вантэ. Здесь в контакте с франкскими графствами Нант и Ренн формировалась так называемая Бретонская марка. Первыми маркграфами (правильнее было бы называть его префектом) стали прославленный впоследствии Карл Святой и паладин Хруотланд, павший в 778 году в Пиренеях герой эпоса «Песнь о Роланде». Усиление франкской власти, безусловно, угрожало авторитету и самостоятельности местных кланов. Они и развязали восстание, чтобы избавиться от господства франков, которые для их были такими же чужестранными завоевателями, как и саксы. В главе о военных действиях Карла Великого Эйнхард выражается лаконично и вместе с тем экзальтированно: «Карл покорил также бретонцев… он направил против них свои отряды и заставил их выставить заложников, а также поклясться исполнять его приказы». Эта метода соответствует правилам общения с соседями и врагами; она применялась вначале в отношении аквитанцев, лангобардов, саксов; чуть позже по отношению к Тассилону Баварскому и Арихизу из Беневенто. Серьезными гарантиями корректного поведения были предоставление заложников и принесение общей присяги верности.

После Пасхи 786 года Карл направил в мятежные регионы сенешала Аудульфа. Бретонцы установили укрепления и заграждения между болотами и лесными массивами, чтобы создать помехи для кавалерии противника. Тем не менее успех был на стороне Аудульфа. Он с удивительной стремительностью преодолел сопротивление вероломного народа, отказавшего королю в подчинении, и представил монарху, видимо, уже после перемирия, заложников и многих представителей знати, капитанов, князей и тиранов. В этот момент король скорее всего размышлял о получении с них дани. С 791 по 800 год в Бретани отмечались и другие мятежи, а с 811 года со взиманием дани, видимо, было полностью покончено. Интеграция Бретани в так называемое государство франков успеха не имела — от былого остались весьма слабые узы, а при Карле Лысом Бретонская марка вообще перестала существовать.

Еще на имперском собрании в Вормсе, где обсуждался вопрос о волнениях в Тюрингии и Бретани, а также об их подавлении, Герсфельд и Сен-Жермен-де-Пре вновь удостоились королевских привилегий. 31 августа Герсфельд получил в свое владение виллу Дорнбах, а Сен-Жермен — расположенную близ Парижа виллу Мароль-сюр-Сен, за которой в IX веке признавались таможенные и рыночные права, а также разрешение на взимание платы за перевоз на пароме. В принятых решениях отразился заметный прогресс торговли и транспорта в долине Сены.

-Добавлено-ЧЕТВЕРТЫЙ ПОХОД КАРЛА В ИТАЛИЮ И ОЧЕРЕДНОЕ ПОСЕЩЕНИЕ РИМА

Spoiler (expand)

Аспарух

Date: 11 February 2013, 22:19

СОГЛАШЕНИЕ С БЕНЕВЕНТСКИМ ГЕРЦОГСТВОМ

Spoiler (expand)

-Добавлено-ИТАЛИЙСКИЕ КАПИТУЛЯРИИ

Spoiler (expand)

Еще возвращаясь домой через Альпы в 787 году, Карл во имя безопасности — собственной и сына — сослал ненадежных лан-гобардских аристократов на Север, определил в двух капитуляриях сферы ответственности церкви и государства, а также описал круг их полномочий. Указанные правовые тексты планировалось принять под председательством короля в Мантуе в октябре, однако из-за нехватки времени этого не произошло. Третий капитулярий выпустил сын Карла — Пипин в Павии в развитие решений, принятых отцом. Тексты предваряли слова: «Душе славного короля Карла созвучно, что с корнем вырывается и устраняется зло, распространившееся в наши дни в лоне святой церкви Божией».

Так, монастыри призваны жить по уставу святого Бенедикта. При нарушении этого завета аббатами и аббатисами следует заменять их на других, более подходящих. Необходимо восстановить церковные приюты для бедных (Хеnodochien), чтобы они соответствовали своему социальному предназначению; крестильни следует передать священнослужителям; нельзя допускать вмешательства епископа, особенно недопустимы вымогательства при пастырском общении с прихожанами. Встречается упоминание о том, что духовное сословие (аббаты и монашествующие) должно воздерживаться от охоты, любимого занятия аристократии, а также от общения с людьми шутовского звания. Запрещается также лишать клерикалов финансовой поддержки и средств к существованию; во всех делах следует соблюдать церковное устройство. Сам Карл при избрании церковных сановников отказывается от даров, выходящих за пределы разумного. Таким образом, король по зову совести бросает вызов симонии, то есть практике продажи и купли духовных должностей, в память о колдуне Симоне, который пытался купить у апостола Петра его духовные дары. Церковная реформа XI столетия была призвана решительно покончить с этим злом.

Второй капитулярий — более объемный — посвящен главным образом небеспроблемным отношениям между церковью и светской властью, представленной аристократией и ее административным фундаментом: клерикалы на основе иммунитета и компетенции римского права в отношении духовного сословия свою подсудность связывали исключительно с епископом или его викарием; бродячие клирики и монашествующие на чужбине не должны рассчитывать на гостеприимство; судебные разбирательства нельзя устраивать в храмах; графы не имеют права привлекать к работам безземельных из церкви. Такого рода угнетение, подчеркивается в соответствующем разделе, уже привело к опустению огромных пространств. При строительстве мостов и прочих разновидностях подневольного труда по старому обычаю начинать надо было с высшего церковного начальства. Ответственный за строительство при нарушении сроков работ мог вызвать «прораба», что свидетельствует о многочисленных трудностях со снабжением на раннем этапе средневековья при возведении дорог, путей и мостов. По этой причине имело место преимущественное использование водных путей для транспортировки людей и грузов. Обширная глава посвящается проблеме взимания десятины. Согласно нашим достоверным источникам, уплата церковных штрафов, пени и конфискаций осуществлялась принудительно в соответствии с приговором уважаемых членов прихода в количестве от четырех до восьми человек.

В Павии Пипин в присутствии короля-отца знакомил участников собрания с этими указами Карла, причем частично расширив их новыми положениями. Таким образом дается энергичный отпор широко распространенным привычкам наезжавших в пфальц, которые квартировали у третьих лиц, несмотря на их несогласие, да еще требовали с них мзду. В этот круг входили епископы, аббаты, графы и «vassi dominici», то есть королевские вассалы. Вассалам, изначально холопам, но в то время выдвинувшемуся слою, запрещается без согласия своих сеньеров и без указания убедительных причин менять господина. Эта процедура осуществляется в присутствии короля, и потенциально новый сеньер с потенциальным вассалом в течение сорока дней (известный срок — квадрагесима) обязан предстать перед королем. Причем каждому должно быть позволено доказать свой статус вольного, то есть пойти в услужение другому, правда с сохранением публичных притязаний графа к вассалу.

За этим прослеживаются структурные изменения в жизни общества, которое вольного, или «франка», как носителя идеальной опоры королевства отделяет от монарха. Соответственно действует еще подлежащий рассмотрению процесс, привязывающий вольного и самостоятельного крестьянина к системе обыденной жизни и производственной деятельности. Она вместе с тем защищает его от требований органов государственной власти, особенно от дорогостоящего и небезопасного военного призыва. Таким образом, за два поколения королевство лишилось народной основы и было положено начало двойной феодализации общества. Ответные меры против отчуждения широких слоев населения не заставили себя ждать. Начало было положено капитулярием 787 года (он связан с городом Павия). Впоследствии многократно заявляли о себе различные заповеди и запреты, но в итоге все они успеха не имели. В результате между королевским правлением и народом пролегла межа.

В тексте содержится попытка разобраться с правонарушением как явлением: никого нельзя чего-либо лишать или изымать без решения суда. Для развития транспортной системы Северной и Центральной Италии и ее производительности в интересах королевской казны особое значение приобрело положение о ремонте дорог, паромов и мостов. Так было испокон веков. А вот новые переправы строить запрещалось, что порождало типично средневековый антагонизм между старым правом и новыми потребностями.

И наконец, король Пипин в своем капитулярии обращается к особо острой социальной проблеме. Речь идет о судьбе женщин, мужья которых в качестве потенциальных смутьянов оказались на положении ссыльных. Король приказывает не ущемлять их в правах. Помогать в этом должны доверенные лица короля, решая правовые вопросы «с графом при должности». На королевских эмиссаров (капеллана и монаха) возлагается также обязанность посещения монастырей.

Можно представить себе, каким вмешательствам — извне и изнутри — подвергалась церковь: противозаконное давление на лично зависимых крестьян, правовой беспредел в условиях общественной нестабильности, едва завуалированная симония со стороны монарха, вымогательства — и все это на фоне мучительного взимания десятины и изъятия вспоможения. Такое положение вещей касалось прежде всего крещален как религиозных оплотов средневекового общества, кроме всего прочего пребывавшего в ожидании структурных изменений в результате формирования вассалитета и сеньериальной власти.

-Добавлено-БОРЬБА ЗА ВЛАСТЬ И ПОРАЖЕНИЕ ТАССИЛОНА

Spoiler (expand)

-Добавлено-БУДУЩИЙ ПРОТИВНИК НА ЮГО-ВОСТОКЕ: АВАРЫ

Spoiler (expand)

Когда еще только намечалось смещение Тассилона, на границах государства франков, если рассматривать Баварию уже как составную часть будущей империи, назревали военные столкновения. В Южной Италии патриций Сицилии предпринял вторжение в Беневентское герцогство, в ходе которого назначенный незадолго до того Карлом герцог Гримоальд вместе со старым союзником короля франков — герцогом Сполето Гильдебрандом — дал бой в Калабрии грекам. При этом, по некоторым данным, враг понес большие потери. Победители вернулись в лагерь с богатой добычей и немалым количеством пленных. Таким образом, политика реванша, которую Восточный Рим попробовал проводить военными средствами, пока закончилась неудачей. Все это происходило на глазах у королевского эмиссара Ви-нигиза. Он во главе немногочисленного отряда переправился через Альпы для общего надзора и контроля над еще не испытанным в деле герцогом Беневенто. Этот Винигиз, еще один эксперт по итальянским делам, стал преемником скончавшегося в 788 году Гильдебранда в качестве дюка герцогства Сполето, которое, таким образом, после переходного периода целиком вошло в государство франков. О том, были ли учтены папские притязания, нам ничего не известно.

Об участии короля Пипина в событиях в Беневенто речи не идет. Это, безусловно, объясняется, во-первых, концепцией его отца о первоочередной консолидации Италийского королевства в границах, установленных в 781 и 787 годах, и о решении внешнеполитических проблем, связанных с Византией; а второй причиной являлось стягивание итало-лангобардского войска на северо-восточных границах империи. Именно авары, являясь союзниками Тассилона, вторгались и во Фриуль и в Баварию. Авары, которых еще недавно именовали «неизвестным народом», пришли из внутриазиатских степей и начиная со второй половины VI века стали селиться в районе Карпат. Авары жили на северо-западной границе Византийской империи, а на западе продвинулись до Энса, правого притока Дуная. Регион между этой пограничной рекой и Венским лесом был пустошью, поэтому поселений в строгом смысле слова здесь не существовало. Они располагались к востоку от этих земель, что подтвердили результаты археологических раскопок.

Закат империи гепидов в 566 году и уход лангобардов из Паннонии предопределили могущество Аварского ханства на Балканах, превратив Византию в данника. Из этого возникли мифические богатства «круга», которые по большей части попали в руки франков. Знания о внутриполитических отношениях в этом регионе на стыке Восток — Запад мы черпаем исключительно из греческих источников, а также из свидетельств лангобардско-франкских авторов. Представление об экономическом, социальном и общекультурном окружении дают археологические раскопки. Авары вели кочевой образ жизни и поэтому были тесно связаны с лошадьми. Судя по всему, они находились на стадии перехода к аграрному способу хозяйствования. Благодаря существовавшей у них давней военной традиции Запад воспринял от аваров, а потом распространил главным образом через лангобардов в качестве военного снаряжения пластинчатую кольчугу и еще скорее всего стремя, а также разные формы уздечек.

Оседлость, «славянизация» и насильственный распад ханства привели к значительному ослаблению боевого потенциала и его воинственной энергетики. Огромная империя, оказавшаяся, несмотря на свою славу, колоссом на глиняных ногах, почти без сопротивления уступила давлению франков, по крайней мере без столкновения в открытом бою. Так или иначе еще при жизни Карла история аваров завершается. Причиной заката называют запоздалую трансформацию старых социальных и властных структур в новое средневековое общество, где церковь играла одну из важных ролей. В противовес им мадьяры в X веке приняли христианство и вошли вместе с соседями — поляками и богемцами (чехами) в состав западной цивилизации. В союзе с Римом они стали неотъемлемым элементом формировавшихся в ту пору западных стран, так называемой западной культуры.

Немаловажной причиной политического регресса империи аваров, проявившегося в распаде ханства, был сам характер торговых связей, привязанных прежде всего к руслам рек и прибрежным зонам. В этой связи напрашивается вопрос, не собирался ли Карл своим явно преждевременным проектом объединения речных систем Рейна, Майна и Дуная с помощью канала обеспечить не только перевозку войск по воде, но и наладить с его помощью торговые отношения с Византией в пределах Юго-Восточной Европы. Об этом остается только гадать; проект, как известно, закончился неудачей, вместе с ним оказались несостоятельными и возможные последствия.

Как и при распаде властных структур в Северной и Центральной Италии, гибелью ханства воспользовался король франков. После первых же военных столкновений ему удалось расчленить еще остававшиеся властные образования путем договоренности с отдельными влиятельными лицами. Контакты королевского двора с восточными соседями наметились уже в 782 году, когда на имперское собрание в Липпспринге прибыли эмиссары хана и еще одного из вождей, чтобы «обсудить мир», возможно, в целях достижения согласия о статусе никем не заселенной пустынной местности между рекой Энс и Венским лесом. Переговоры ни к чему не привели.

Теперь, в последние дни лета и осенью 788 года, авары как союзники Тассилона, но также и в собственных интересах дважды совершали вторжения во Фриуль и в глубь баварской территории на другом берегу реки Энс. Так они пытаются воспользоваться мнимым преимуществом. Алкуин, активно переписывавшийся со своими современниками, больше других осведомлен об уроне, нанесенном аварами. Во Фриуле франки вместе с лангобардами наносят завоевателям с востока чувствительное поражение и изгоняют их с этих земель.

Вторая колонна наступавших вновь терпит поражение от франков и баварцев, которые являлись, безусловно, внутриполитическими противниками Тассилона и союзниками Карла, в местечке Ибс на Дунае, неподалеку от реки Энс. На стороне франкских миссионеров упоминаются представители знати из округа Траун и союзники епископа Арна из Зальцбурга.

За битвой на поле Ибса последовало еще одно столкновение. В нем баварцам и франкам вновь улыбнулась удача. Аварцы гибли при бегстве с поля брани, многие из них утонули в водах Дуная. Наш хронист неустанно напоминает о герцоге Тассилоне и о его «зложелательной» супруге Лютперге, которая и спровоцировала все вторжения. Победа противников Тассилопа является вместе с тем победой христиан над язычниками и приобретает, таким образом, спасительно-историческое качество. Отход от проигрывающего герцога и переход в стан победоносного короля франков был тщательно подготовлен. Он составляет суть правовой конструкции (ее символом в данном случае стал Тассилон). Такая же участь впоследствии постигла сына, внука и правнука Карла. Подобная ситуация всегда отражает утрату монаршей харизмы, уверенности в победе и руководящих качеств, что и побуждает аристократию переходить на сторону противника и принимать новую политическую ориентацию.

Успешное отражение военных набегов во Фриуле и на восточной границе Баварии, кроме всего прочего, открыло новую главу в истории внешней и миссионерской политики франков. Это произошло не спонтанно и не импульсивно, а в результате того, что Карл тщательно взвешивал все обстоятельства и расставлял приоритеты и, судя по всему, всегда помнил о постигшей его испанской катастрофе десятилетней давности. В любом случае нам известно (между прочим, опять-таки из писаний Алкуи-на), что в середине 790 года Карл сосредоточенно занимался аварской проблемой. Победа Гримоальда и Гильдебранда на южно-итальянском фронте привела к снижению напряженности. Это позволило открыть фронт военных действий на юго-восточной границе Баварии. Регенсбург- укрепленная резиденция баварских герцогов, торговый центр и место пребывания епископа. До него легко было добраться из региона Рейн — Майн благодаря его географическому положению, и он находился не очень далеко, если плыть вверх по течению Дуная, от будущего театра военных действий. Находясь там, Карл уже осенью того года, в течение которого был смещен Тассилон, пытался решать баварские дела, то есть находить общий язык со знатью, светскими сановниками и князьями церкви. Во имя достижения поставленных целей он, как всегда, практиковал предоставление заложников в качестве гарантов благонамеренного поведения, высылку строптивых сторонников Тассилона и конфискацию их владений, которые король раздавал настоящим и будущим приверженцам. К числу приоритетных вопросов относилось также назначение новых графов. Баварские грамоты появились по времени вскоре после взятия Карлом власти в свои руки. Епископ Зальцбурга Арн осторожности ради только в виде проекта представляет королю инвентаризационный документ о владениях своей церкви с включением в него герцогских владений, а также дарений, полученных за верность монарху; в ответ Карл как правопреемник Агилоль-фингов, очевидно, подписал этот документ.

Уже 25 октября 788 года Карл, пребывая в Регенсбурге, решает вопрос о передаче прав на владение монастырем Химзее церкви Меца, своему архикапеллану Ангильраму. В 891 году это дарение было аннулировано его праправнуком Арнульфом (историческая область Каринтия) в пользу собственного высшего духовного лица двора и тогдашнего архиепископа Зальцбурга, впрочем, лишь после передачи значительно ближе расположенного к Мецу аббатства-Люксёй в Вогезах под начало церкви Святого Арнульфа. В контексте этого дарения 788 года и прочих правовых актов, а также историко-графических свидетельств характерным представляется следующее обстоятельство. После смещения родовой герцогской фамилии из источников исчезает термин «дукат» (герцогство) с заменой его на бесхитростные формулировки типа «отечество» (раtria) «как совокупность того, чем управляет князь в силу данной ему власти» (по выражению Томаса Эйхенбергера), провинция, страна баварцев или баварский регион.

В круг вопросов, которые рассматривались в 788 году в Вормсе, вошла также оплошность, допущенная в сфере дипломатии и политики на территории Аквитании. В ней едва ли можно было винить короля Людовика (ему тогда едва исполнилось десять лет). Скорее всего это произошло по недосмотру его советников. По свидетельству одного из двух биографов Людовика Благочестивого, названного из-за своей анонимности и большой учености Астрономом, носивший также титул герцога граф Корсо Тулузский по повелению Людовика стал гарантом обеспечения безопасности князя басков Адельрика даже без принесения клятвы безопасности. В ответ регенты объявили о созыве общего собрания в Мургуду (mors Gothorum = смерть готам!) с особым приглашением на него названного баска. Тот явился лишь после предоставления заложников. К тому же только дары способствовали освобождению графа Корсо. Такая политика умиротворения не получила одобрения правителя франков. Адельрика вызвали в Вормс, где против него в присутствии Людовика провели судебное разбирательство, показательное в смысле серьезной «проработки». В результате баск был объявлен вне закона и подвергнут изгнанию. Своего высокого положения лишился и граф Тулузский. Его место занял дальний родственник кузена Карла, впоследствии приобретший известность как Вильгельм Тулузский. Его настоящее имя Виллехальм Вольфрам фон Эшенбах.{Это ошибка. Вольфрам фон Эшенбах, немецкий поэт, живший в ХII веке, был автором поэмы о деяниях Вильгельма Тулузского, но, разумеется, не мог быть самим Вильгельмом. — Прим. автора ОСR}Герой военных кампаний, учредитель монастырей, с огромным трудом управлялся с басками.

Даже принятие Карлом жестких мер не сказалось на репутации его малолетнего сына, короля. Тем не менее Карл дал понять, что не намерен ослаблять бразды правления на юге Галлии и воздерживаться от вмешательства в целях наведения порядка. Эта решимость коснулась даже материального содержания юного короля. В тягостной экономической ситуации он был просто лишен необходимых средств пропитания, ибо прежнее герцогское: владение в значительной мере стало добычей знати. Поэтому после 791 года Карл велел эмиссарам основать по периметру государ-ва франков четыре зимних пфальца. В них Людовик должен был наезжать с определенной последовательностью. Специально выпущенные для Аквитании капитулярии, примерно с 789 года запрещавшие какие-либо заговоры на местах, однозначно показывали, что опосредованная власть в лице его сыновей в королевском звании нисколько не ослабила их власть и ее носителей и не изолировала от подлинного центра власти. Территории на периферии империи постоянно ощущали воздействие вседержавного правителя и в отличие от герцогства Меровингов не проявляли никаких собственных особых династических интересов.

-Добавлено-АХЕН КАК РЕЗИДЕНЦИЯ КАРЛА

Spoiler (expand)

В конце 788 года Карл вернулся из баварской резиденции в Ахен, где провел все долгие зимние месяцы. Здесь король отпраздновал Рождество и Пасху, которая пришлась на 19 апреля 789 года. Тем самым наше внимание вновь приковано к пфальцу, кафедральному собору, этому великолепному шедевру зодчества, по выражению Эйнхарда. Расположенный на востоке королевских владений Мааса и Льежа вблизи теплых источников, известных еще со времен древних римлян, целительное воздействие которых стареющий король франков ценил все больше и больше, с прилегающими великолепными охотничьими угодьями в так называемом ахенском лесу, Ахен становится самым притягательным местом для Карла и его преемника. И все это несмотря на то что средства связи и эффективность правления страдали от неблагоприятного географического положения пфальца вдали от крупных рек.

После исторического непробудного сна, который начиная с 936 года прерывался церемониями возведения якобы на трон Карла новых королей, Ахен пробудился к новой жизни только с момента причисления к лику святых великого франка в 1165 году. Это событие по сей день остается апофеозом европейского культа Карла, чему способствовали и тезка Карл IV, и французские короли эпохи позднего средневековья.

Еще отец Карла Пипин провел в вилле Ахена важнейшие для христианства дни 765–766 годов. Сам Карл и Карломан отмечали здесь Рождество 768 года. В следующем году из «общественного дворца» в Ахене в адрес получателей направляются две королевские грамоты. Хотя из этого превращения виллы во дворец нельзя делать слишком далеко идущие выводы, тем не менее очевидно, что это место должно было располагать строениями, придающими королям франков репрезентативный характер. Так, например, археологические раскопки доказывают, что кафедральный собор воздвигнут над римской термой, получившей впоследствии пристройку в форме апсиды, служившей в качестве капеллы. Тем самым в Ахене могло совершаться обязательное богослужение.

Превращение Ахена в ведущий пфальц с прилегающим к нему монастырем произошло лишь в девяностые годы. Не исключено, что пребывание короля в Ахене зимой 788–789 годов дало импульс строительным работам, апофеозом которых стало появление восьмиугольника, увенчанного куполом центрального строения. Пожар, произошедший в 790–791 годах в пфальце в Вормсе, которому Карл долгое время отдавал предпочтение, видимо, ускорил расширение выделенной под ахенский пфальц земли. В любом случае начиная с 794–795 годов за редкими исключениями, связанными, к примеру, с военными походами против саксон или с императорской коронацией в Риме, король вплоть до своей кончины проводил зиму в Ахене. Биограф Эйнхард с полной уверенностью обосновывает это любовью монарха к горячим источникам. Отдавая должное теплым ваннам, уже немолодой Гёте 21 ноября 1814 года в письме жившему в Берлине Карлу Фридриху Цельтеру пишет: «В старости было бы правильно, как Карл Великий, выбирать свою резиденцию в таких вот вздымающихся вверх парах». Таким образом, водный путь Рейн — Майн со своими расположенными в центре и со всех сторон доступными местами для собраний, подобно Франкфурту и Вормсу, не говоря уже о (меровингских) пфальцах между реками Сомма и Сена, утрачивал значение. Любовь Карла к термам и, очевидно, благоприятное положение со снабжением двора предопределили принятие окончательного решения.

О расположении ахейского пфальца свидетельствует палати-ум, который оказался полностью перестроен. Теперь это ратуша в готическом стиле. А ведь когда-то двухэтажный переход, прерываемый квадратным строением, соединял кафедральный собор е его пристройками, а также так называемый грануштурм и главное церковное строение с элементами атриума. Шедевр каролингского зодчества, по своей форме, видимо, ориентированный на Сан-Витале в Равенне, вызывал восхищение современников Карла, а в последнее время из-за своей неповторимой сводчатой техники даже воспринимается как образец зодчества позднего романского стиля. До сегодняшнего дня здесь в роскошной гробнице покоятся мощи Карла Великого.

-Добавлено-«ОБЩЕЕ УВЕЩАНИЕ» И ПОСЛАНИЕ «О ПОПЕЧЕНИИ НАУК»

Spoiler (expand)

Аспарух

Date: 12 February 2013, 00:21

УКРЕПЛЕНИЕ ГРАНИЦ СО СЛАВЯНАМИ НА ЭЛЬБЕ

Spoiler (expand)

Между тем в преддверии 789 года короля волновали не только внутриполитические проблемы, но и вопросы обеспечения границ. Поводом для этой озабоченности стало агрессивное поведение прибалтийских славян и славян на Эльбе. В 786 году дело дошло до набегов славян на земли Тюрингии, которым, как стало известно, Карл пытался дать отпор, направив по воле франков и саксов отряд во главе с тремя придворными сановниками.

Поход против вильцев, как их называли франки, то есть лютичей, — подкорректированная версия имперских хроник говорит о языке франков в противовес языку славян — в южной части Прибалтики в значительной степени напоминал географически экспедицию в неизведанную область. Если еще в двадцатые годы IX столетия Эйнхард говорит о расселении на северном побережье Балтийского моря датчан и шведов, то есть норманнов, на южном — славян, эстонцев и других племен, из которых вильцы были самыми значительными, то эти данные едва ли основаны на фактическом исследовании, тем более что Балтийское море, на его взгляд, было шириной всего 100 000 футов, то есть не более тридцати километров.

Тогдашние источники не дают четкого представления о том, что же дало повод для вторжения франков на территории, населяемые вильцами, после Пасхи 789 года. Эйнхард же обосновывает поход на земли, прилегающие к Эльбе и расположенные на противоположном ее берегу, непрекращающимися нападениями вильцев на западных соседей — ободритов. Последние жили по другую сторону Эльбы и составляли своего рода северную буферную зону между датчанами и еще не умиротворенными саксами, то есть были связаны узами весьма рыхлого союза с королем франков. Их вождь Витцин возглавлял контингент, участвовавший н стычках франков с их заклятыми врагами, подобно саксам, лужи чанам и, наконец, фризам, присоединившимся к наземным войскам на своих судах на реке Хафель.

Форсировав Рейн и углубившись в земли, населенные саксами, король Карл, лично возглавлявший отряды, велел построить через Эльбу два деревянных моста, на одном из которых с предмостным укреплением он оставил несколько воинов. Таким стратегически разумным действиям на воде и на суше суждено было повториться в ходе крупной экспедиции на землях, населенных аварами. Столь разумный подход стал порукой военных успехов, которые с возрастанием удаленности от исходной точки похода напрямую зависели от транспорта и подвоза. В общем, вильцам не удалось бросить вызов противнику. Они уступали ему в уровне снаряжения и амуниции, поэтому такое столкновение могло бы закончиться для них настоящей катастрофой. Вильцы решили не искушать судьбу и отступили. Отряды Карла, как обычно, разорили все на своем пути вплоть до реки Пене. В результате вождь виьцев седовласый Драговит, превосходящий по влиянию и авторитету многих других малых королей и представителей знати, подчинился правителю франков, принес присягу верности Карлу и франкам и, как принято в таких случаях, предоставил заложников. Остальная знать последовала его примеру, сдавшись на милость победителя. По свидетельству наших источников, побежденные приняли из рук Карла «отечество» или «страну». Из этого, однако, не получился ни союз, ни подчинение воле короля франков как основы для преобразования внутреннего устройстваи даже миссионерской деятельности, хотя в своем послании Алкуин пишет о возможности обращения вильцев и вендов. Неизвестного нам получателя этого послания, вероятно, надо искать в районе Бардовик, тем более что наш авторитетный источник распространяется и о евангелизации датчан. Впрочем, это было дело еще далекого будущего, ведь пока для такого проекта не хватило бы требуемого количества священнослужителей и проповедников, не говоря о военно-политическом обеспечении, отсутствовавшем в достаточной мере. Об этом свидетельствовали непрекращающиеся вспышки бунтов на землях Саксонии. Союз с отдельными группами славян на Эльбе, который следует квалифицировать на современном языке скорее как соглашение о моратории, стал константой франко-немецкой восточной политики, даже во времена святого императора Генриха II, что в немалой степени раздражало тогда благочестивых современников.

В результате этого похода на Эльбу наступило временное умиротворение вдоль «мокрой границы», хотя скрытая напряженность в отношениях между ободритами и вильцами еще не раз напоминала о себе уже в девяностые годы. Как многозначительно-завуалированно свидетельствует наш источник, форсировав Эльбу и «разобравшись с саксонскими делами», Карл вернулся на земли, расположенные в среднем течении Рейна, где и отметил Рождество. Это было в 789 году в Вормсе.

-Добавлено-КАРЛ ЮНЫЙ КАК ПРАВАЯ РУКА СВОЕГО ОТЦА

Spoiler (expand)

-Добавлено-ПОХОД В ЗЕМЛИ АВАРОВ

Spoiler (expand)

-Добавлено-БОГОСЛОВСКИЕ СПОРЫ НАСЧЕТ ТАК НАЗЫВАЕМОГО АДОПТИАНСТВА

Spoiler (expand)

-Добавлено-ЗАГОВОР ПИПИНА ГОРБУНА

Spoiler (expand)

-Добавлено-ИЗМЕНЕНИЯ В БЕНЕВЕНТСКОМ ГЕРЦОГСТВЕ

Spoiler (expand)

Когда осенью 788 года назначенный Карлом герцог Гримоальд принял сторону Византии, женившись на греческой царевне, на юге Апеннинского полуострова в Беневенто произошли серьезные перемены. Прежде всего ярко выраженные торговые интересы, культурные переплетения и не в последнюю очередь соседство с Неаполем и Гаэтой предопределили долговременный союз Беневенто с Восточным Римом.

В конце 792 года, после того как Пипин уже разорил некоторые части Беневенто, Карл решил идти походом против отступников. Одновременно брат Пипина Людовик стал собирать в Аквитании войско. Пройдя Альпы через перевал Сени и вторгшись в долину реки По, он дошел до Равенны, где отметил Рождество. Как повествует затем так называемый Астроном, «объединенными силами они вошли на территорию провинции Беневенто, разорили все на своем пути и захватили крепость».

На эту, в общем, не столь блистательную кампанию, которая в политическом смысле особого успеха не имела, повлиял прежде всего голод. Массовое бедствие было вызвано неурожаем осенью 792 года, еще более усугубившим ситуацию на следующий год. Нехватка продовольствия оказалась столь острой, что пришлось отменять запрет на употребление мясной пищи на время предпасхального поста 793 года. Голод, охвативший Италию, Прованс, Бургундию и многие другие регионы государства франков, даже превратил многих в каннибалов. Яровые посевы не вызревали. Даже франкфуртское собрание 794 года отмечает обрушившиеся на страну бедствия и обнищание. Но это был скорее глас народа, а не взгляд рационально мыслящих богословов: «Опыт того года, когда нагрянуло страшное бедствие, означал погубленный бесами урожай. Раздавались голоса, извергавшие проклятия».

Хотя трудно установить взаимосвязь между заговором Пипина Горбуна и голодом, более чем плохое продовольственное снабжение добавило опасностей для авторитета короля и его семьи, которые и под покровом легитимизма обязаны были гарантировать рост и процветание аграрного государства. Возможно, обрушившиеся на страну беды и связанное с этим недовольство стали причиной того, что заговор охватил достаточно широкие круги общества.

Покинув Беневентское герцогство и перейдя Альпы, Пипин и Людовик направились в пфальц Зальц, что в округе Рён-Грабфельд. Там они встретились с отцом, от которого узнали о планах своего сводного брата. Вскоре Пипин простился и вернулся в Италию, в то время как Людовик пробыл у отца до осени 793 года.

Поскольку на 792 год никаких походов запланировано не было (все напряженно ожидали реакции покоренных, а точнее сказать, обращенных в бегство аваров), Карл активно занялся строительством мобильных мостов через реки. «На судах возводился мост, элементы которого скреплялись якорями и канатами; при необходимости их легко можно было собрать и разобрать». Раньше с одного берега на другой перебрасывали стационарные мосты. Такие Карл велел соорудить, например, при последней переправе через Эльбу. Новые же конструкции в большой степени отвечали стратегическим потребностям, поскольку на их монтаж и демонтаж 'Требовалось немного времени, что позволяло с большим успехом преследовать отступающего противника. Поход на земли аваров, связанный с форсированием Дуная, раскрыл фантазию и дарование Карла. Он мог воочию убедиться как в военном, так и в транспортно-техническом преимуществе судоходных и надежных водных путей в противоположность устаревшей системе перекрещивающихся путей в стороне от старых римских дорог. Этому увлечению гидротехническими сооружениями суждено было иметь значительные последствия — столь крупный проект был воплощен в жизнь лишь в наши дни в условиях нового маршрута. Сам проект Карла выделяет его из круга и предшественников и преемников благодаря недюжинному техническому таланту.

-Добавлено-КАНАЛ РЕЙН — МАЙН — ДУНАЙ

Spoiler (expand)

В 793 году Карл остался в Регенсбурге в ожидании реакции противника, которого явно незаслуженно переоценили. Монарх готовился к новому вторжению в аварские земли, когда из округа Рюстринген до него дошла весть о смерти графа Теодориха, родственника Карла, еще в 782 году проявившего незаурядные военные способности. Теодорих через земли фризов вышел к Везеру и со своими отрядами попал в ловушку саксов. Двор был шокирован. Но Карл делал вид, что не понес никаких тяжелых потерь, тем не менее от экспедиции в Паннонию воздержался.

Между тем эксперты убедили его в необходимости прорыть судоходный ров или канал между Регницей (или Рецатом) и Альт-мюлем для преодоления водораздела, «чтобы без труда попасть из Дуная в Рейн, поскольку одна из этих рек впадает в Дунай, а другая в Майн». Это стало днем рождения проекта канала Рейн — Майн — Дунай. Он должен был соединить Центральную Европу с юго-востоком континента вплоть до Черного моря. Хотя из источников однозначно следует, что этот водный путь, согласно приобретенному им положительному опыту 791 года, Карл собирался в основном соорудить в военных целях и при этом думал главным образом о перемещении войск и их снабжении, тем не менее столь грандиозный водный путь мог бы использоваться и в региональной торговле со славянами, которые в обмен на соль и оружие предоставляли меха и людей, и в торговых связях с Византией. Возможно, королевские дворы, расположенные в верхнем течении Майна, а также судоходство на реке Рецат стали дополнительным стимулом для подобного планирования. Таким образом, реальные очертания приобрела путеводная идея, объединившая континент в восточном направлении вплоть до Малой Азии.

Восторженный по натуре, Карл «со своим окружением тронулся вперед; всю осень 793 года при поддержке большого числа людей он посвятил этому предприятию. Так был прорыт ров между указанными реками [Альтмюль и швабская Рецат] — 2000 шагов в длину и 300 футов в ширину. Но все тщетно. Дело в том, что из-за непрекращающегося дождя болотистая почва, перенасыщенная влагой, перечеркивала все усилия землекопов. Выкопанная земля за ночь опять затягивалась разбухшим грунтом». Ну а когда до Карла дошли плохие вести из района в нижнем течении Везера, в том числе сообщения о вторжении сарацинов в Септиманию, Карл махнул рукой на задуманный проект и вернулся домой, где, то есть в Вюрцбурге, «отметил Рождество в храме Святого Килиана на Майне».

О проекте и технической реализации строительства этого канала, предшественника канала Дунай — Майн, судоходство по которому между Бамбергом и Нюрнбергом открылось в 1843 году, а строительство завершилось в 1846-м, было много чего написано. Здесь бездна всяких вымыслов. К тому же следует учитывать, что в конце VIII века, несомненно, уже имелся практический опыт строительства каналов, например, в целях подвода воды в Фульде или для эксплуатации водяных мельниц, к примеру, в Корби или в Сен-Дени. О строительстве водных путей в целях судоходства сообщается вновь лишь в 852 году. Территориально речь шла о долине реки По.

Следы этого проекта, который можно охарактеризовать как «единственный по созданию водных путей Запада за тысячелетие» (Карл Шварц), сохранились и представляют собой один из наиболее впечатляющих наземных памятников Германии, если не всей Европы. Водораздел между Альтмюлем (приток Дуная) и водосбором швабской Рецат составляет примерно 420 метров условного уровня моря, то есть всего 12 метров над средним уровнем реки Альтмюль. Здесь на гребне местности и началась выемка грунта. Канал — искусственное русло длиной приблизительно 1300–1500 метров, ширина этого гидросооружения составляет порядка 30 метров. Он берет начало от северной окраины деревни Грабен (!) близ Вейсенбурга и тянется до водораздела, затем поворачивает на восток и теряется в болотистой местности. Новые археологические исследования с помощью аэрофотосъемки позволяют проследить его дальнейшие очертания теперь уже в северном направлении общей протяженностью около 600 метров. Судя по выемкам грунта, южная оконечность также имела свое продолжение на 250 метров. Землекопы, кроме самого канала, возвели еще два сопутствующих вала высотой 6,5 метра; днище русла в настоящее время частично опустилось ниже уровня местности. Объем земляных работ, произведенных при строительстве канала, составил предположительно 120 000 кубометров, поэтому начало строительства едва ли можно датировать осенью 793 года. Скорее всего они были начаты уже весной 793 года и приостановлены осенью с уходом Карла. По расчетам Йозефа Рёдера, в земляных работах, длившихся почти два месяца, участвовали примерно 2000 человек.

Что касается технического обоснования проекта, строительство канала в комплексе с водоподъемными и перепускными сооружениями в виде современных шлюзов, как кое-кто сегодня считает, представляется крайне маловероятным. Сохранившаяся Фосса Каролина скорее всего является средней частью спроектированного гладкого русла или же цепи небольших прудов. Суда же приходилось тянуть бечевой или перетаскивать через запруды, что вполне соответствовало условиям того времени.

Карл, безусловно, осознал большое преимущество речного флота для обеспечения снабжения своих войск. Для приобретения независимости в будущем от военных контингентов придунайских регионов в противостоянии с аварами канал Рейн — Майн — Дунай играл существенную роль. Смелость проекта, видимо, превосходила уровень технических средств для его осуществления. Но слава его по праву была связана с именем короля Карла.

Перед лицом возросшей угрозы норманнских набегов после 800 года монарх неоднократно отдавал приказы на всех реках строить корабли. Его эксперименты с понтонами начиная с 90-х годов продиктованы той же идеей — шире использовать системы рек в наступательных и оборонительных мероприятиях франков. Однако эти старания успеха не имели. Империи средневековья не суждено было обрести свой флот — в противоположность Византии, государственным образованиям норманнов или италийским приморским республикам, не говоря уже об арабах.

-Добавлено-НЕУДАЧИ И ПРОБЛЕМЫ СО СНАБЖЕНИЕМ В АКВИТАНСКОМ КОРОЛЕВСТВЕ

Spoiler (expand)

В том 793 году неприятности были связаны не только с обрушившимися земляными валами и взбунтовавшимися саксами. Пограничные конфликты с сарацинами в Септимании потрясли юг империи, а столкновения графов и приграничных жителей со старыми противниками, по данным подкорректированных имперских хроник, окончились для франков неудачей. Это стало еще одной причиной тактики умолчания официозных хронистов — свидетелей событий того времени. Ведь еще в 778 году они ни словом не обмолвились об испанской авантюре и о поражении при Ронсевале.

В эмирате Кордова после смерти в 788 году внушавшего всеобщий страх Абд-аль-Рахмана ситуация при его преемнике Хишаме изменилась в том смысле, что последний, вероятно, в целях консолидации своего правления призвал к священной войне с христианской Астурией и перешел Пиренеи. Ему нечего было бояться, поскольку основные силы франков сосредоточились на восточных границах, а баски сами способствовали дестабилизации южного региона. Поэтому командующий Абд-аль-Малик выдвинулся к Нарбонну, но взять его не сумел. После этого он повернул в направлении Каркассонна, безжалостно разоряя и сжигая все, что попадалось на пути. На реке Орбио ему бросил вызов Вильгельм Тулузский, преемник герцога Корсо, однако потерпел сокрушительное поражение.

Обо всем этом свидетельствует главным образом хронист из монастыря Муассак, расположенного по соседству с происходившими событиями. Есть данные, что на полученные трофеи Хишам I построил мечеть. Хотя король Людовик к этой катастрофе отношения не имел, тем не менее военная неудача подтвердила нестабильность на южных границах империи в связи с предстоящей экспедицией против Беневенто (хотя и прежние походы не приносили франкам славы) под командованием обоих «промежуточных» королей — Пипина и Людовика. И без того непростая ситуация осложнялась внутриполитическими перипетиями — аквитанское окружение короля постепенно прибрало к рукам государственную казну. К удивлению отца, Людовик не мог порадовать его никакими подарками, а когда отец решил выяснить, в чем дело, сын был вынужден признаться в своей полной финансовой несостоятельности. Карл действовал решительно. В Аквитанию немедленно отправились два королевских эмиссара — граф Рихард и некто Виллиберт, впоследствии архиепископ Руанский. Они потребовали вернуть отчужденное королевское владение и одновременно предложили разобраться со снабжением аквитанского двора. В результате четыре пфальца стали зимней резиденцией короля: Дуэ в Анжу, Шасснёй в Пуату, где в 778 году родился Людовик, Анжак в Ангулеме и Эбрён в Берри. Все они, между прочим, располагались на границе с собственно землями франков. На юге Аквитании выявились проблемы с реституцией и контролем. Учреждение четырех зимних пфальцев противоречит свидетельству того же источника о том, что занятое королевское владение возвращено королю, ибо это имеет силу только для фискальных округов, которые, в свою очередь, составляли экономическую основу упомянутых зимних резиденций.

Поскольку доходы от таможни, чеканки денег и прочего, как правило, были сосредоточены в руках сборщиков таможенных сборов и хозяев монетного двора или же местных властей, если только в результате предоставленных привилегий не оседали в карманах церковных получателей, вполне логично, что королевство за неимением прочих надежных и постоянных государственных доходов на основании так называемого реестра государственных владений активно заботилось о состоянии и доходности казенной земельной собственности как экономической основы каждодневных потребностей двора, при этом обеспечивая оптимальные условия для употребления и реализации сельскохозяйственных продуктов и их излишков.

Наконец-то для Карла закончился 793 год, который не стал для него ни успешным, ни радостным: военные неудачи и, значит, падение престижа на юге Аквитании; утрата Беневенто как союзника на Апеннинском полуострове; очередной мятеж саксов (на этот раз с еще более серьезными потерями), охвативший весь регион между нижними течениями Везера и Эльбы и даже дальше; затишье в отношениях с аварами, на которых сказалась неудача с запланированным строительством канала; голод и продовольственный кризис, а самым огорчительным и серьезным событием стал заговор собственного сына и части аристократии, о существовании которого королю стало известно не от кого-нибудь, а от лангобардского изгнанника.

3 Pages
1
2
3

Translate a Page

Community ImperialИсторические Форумы Форум Средневековья Средневековая Библиотека Feedback

Conditions · Responsibility · Confid. · About · 03 Jul 2026, 11:51 · Mirrors: ImtwOrg, ImtwSite, ImtwRu ImtwRu, ImtwOrg, ImtwSite

Community Imperial: Карл Великий - Сообщество Империал

Карл Великий