[Laszlo]

[ГлебМинский]

Laszlo

Себу было основано Шри Лумаем или Раджамуда Лумайа.

Есть версия что Шри Лумай основатель Раджаната Себу был потомком одной из ветвей южноиндийской тамильской династии Чолов. Не закрепившись на Суматре в Индонезии он перебрался на Филиппины.

[ГлебМинский]

To view the link Register

[Laszlo]

Будет интересно когда будет передача на Синус о Маджапахите. Но еще говорят будет передача о Кедири и Матараме.

[ГлебМинский]

To view the link Register
Марк Ульянов в «Родине слонов»

Почему историки-востоковеды не разделяют древность и современность? Зачем шривиджайцы проклинали преступников на языке предков нынешних мадагаскарцев? И из-за чего в Юго-Восточной Азии невозможно было расширять свои владения за счёт соседей?

Мы публикуем стенограмму эфира дружественного проекта «Родина слонов» об одном из центров мировой экономики Средневековья с кандидатом исторических наук, преподавателем кафедры истории стран Дальнего Востока и Юго-Восточной Азии, заведующим кафедрой китайской филологии ИСАА МГУ Марком Юрьевичем Ульяновым.

Текстовая версия из журнала Proshloe.

Spoiler (expand)

М. Родин: Сегодня мы будем говорить о средневековой Индонезии, о царстве Шривиджая, которое играло очень большую роль в мировой экономике Средневековья. В прошлой программе мы остановились на начале возникновения этого государства. Можете в двух словах напомнить, что это такое, где находится и какую роль сыграло в истории?

М. Ульянов: Мы говорим о средневековых государствах Индонезийского архипелага. Это огромное пространство в морской части юго-восточной Азии, тот самый регион, который специалисты предпочитают называть Нусантарой, подразумевая, что в него входят территории современных государств Малайзия, Индонезия, Филиппины.

Мы говорили о том, что всё это пространство, если говорить об Индонезии, делится на три части. Западная – это малайский мир, в частности остров Суматра и Малаккский полуостров (сейчас это Малайзия). Центральная часть – остров Ява и государства, которые на нём находились. И восточная часть – это восточная Индонезия, те самые Острова пряностей, о которых имеет смысл говорить ближе к началу Нового времени.

Мы в прошлый раз достаточно подробно говорили о том, какие представления существуют в современной науке о периоде зарождения здесь государственности, о первых веках нашей эры, об эпохе, которую с начала ХХ века принято называть периодом индуинизированных государств, то есть возникающих под непосредственным влиянием исторического опыта государств Индии.

Шривиджая – крупнейшее средневековое государство в западной области Нусантары, столица которого находилась в юго-восточной части острова Суматра в бассейне реки Муси в районе современного города Палембанг. В лучшие годы государство Шривиджая включало в свой состав практически всю территорию Суматры, большую часть Малаккского полуострова и западнояванские территории. Оно действительно играло очень большую роль и в международной торговле, и во внутрирегиональных делах, поскольку малайский мир невозможно рассматривать в отрыве от яванского мира. Мы уже говорили о двуединстве, вспоминая период античности, средиземноморский мир с его двуединством греческой и латинской культуры – в регионе Юго-Восточной Азии мы видим двуединство яванской и малайской культур и цивилизаций.

М. Родин: Мы сейчас будем говорить об истории с VII века или даже чуть раньше. Это, по европейским меркам, раннее Средневековье. И при этом в Шривиджае нет летописания. Как восстанавливают историю этого государства?

М. Ульянов: Действительно, когда мы говорим о Шривиджае, и вообще о большинстве государств островной части Юго-Восточной Азии и даже Индокитайского полуострова (но не всех), мы говорим об истории безлетописных государств. Государств, где хроники либо не велись, либо, чаще всего, хотя и велись – судя по упоминаниям, были написаны и некие аналоги летописей – но не сохранились до настоящего времени. Здесь много причин. Одна из них – это были индуинизированные государства, а где-то в XII-XIII веках начинается исламизация, и, соответственно, угасание или утрата исторической памяти индуинистического периода. Это касается Нусантары в первую очередь.

Напомню, что востоковеды, в отличие от наших коллег, которые занимаются Западной Европой, предпочитают начинать Средневековье не с V века, падения Рима, которое важно для германских народов, а с точки зрения всемирно-исторического процесса, с первой четверти III века нашей эры.

Это касается всех регионов по крайней мере зарубежной Азии, ну и, наверное, Средиземноморья тоже, не моя тема, не буду на этот счёт распространяться. А заканчивают Средневековье с началом экспансии европейцев – это начало XVI века. Для нашего региона принципиально важна дата 1511 год, когда флот Альбукерке уничтожает Малаккский султанат. Уже в 1510 году у португальцев фактория Гоа в Индии, и в 1511 году у них огромнейшая фактория в Малакке, которая позволяет им контролировать регион, в 1512 году они доходят до Островов пряностей, и так далее.

История Шривиджая лежит между этими датами. Государство с этим названием и со столицей на реке Муси появляется в VII веке, но, судя по упоминаниям в источниках, у него есть предшественник именно в этой части Суматры, и, похоже, с теми же функциями: это контроль судоходства в Малаккском проливе. И одновременно с этим столица этого государства – это то место, где моряки, которые плывут из Китая в Индийский океан и из Индии в Китай, вынуждены провести почти полгода, потому что здесь дуют муссонные ветра, и вы успеваете за один сезон доплыть только до этой части Суматры. Здесь была физическая потребность остановиться. Соответственно, крупный политический центр здесь был востребован ещё и учитывая особенности международного судоходства.

Поскольку о ранних государствах I-IV веков мы черпаем данные из китайских источников, их названия сохраняют китайские огласовки, и не всегда их можно переконвертировать в санскритские названия, которые здесь были распространены. «Шривиджая» – это санскритское слово: «шри» – это что-то святое, «виджая» – это «победа». «Город Святой Победы». А китайское название Гэ-ин. Учёные предлагали разные варианты возможного названия, но пока в науке остаётся слово Гэ-ин. И одно небольшое, но очень важное упоминание, которое свидетельствует об особенностях формирования ранней государственности: мы уже видим упоминания о том, что сюда приезжают купцы из Гуджарата, если я не ошибаюсь, это северо-западная Индия, бассейн реки Ганга, это III век, и привозят сюда лошадей на крупных морских судах. Это означает, что государство формируется, у него есть символы власти. Видимо, модель приходит из Индии: царь должен быть на боевом коне. Но кони здесь не водятся, поэтому источник со слов этих индийских купцов запечатлевает такую фразу: даже если конь будет покалечен во время перевозки, то всё равно дарёному коню в зубы не смотрят, гэ-инский правитель купит любого коня. Он нужен ему как атрибут власти, может, он к нему даже не подойдёт, но он будет храниться при дворце.

Для малаистов даже такие небольшие упоминания являются крайне ценными, потому что в условиях отсутствия хроник или летописей у нас нет ни хронологии, ни даже списка царей. Тем более описаний их образа, деяний. Есть только небольшие упоминания внешних источников, и потом, слава богу, появляется ещё эпиграфика. Если говорить о Шривиджае, это девять классических надписей из района столицы и окрестностей, и ещё крупная надпись – двухсторонняя Лигорская стела, Малаккский полуостров. Поэтому здесь не разбежишься. И это заставляет учёных собирать абсолютно все упоминания и, используя самые разные методы, разрабатывая какие-то теоретические положения, стараться придумать какой-то контент, повествование, реконструировать само государство, ход политического процесса, социального, экономического, культурного. Мы стремимся описывать это государство так же, как остальные.

М. Родин: Археология, я так понимаю, помогает.

М. Ульянов: Да, но для этого времени находок крайне мало, учитывая месторасположение – это экваториальные страны, здесь всё не так хорошо сохраняется. И я уже говорил о цивилизационном перекодировании с индуизма на ислам. В этих странах юго-восточной Азии археология как наука развита далеко не всегда на должном уровне, очень большой пласт заложен ещё в колониальный период, но тогда копали или искали предметы старины не профессиональные историки и археологи, а чиновники, любители с их подходами. Профессиональные археологи безусловно в Индонезии есть, и работают международные экспедиции, но их не так много, и они работают не так, как мы привыкли в России, Европе, Вьетнаме, Китае, когда на больших площадях в каждом административном центре своя археологическая экспедиция, в университетах. Там такого нет: только временные международные экспедиции Австралия-Индонезия, Америка-Индонезия, и тому подобное.

Некоторые данные есть, и они тоже интересны. По крайней мере, данные археологии подсказывают, как могла выглядеть столица Шривиджаи. Это классический, стандартный город этого района Юго-Восточной Азии, он чем-то напоминал, видимо, и современный Бангкок по месту расположения и особенностям, и государства на Малаккском полуострове, в общем-то, покрупнее.

Остановившись на Гэ-ин, можно сказать, что уже в III-IV веках через эту точку безусловно проплывали суда, останавливались здесь и видели такой важный признак, как потребность в лошадях. А дальше небольшая пауза. И в V-VI веках на историческую арену выходит государство тоже с китайским названием Ганьтоли. О его существовании можно сказать немножко больше и даже назвать даты его существования: 441-536 годы

-Добавлено-

Spoiler (expand)

М. Родин: Откуда мы знаем такие подробности?

М. Ульянов: Это такой приём, ноу-хау специалистов, которые занимаются этой частью мира. Важный источник – это китайские династийные истории, в которых запечатлеваются с большой аккуратностью посольства, которые присылают соседние страны. И здесь это не просто посольства с дарами, или это не – как говорили сами китайцы – вассалы приплывают с заверениями своего вассалитета. Совсем нет. Это проявления в письменном тексте сложных процессов политической борьбы уже в рамках региона. Потому что как правило в одной области в это время сосуществует несколько политических центров, они борются друг с другом, и только самый сильный может отправить посольство в Китай, который как бы выжидает, кто победит.

Специалисты считают, что дата первого посольства этой страны в Китай и может считаться датой возникновения этого государства, по крайней мере, как регионального центра. Не как политического центра – он мог возникнуть и раньше, один из многих – но как государства, которое победило своих соседей, стало территориальным, вышло за пределы эстуария, устья реки, где оно возникло, или части её долины, и распространило свою власть, политическое влияние на соседние долины рек и острова. И последняя дата – это последнее посольство, которое фиксируется из государства с таким названием.

Соответственно, здесь у нас основные источники – китайские. Для Китая это тоже не лучшие времена, до империи Суй, когда Китай был завоёван степняками, разделён на небольшие государства. Поэтому упоминания довольно эпизодические. Посольства принимало одно из крупных южных государств.

Но тем не менее есть интересный нарратив, история империи первой Сун и потом государства Лян, в котором рассказывается о двух поколениях правителей Ганьтоли. Причём интересно, что у первого буддийское имя, судя по всему, у второго индуистское. Это говорит о неустойчивости высшей власти. И рассказывается скорее анекдот или буддийская притча о том, что правитель во сне увидел образ китайского императора, нарисовал его портрет, отправил посла, который сверил портрет и сам образ, увидел, что это один в один, понял, что это что-то провидческое, и установил крепкие связи с Китаем. Китайский монарх обрадовался и наградил его самыми ценными дарами.

Здесь тоже не так много информации. Но уже мы видим династию из двух правителей, их различающуюся титулатуру, и использование достаточно ходячего сюжета, буддийской притчи о том, как устанавливаются эти связи.

Сам срок существования государства Ганьтоли – тоже достаточно надёжная дата. Можно говорить, что в общерегиональном контексте оно выполняло те же самые функции: здесь останавливались купцы, следующие с обеих сторон, и здесь же был политический центр, который контролировал эту часть региона, Суматру и Малаккский пролив. Это, пожалуй, всё, что можно вкратце о предыстории Шривиджаи сказать.

Дальше небольшой разрыв. Он связан с тем, что основным письменным источником остаются китайские тексты, а в Китае идёт «перестройка». В 581 году возникает империя Суй, которая возобновляет имперский этап в истории Китая. Источниковая база становится более надёжной, регулярной, фиксируются все посольства. Но, видимо, в интересующем нас регионе снова период полицентризма, начинаются какие-то сложные процессы на Яве и, видимо, политическая активность в этой части Суматры угасает на какое-то время. Новая вспышка информации относится ко времени примерно через 100 лет, к 640 году, когда мы видим в южной части Суматры уже другую картину: на политическую арену выходит более северный район, бассейн реки Хари. И получается два центра: один в районе современного Палембанга, а другой – Джамби. Этот район имеет историческое название Малаю или Мелаю.

Здесь наши источники – краткие упоминания, часто случайные, в текстах китайских буддийских паломников. Основной памятник принадлежит кисти великого китайского буддийского просветителя по имени Ицзин, который жил в 635-713 годах и около пятидесяти лет провёл в Шривиджае.

М. Родин: Я так понимаю, он туда в первый раз попал по дороге в Индию, задержался на полгода, как положено, и остался там.

М. Ульянов: Совершенно верно. У него были предшественники, он не был первым – я уже говорил о Фасяне, очень известном буддийском просветителе и учёном – Ицзин шёл, видимо, по накатанной дорожке и остановился здесь. Один из его трудов, «Жизнеописания достойных монахов», это классический труд 691 года, в котором даётся биография почти 50-ти буддийских монахов, которые из Китая, Вьетнама, Кореи ездили в Индию учиться в буддийские университеты, а также за текстами, которые потом переводили на китайский язык.

Мы видим у Ицзина два упоминания. Одно датируется 671 годом, когда он перед очередным отъездом в Индию говорит о том, что есть Палембанг, есть Джамби или Малаю, идёт борьба между ними, в общем, ситуация нестабильная. Потом в 685 году он возвращается и говорит о том, что Палембанг – Шривиджая – вобрала в себя северные области.

М. Родин: То есть они объединились.

М. Ульянов: Да. Малаю перестаёт существовать, и между 671 и 685 годами и возникает Шривиджая, которую мы знаем как государство общерегионального и всемирно исторического значения.

М. Родин: И дальше, я так понимаю, у них первая проблема – установить контроль над Малаккским проливом и переправиться на север, чтобы с севера никто не беспокоил. Правильно?

М. Ульянов: Сам Малаккский полуостров, да. Наверное, контролировать Малаккский пролив особого труда не составляет – если вы достаточно сильны, у вас большой флот и все у вас останавливаются, это происходит само собой, тем более если за вами стоит Китай. А так будет очень долго, фактически тысячелетие, может, до ХХ века, а может быть и сейчас, если посмотреть на внешнеполитическую активность вернувшегося к политике малайского премьера Махатхира. Процессы повторяются.

Как я уже говорил, историки-востоковеды не разделяют древность, Средние века и современность, это один временной поток, где действуют одни и те же исторические законы.

И, глядя на деятельность современного премьер-министра, мы видим, что могло быть в Малаккском султанате, и что могло быть на тысячу лет раньше.

Если возвращаться к Шривиджае, то важно упомянуть, что, установив контроль над бассейном реки Джамби, им нужно было подчинить соседние острова, находящиеся на входе в Малаккский пролив, это архипелаг Риау.

-Добавлено-

Spoiler (expand)

М. Родин: Это те острова, которые идут по дороге в Индию?

М. Ульянов: Нет, по дороге из Яванского и Южно-Китайского моря в Малаккский пролив. Архипелаг Риау, остров Банка и ещё целый ряд соседних островов имеют важное стратегическое значение и являются местом, где добывают олово, например.

Здесь можно сказать о внутренних источниках, которые играют очень большую роль. Это девять надписей – вообще их немного больше, но эти девять наиболее важны. И даже несмотря на то, что тексты некоторых из них повторяются, название каждой надписи – это то же самое, что название отдельного исторического источника, памятника, летописи, хроники в изучении истории других государств. Как правило, они имеют названия по месту нахождения. Например, первая и самая интересная с исторической точки зрения надпись, Кедукан Букит – это название возвышенности, скалы, около которой она была найдена. Все находки относятся к концу XIX – началу ХХ веков в основном, а некоторые даже ко второй половине ХХ века.

А в целом эти надписи можно поделить на три группы с точки зрения источниковедческой, содержательной части. Первая, малочисленная, но очень интересная – это хроникальные тексты, где есть датированные события и перечисление хотя бы двух-трёх событий.

М. Родин: Прекрасно. Для этого региона очень богатый источник.

М. Ульянов: Да. Это упомянутый мной Кедукан Букит в районе Палембанга и надпись Телага Бату I – это сокращённый текст, найденный немножко позже в другой части района Палембанга. Они говорят о морской экспедиции, снаряжённой правителем Шривиджаи в какие-то окрестные земли, какие – сказать сложно.

Я хочу зачитать фрагмент, чтобы дать почувствовать сам текст. Звучит он красиво. У него санскритское название: «Ом» – «Благоденствие» – а дальше дата: завершающийся год Шака, 604-й, 11-й день светлой половины месяца, и так далее, и тому подобное. И мы читаем:

«Божественный господин (мы видим его царский титул) взошёл на судно (королевский корабль), дабы обрести преуспеяние (здесь уже малайское и санскритское слово, «божественное вдохновение»)».

Дальше приводится дата, 19 мая 682 года по нашему летоисчислению.

«Из устья реки вывел армию в двадцать тысяч воинов, а также две тысячи воинов следовали на судах».

И они куда-то двигаются к цели своего военного похода.

М. Родин: Мы подошли к точке, когда государство Шривиджая, видимо, начало всех вокруг завоёвывать. Во всяком случае источники говорят о походе двадцатитысячного войска.

М. Ульянов: Больше даже. Двадцать тысяч шло на судах и три тысячи – посуху.

М. Родин: Там сказано, куда они пошли?

М. Ульянов: В этом месте надпись повреждена. Видимо, пока стела стояла, шла политическая борьба, кто-то невзлюбил этого короля и самый главный элемент исторической информации был ликвидирован. У учёных есть предположение, но в самой надписи этого не написано.

Что важно, в ней есть и третье датированное сообщение, которое относится к 16 июня, когда войско возвращается, и очевидно с победой. Сохранилась часть текста, которая гласит: «С весельем и радостью прибыл царь, дабы основать страну» в каком-то её совершенно новом виде, как региональное государство. Дальше идут благопожелания. То есть у нас выстраивается цепочка из трёх событий: 23 апреля – 19 мая – 16 июня 682 года.

Это один из видов источников. И Кедукан Букит – это классический текст, который хорошо изучен, опубликован, и который очень ценится и в научном сообществе, и в самой Индонезии.

Есть ещё два типа надписей. Один очень важный – это заклятия, а второй – это посвятительные надписи по поводу открытия доступа в священный сад или парк. Заклятий немного побольше, самые известные – это Кота Капур и Телага Бату II, но есть и другие. Заклятье – это некое проклятие, которое сам правитель накладывает на тех, кто будет нарушать какие-то постановления и приказы. Это сугубо магический текст, магические формулы, потому что правитель может противопоставить только неизвестно откуда взявшуюся смерть человеку, который нарушит какие-то правила и установления. Но это по сути дела юридический документ, потому что мы из этого перечисления видим прецеденты того, какие преступления совершались против правителя и кем.

Это огромные надписи. Мы их полностью читать не будем, но остановиться чуть-чуть нужно и сказать, что они уже давно изучаются. В мировой науке внимание к ним привлёк автор первой большой монографии о Шривиджае Жорж Сёдес. А в нашей стране переводом и исследованием этих текстов занимались Сергей Всеволодович Кулланда и в своих монографиях и статьях Антон Олегович Захаров, который является у нас сейчас крупнейшим специалистом в этой области.

Здесь интересно, что у этих надписей есть предисловие, написанное на неизвестном языке. Но по ключевым словам видно, что оно вкратце повторяет содержание всего текста. И это опять же для историков крайне важно. Мы видим, что у Шривиджаи, у этой традиции устройства государственной власти и взаимодействия с сакральным миром, был некий предшественник. Лингвисты выяснили, что этот язык был, скорее всего, локализован на юге Калимантана, и является родственником нынешнему мальгашскому языку. Именно оттуда ещё в I тысячелетии до нашей эры люди переместились на Мадагаскар. Наши сведения неполны, но мы видим, что у шривиджайской, малайской традиции был некий предшественник на соседнем острове в предыдущую эпоху. Эта традиция длилась очень долго, и, видимо, этот язык утрачивается как разговорный, но остаётся как сакральный, магический язык.

М. Родин: И поэтому на нём часть текстов пишется.

М. Ульянов: Вступительная часть, да. Но некоторые ключевые слова, в частности это заклятье и клятва верности, которую дают подданные этого правителя, повторяются, потому что они для этого региона, видимо, универсальны.

М. Родин: Какие же там преступления можно было совершить?

М. Ульянов: Их много. Здесь ключевым словом становится «злоумышленники», те, кто ещё не совершили преступление, но уже его замыслили. И второй вид преступлений – это всевозможные виды восстаний. И дальше перечисляется. Вот, например, одна из первых фраз:

«А также тот, кто останется безучастным к злоумышленникам, заговорит со злоумышленниками, с кем злоумышленники заговорят, кто будет знать о злоумышленниках, а также тот, кто не будет повиноваться, не будет верен мне».

Если переводить на латынь, это будет какой-нибудь свод юридических норм Древнего Рима или средневековой Европы. Тексты грамматически выверены, на очень хорошем малайском языке и читаются очень интересно.

Они хороши ещё тем, что здесь упоминаются отдельные термины власти. Само понятие, которое используется для обозначения царя – «дату». У него тоже есть своя длительная история. А само королевство называется «кадатуан». Как у нас есть слово «государь» и слово «государьство», которое использовалось ещё при Алексее Михайловиче. Это первый вид заклятий: против злоумышленников и мятежников.

Надпись Телага Бату не менее интересная. Это такой тип заклятия – юридического документа, в котором содержится огромное перечисление представителей разных социальных групп Шривиджаи того времени. Они перемешаны, есть военные назначения и явно чиновничьи назначения.

М. Родин: Это интересный источник в том смысле, что он даёт много знаний про общество.

М. Ульянов: Да. Это отражено и в нашем учебнике по истории Индонезии, и в известной книге Тюрина «История Малайзии», там об этом достаточно подробно говорится.

Перечисление очень большое и сложное, потому что ряд терминов воспроизводится, их можно узнать из санскритских слов, из реалий индийских государств того времени. А некоторые просто транскрибируются как санскритские или малайские слова, но отождествить их, не имея параллельного источника, пока не представляется возможным. Например: «Преуспеяние», – дальше непереводимый текст:

«Все вы, сколько вас ни есть, дети царей, вожди, военачальники, наяки, пратйайи, доверенные люди царя, судьи, бригадиры, надзиратели за низшими кастами, изготовители ножей, чатабхата, адхикарана, писцы, скульпторы, корабельные капитаны, купцы, командиры, и вы, пращники царя и рабы царя», — и так далее: «Все вы будете убиты этим заклятьем, если вы не будете верны мне».

То есть здесь и магические приёмы, и слова феодальной этики, «верность», например. Вассал в первую очередь должен сохранять fidelité, верность – здесь в малайском тексте мы видим это в чистом виде. И это также является важным фактором, позволяющим нам смело говорить, что это государство большое.

О надписи о закладке священного парка Шрикшетра я подробно говорить не буду, она описывает это событие с точки зрения буддийской этики. Но в ней используется очень важное понятие «заслуга» в буддийском понимании. И соответственно правитель, который этот парк основывает, получает буддийскую заслугу. А дальше идёт подробное описание всех видов деревьев, всех видов теней, которые там есть, где паломник или гость может отдохнуть, фруктов, которые там произрастают.

М. Родин: Я так понимаю, судя по этим текстам, центральная власть сама себя считает крепкой и очень печётся об уважении к этой центральной власти. То есть мы говорим уже о жёстком централизованном государстве, правильно?

М. Ульянов: Говорить именно о жёстком централизованном государстве для всего региона, где в основе социально-экономических отношений лежит рисоводческая община, было бы теоретически не совсем правильно. Надо учитывать, что там, где есть рисоводческая община, между столицей и царём и самой общиной нет такой большой прослойки, как в привычной для нас зоне умеренного климата. А во-вторых, община всегда достаточно автономна и самостоятельна, верхушка общины является одновременно для такого государства и низовой структурой чиновничьего аппарата. Поэтому здесь функция высшей власти, судя по всему, в основном в координации действий в экономической и политической сфере общин, которые тем более отдалены друг от друга в силу вмещающего ландшафта этой части Суматры. А во-вторых, как и у любой высшей власти, её основная задача – это небесная неприкосновенность. Царь должен напрямую обращаться к богам и обеспечивать сакральную безопасность. Если царь будет нарушать запреты, как мы знаем из более поздних источников, то урожая никакого не будет, и тогда эта высшая власть пошатнётся.
Если говорить о структуре, то можно обратить внимание, что и в Палембанге, и в ряде других государств столица, находясь в русле реки, находится ближе к месту её впадения в океан, ниже того места, где все притоки впадают в эту реку. Это важно потому, что соседние аграрные районы, где находятся упомянутые общины, находятся каждый в своём притоке, и если вы хотите попасть к океану, то можете только по этой реке. Сухопутных маршрутов там в принципе нет, это экваториальные джунгли. Вы обязательно будете проезжать мимо столицы, вступая в эти сложные отношения с правителем.

Ещё очень важный момент: судя по этим надписям, правитель стремится назначать в эти общины своих сыновей для того, чтобы они в военном отношении им покровительствовали, ну и затем, чтобы они следили, чтобы главы этих общин не выступали против центральной власти. То есть здесь мы явно видим некоторые признаки попыток централизации власти. Но в окончательном виде абсолютизма здесь не будет никогда. Он может быть только в религиозной форме, когда где-то уже к XII веку и чуть раньше во всей Юго-Восточной Азии появляется культ царя-бога.

-Добавлено-

Spoiler (expand)

М. Родин: Я думаю, уже нужно переходить к тому этапу, когда это государство начало распространяться.

М. Ульянов: Это конец VII века. Из этих надписей три датированы как раз 680-ми годами. Остальные точной даты не имеют, но по стилю, по палеографическим признакам относятся к этому же времени. А дальше у нас есть сведения из арабских и китайских источников и надпись, которая сохранилась на Малаккском полуострове.

Таким образом мы подошли к VIII-IX векам. Мы видим, как посольства идут почти каждый год в интервале между 695-728 годами, когда Шривиджая растёт и ей нужна помощь и поддержка со стороны самой крупной региональной державы. В Китае в это время империя Тан тоже достигает своего расцвета, здесь они вполне совпали.

А дальше Шривиджая всё реже и реже отправляет посольства, и после 742 года они надолго прекращаются. И мы видим, что в это время, судя по всему, и распространяется господство Шривиджаи на княжества к северу от неё на Суматре, и на Малаккском полуострове.

М. Родин: То есть она перекидывается на континент.

М. Ульянов: Малаккский полуостров присоединён к континенту, к Индокитайскому полуострову, длинным рогом, он почти как остров. Там крупные государства, которые очень рано возникли, потому что в предыдущий период морские торговые пути шли как раз через этот перешеек. Там были волоки, через пролив никто не шёл, судоходство тогда ещё не позволяло. Там были крупные государства Лангкасука и Тамбралинга, на территории Таиланда, они хорошо известны, описаны. Это крупные в региональном плане государства, у них своя аграрная база, они признают себя вассалами Шривиджаи. И, если брать территорию Малайзии, то на территории штатов Келантан и Тренгану тоже, видимо, были государства, которые объявляют себя подданными и вассалами Шривиджаи. Это, как ни странно, не побережье, выходящее на Малаккский пролив, а противоположная часть, выходящая в сторону Сиамского залива. Но им деваться некуда: лучше быть вассалом отдалённого, но близкородственного малайцам государства Шривиджая, чем близкого, непредсказуемого, постоянно растущего кхмерского королевства.

М. Родин: Как урегулировались отношения между Камбоджей и растущей Шривиджаей в этот момент?

М. Ульянов: Камбоджа тоже в раннем Средневековье переживает несколько периодов. И общерегиональные заявки были раньше, с III по VI века, когда было крупное государство Бапном. Потом Камбоджа растёт, распадается на части, а где-то к VIII веку начинается консолидация и формирование великой империи Камбуджадеша. Процесс роста и формирования институтов власти в Камбуджадеша накладывается уже на выросшую и сформировавшуюся Шривиджаю. В арабских источниках, а это записки арабского купца Сулеймана, очень известный литературный памятник, в олитературенной форме рассказано о том, как правитель Шривиджаи совершает поход против столицы Камбоджи.

М. Родин: Это 802 год?

М. Ульянов: Да, это относится ко времени около 802 года. Получается «пересменка» между правителями. И, судя по запискам Сулеймана, кхмерский король Махипативарман бросает вызов шривиджайскому правителю. В какой форме – хроник нет, сказать сложно. А в литературной форме это выглядит так, как будто, взойдя на престол, молодой человек бахвалится, что кхмеры сильнее малайцев, ему ничего не стоит покорить Шривиджаю, и он просит принести ему голову шривиджайского, малайского правителя на блюде.

М. Родин: То есть он сам нарвался, получается.

М. Ульянов: Да. И здесь мы видим библейский сюжет: голова Иоанна Крестителя на блюде. Между ранней мусульманской традицией и христианской в литературе часто встречаются такие параллели.

М. Родин: Но тут надо понимать, что это арабское отражение того, что случилось.

М. Ульянов: Да, безусловно. Но явно за этим стоит конфликт. Так часто бывает, что литература своими методами передаёт историческую информацию, и историк не должен этого бояться, он должен уметь переконвертировать литературный код в исторический.

Мы видим, что шривиджайские войска совершают некую хитрость, судя по всему, правитель Шривиджаи обманывает кхмеров. Он должен был флот подвести, зайти в Меконг, дойти до Тонлесапы. Поэтому малайский правитель целый год ведёт шумиху, говорит о том, что он готовится к большому ритуальному объезду своих владений, и поплывёт не в сторону Индокитая, а куда-то в сторону Индийского океана. И действительно, ряд судов уходит на запад. В это время в Камбодже происходит политический кризис, никто не обращает внимания. Отправляется десант малайцев, достигает столицы Камбоджи, занимает её, убивает этого правителя и способствует приходу к власти следующего поколения, одного из основоположников Камбуджадеши Джаявармана II, который правит почти 50 лет.

М. Родин: А что помешало тогда Шривиджае захватить Камбоджу и подчинить себе эту территорию?

М. Ульянов: Когда мы так говорим, то думаем в категориях нашей политической традиции, культуры, когда мы живём в условиях умеренного климата, у нас прекрасные климатические, ландшафтные условия и мы боремся за территории. У нас принято завоёвывать вражеские территории, расширять свои владения. Когда мы говорим о Юго-Восточной Азии, тем более об островной части, это физически невозможно и не нужно, потому что политические и аграрные центры достаточно локализованы, находятся в удалении друг от друга, и присоединить какой-то остров – это то же самое, что присоединить пустыню или огромную степь. Она вроде и ваша, а вроде и ничья, потому что там никакой жизни нет.

Поэтому, когда речь идёт о походах на Яву и редких, но достаточно удачных для малайцев походов на Индокитайский полуостров, то речь идёт только о политической победе, о некой общерегиональной заявке. И совершенно очевидно, что за этим стоят неизвестные нам договорённости, связанные с ограничением в плане распространения внешнеполитического влияния, какие-то ограничения в торговле, ещё что-то. Этого достаточно. И достаточно привести к власти лояльного правителя.

И второй очень важный момент: нельзя вывезти население. Чтобы захватить и присоединить территорию, вы должны, абстрактно, малайцев переселить на территорию Камбоджи, уничтожить этих кхмеров или переселить куда-то ещё. Но это не Ближний восток, не отдельные локальные территории, где живут иудеи, вавилоняне. Здесь совершенно другое. Народы вы не посадите на суда, не переселите их в Камбоджу. Они сами не поедут, это рисоводы, которые живут здесь тысячелетиями и никуда отсюда не сдвинутся.

М. Родин: То есть там очень постоянное население.

М. Ульянов: Да, достаточно устойчивое. И если исключения случаются, то это целое историческое событие, как, например, вторжение и заселение тайцами западных кхмерских территорий. Или перемещение в район современной Мьянмы, северной, центральной части, бирманского населения.

М. Родин: Мы подошли к началу IX века, к периоду, когда Шривиджая начинает свой расцвет. С чем к этому моменту подошла шривиджайская государственность?

М. Ульянов: Мы видим, что в западной части Юго-Восточной Азии возникла крупная общерегиональная держава, которая подчиняет себе большие территории: Суматру, Малаккский полуостров, западную часть Явы. В ней существует достаточно сильная и устойчивая центральная власть, которая распространяется на ближнюю периферию, которая её поддерживает, которая имеет свою небольшую, но самостоятельную аграрную базу, но вынуждена покупать продукты на Яве, рис и сахар. И одновременно этот политический центр занимает важное место в мировой торговле, является естественным производителем целого ряда товаров: благовоний, ценных пород дерева, которые очень ценятся на мировых рынках и очень привлекательны как минимум для арабских купцов, и мы об этом узнаём из сказок «Тысяча и одной ночи».

-Добавлено-

Иллюстрации:

Spoiler (expand)

Надпись Таланг Туо



Карта Палембанга с выделенной областью Археологического парка королевства Шривиджайя.




Отрывок из текста буддийского монаха Ицзина, описывающего его пребывание в Индии и Шривиджайе.



Государства Малаккского полуострова до экспансии Шривиджайи конец VII века.



Надпись Кедукан Букит.



Надпись Телага Бату.



Надпись Кота Капур.



Карта Шривиджайи и прилегающих областей в период её наивысшего расцвета.

[ГлебМинский]

To view the link Register

Марк Ульянов в «Родине слонов»

Почему древние малайцы сражались клинками пламевидной формы? Что ел царь Шривиджаи вместо риса, который был для него табу? И почему Шривиджая позволила взять себя врасплох южноиндийским завоевателям?

Мы публикуем стенограмму дружественного проекта «Родина слонов» о расцвете и закате малайского царства Шривиджая с кандидатом исторических наук, преподавателем кафедры истории стран Дальнего Востока и Юго-Восточной Азии, заведующим кафедрой китайской филологии ИСАА МГУ Марком Юрьевичем Ульяновым.

Текстовая версия из журнала Proshloe.

Spoiler (expand)

М. Родин: Сегодня мы будем продолжать говорить об очень важном, сильном и большом государстве Шривиджая, которое существовало в Средневековье в Юго-Восточной Азии. Оно располагалось на перекрёстке торговых путей, которые очень сильно влияли на историю мира. Они связывали Китай, Индию и шли дальше на запад.

Мы в прошлый раз остановились в районе IX века, в тот момент, когда это государство захватило Малайский полуостров, разбило камбоджийское войско. И здесь, я так понимаю, начинается расцвет и эпоха доминирования Шривиджаи в этом регионе.

М. Ульянов: Совершенно точно. Напомню, что Шривиджая – малайское государство. Его государствообразующий этнос – предки современных жителей государства Малайзия и части Индонезии, тех, кто живет на острове Суматра.

В этот момент, когда мы приближаемся к расцвету Шривиджаи, правильно будет сказать несколько слов о государственном устройстве, структуре и каких-то внутренних особенностях этого государства. О том, о чём можно узнать из данных эпиграфики и письменных источников. Но напомню, что Шривиджая, как и многие государства Юго-Восточной Азии, может быть отнесено к числу безлетописных государств. Хотя, безусловно, судя по упоминаниям во внешних источниках, сама традиция историописания всё-таки была. Об этом говорят и арабские памятники, об этом упоминается и в китайских источниках. Но сами тексты до нас не дошли. И мы можем только предполагать, что при дворе были придворные летописцы, которые фиксировали деяния царей, как носителей высшей власти. И, скорее всего, писали они, судя по эпиграфическим надписям, на древнемалайском языке и использовали для этого письмо, которое восходит к южноиндийской письменности паллава. И вряд ли это были санскритские тексты.

Напомню, что безлетописная история – это тоже история. Но она имеет свои ограничения. Мы не можем говорить о хронике событий, о погодовых самых важных событиях этого государства. У нас нет непрерывного списка царей. Мы не знаем основных действующих лиц истории. Мы не можем даже назвать имена людей, которые были вокруг престола или участвовали в тех или иных событиях. Но тем не менее у нас есть имена некоторых царей, которые известны из малайской или индийской эпиграфики. В целом, такая ситуация заставляет специалистов быть очень внимательными. Мы не можем разбрасываться источниками, говорить: «Ну, это несодержательный памятник». Нет, всё написанное, хоть как-то связанное с этим регионом, сразу поступает в научный оборот.

Малаистика зарождается в XIX в., но современный научный подход вырабатывается в первой половине ХХ века. Имена Жоржа Седеса, Поля Пелльо, Габриэля Феррана – это имена французских учёных, которые составили основные элементы парадигмы истории Шривиджаи. И в дальнейшем это всё продолжает дорабатываться.

Если говорить об устройстве государства, то можно сказать, что государство имело два центра: первый, и самый крупный, центр, лежал в бассейне реки Муси, это ближе к южной части Суматры.

-Добавлено-

Spoiler (expand)

М. Родин: Ближе к Яве, соответственно.

М. Ульянов: Да. Там находится сейчас крупнейший город Палембанг. На его месте как раз находилась столица Шривиджаи. Второй центр находился севернее, в бассейне реки Джамби. Он исторически назывался Малаю. На протяжении всей истории, видимо, эти два центра сосуществовали, и палембангский центр играл доминирующую роль. Благодаря данным археологии и некоторым реконструкциям известно, что для этих государств характерно то, что столица располагается в бассейне реки, близко к побережью, но не на побережье. Это потому что мы имеем дело с экваториальной зоной. Здесь, несмотря на то, что на карте будет нанесен зеленый цвет, это всё зона экваториальных лесов, где жизнь крайне затруднена. Но названные крупные реки имеют притоки. Столица находится ниже последнего притока. А на этих притоках есть небольшие аграрные районы. Это все чем-то напоминает кисть винограда. Небольшие аграрные очаги, где находится одна или несколько рисоводческих общин – это виноградины. И все они со временем становятся подданными государя, который находится в этом крупном городе. В данном случае – в Палембанге.

Из эпиграфики мы знаем, что правитель носил царский титул «хаджи». Это сугубо малайское слово, и никакого отношения не имеет к арабскому слову, обозначающему человека, совершившего хадж. Просто так совпало, такое бывает.

Исторически так сложилось, что государей отдельных княжеств в этом регионе называли «дато» или «дату». И сложилось слово, которое очень похоже на этимологию и семантику русского слова «государь», «государьство», т.е. государственное образование, которое формируется вокруг носителя высшей власти. Владение правителя-дату называлось «кадатуан».

По мере усиления Шривиджаи, как политического центра, Палембанга, отдельные княжества, которые ещё могли существовать в верховьях Муси, где тоже были свои дато и кадатуан, подчинялись уже верховному правителю, который носил титул хаджи.

М. Родин: То есть это, по сути, феодальная структура?

М. Ульянов: Востоковеды пытаются избегать таких терминов последние лет 20.

М. Родин: Да и не востоковеды тоже.

М. Ульянов: Европа – это что-то уникальное и ни на что не похожее. Но, в принципе, да, можно говорить об определённой иерархии. В данном случае речь идёт не о титулатуре и иерархии титула, а об иерархии происхождения и связи с королевской семьей. Судя по надписям, в эти отдельные владения цари Шривиджаи пытались посадить своих сыновей. Они и становились новыми дату. И это уже была другая структура, это уже была династическая власть. Здесь мы можем сказать, что в VIII-IX вв. Шривиджая переживала процесс централизации власти.

Надо сказать, что большую роль играла религия, сакральная власть правителя. Она была, может быть, даже важнее, чем реальная политическая или военная власть. Хотя и военная власть присутствовала, и в случае, если отдельные дату из числа неродственников вдруг проявляли неповиновение, то царь сразу посылал «спецназ». И в целом такие понятия, как «преданность», «верность» встречаются в надписях. Это – высшая добродетель отдельных правителей.

М. Родин: А как там была организована армия? Это были «дворяне» или что-то другое?

М. Ульянов: Понятия дворянства, как титулованной служилой знати, здесь не сформировалось. Речь шла об определённой части общинников, которые профессионально занимались военным делом, это были скорее солдаты. А офицерами были представители малайской знати. Это была или верхушка общины, которая носила княжеские титулы, или люди, которые специально этим занимались. Но тоже были связаны с верхушкой рисоводческой общины.

Мы знаем об армии Шривиджаи немного из более поздних источников, в основном уже XII в., из китайских текстов. Там упоминается, что, во-первых, это люди мужественные, хорошо организованные, которые умели согласовывать действия на воде и на суше. У них был свой флот и сухопутная армия. Но не надо думать, что это были рыцари. Они одеты были, вероятнее всего, в саронги, это традиционная для Юго-Восточной Азии форма юбки. Вряд ли они ходили босиком, у них были сандалии. У них было небольшое защитное вооружение. И характерная черта именно малайских воинов заключалась в том, что они, судя по всему, втирали в тело некоторые снадобья, изготовленные из местных растений, которые должны были уберечь их от ранений. Всем хорошо известно, что индивидуальное оружие малайского или яванского воина – это крис. Это кинжал с остриём пламевидной формы. Такая форма нужна была из-за того, что в этих широтах достаточно было немного повредить кожный покров, и рана с трудом заживала и очень быстро начиналась гангрена или что-то подобное.

-Добавлено-

Spoiler (expand)

М. Родин: Эти снадобья – какой-то антисептик?

М. Ульянов: По всей видимости, да. Кроме того, среди знати (мы точно это знаем на примере Явы, но можно предполагать, что и малайцы тоже) время от времени прибегали к такому способу, как амок. Это такое особое состояние сознания, когда воин практически теряет контроль над собой и становится универсальной машиной убийства, при этом получая дополнительные физические возможности. И в принципе, малайцы редко к этому прибегали. Мы знаем из повести «Хикаят Ханг Туах», уже времён Малаккского султаната, что малайцы смеялись и подтрунивали над яванцами, которые иногда к этому способу прибегали. Потому что человек теряет контроль над собой, а для малайцев, видимо, важно было сохранять возможность коллективного ведения боя.

М. Родин: Ну да, это как берсерк, которым управлять невозможно.

М. Ульянов: Практически да. Но подробных описаний или картин нет.

М. Родин: Вы сказали, что солдаты были профессиональными. Это была наследственная служба, или нет?

М. Ульянов: Судя по всему, для представителей малайской верхушки, особенно тех, кто были близки ко двору, для членов династии и знатных родов, военное дело было престижным. Как всегда, для представителей знати два пути: быть либо монахом, либо военным. Либо каким-то образом участвовать в торговле. Но военное дело оставалось престижным. Другое дело, что малайский мир был так устроен, что не так много было необходимости в ведении больших, развернутых боевых действий. Здесь большую роль играл флот Шривиджаи, который должен был контролировать судоходство и собирать пошлину. Это тоже нам известно из источников XI-XII вв. По данным китайских источников, фарватер, по которому суда шли между Малаккским полуостровом и Суматрой через Малаккский пролив, перекрывался цепью.

М. Родин: Он не настолько маленький, как мне казалось.

М. Ульянов: Перекрывалось само то расстояние, через которое могли пройти корабли. Тем более, если это корабли с глубокой посадкой. Но в целом сама Шривиджая была местом, где большая часть судов оставалась вольно или невольно просто в силу того, что в условиях муссонных ветров моряки должны были около полугода ждать там смену ветра.

М. Родин: Как была устроена экономика? Насколько я понимаю, она вся была завязана на Малаккском проливе. Но это только посредническая торговля, или они сами что-то производили?

М. Ульянов: Это предмет научной полемики. Потому что когда только началось изучение Шривиджаи, долгое время предполагалось, что это действительно было государство, которое «паразитировало» на морских перевозках. Но исследования показали, что, во-первых, у Шривиджаи была своя аграрная база, но не очень большая. Поэтому с точки зрения внутреннего самообеспечения Шривиджая и её подданные на Малаккском полуострове во многом зависели от Явы.

Он ели яванский рис и, судя по всему, яванский сахар.

-Добавлено-

Spoiler (expand)

М. Родин: А учитывая то, что они были не в самых хороших отношениях, это, мне кажется, усложняло им жизнь.

М. Ульянов: Да. Но Ява большая. Мы помним о государствах на центральной Яве. Но была ещё западная Ява, Сунда. Сунда тоже была неоднородной. Кроме того, в лучшие годы Шривиджая захватывала и сохраняла контроль над северо-западной частью самой Явы. (Судя по всему, мы знаем название шривиджайской династии: это династия Шайлендров. Эпиграфические памятники Шайлендра, характерные для раннего Средневековья, находят и на северо-западе Явы). А в дальнейшем просто договаривались. И продовольственная безопасность играла, конечно, большую роль для шривиджайцев.

Кроме того, Палембанг занимал своё очень важное место в международной торговле. И не только потому, что был посредником. Действительно, из китайских памятников мы знаем, что здесь собиралось большое количество товаров, которые доставлялись ещё со времён Арабского халифата, и в дальнейшем из крупных арабских государств: из Аббасидского халифата, с территории Александрии уже в более поздние времена, в айюбидское время. Это XI-XIII вв. Из арабских источников известно, что здесь очень ценилась всякая парфюмерия и розовая вода. Известно, что шривиджайский правитель, как сакрально значимая фигура, был обложен некоторыми табу. В частности, монарх не имел права есть рис и не должен был умываться или обмываться простой водой. Его обмывали розовой водой, которую привозили из арабских стран. А вместо риса правителя кормили саго. Саго – это внутренняя часть дерева, которое произрастает в островной части. Его определённым образом готовят, и оно действительно обладает питательными свойствами и напоминает внешне белые рисинки или сухой творог. Эти табу становятся нам известны в том числе в контексте перечисления арабских товаров. Кроме того, были изделия из металла, и ценились изделия арабских и, видимо, персидских ремесленников: металлическая посуда и предметы роскоши.

В свою очередь шривиджайский рынок был богат товарами, которые привозились со всей Индонезии. Здесь собирался яванский перец, пряности, которые привозились с Молуккских островов. Это всем хорошо известные острова пряностей. Самые важные из них – Тернате, Тидоре и Амбон. Гвоздика, мускатный цветок, шафран и ещё целая номенклатура товаров привозилась оттуда. Здесь, кроме того, собирали смолы деревьев. И сами шривиджайцы во многом были вовлечены вы эти промыслы. Они уходили в леса, делали надрезы и собирали эти смолы.

В упомянутом мной памятнике XIII в. «Чжу фань чжи» («Описание всего удивительного») Чжао Жугуа вторая глава посвящена описанию всего этого. Эти смолы использовались и в медицине Китая и Индии для изготовления этих самых благовонных палочек, которыми окуривают храмы.

Поэтому с точки зрения экономики Шривиджая была не паразитирована, а наоборот представлена очень мощно. Она была посредником при передаче восточноиндонезийских товаров и обладала большой номенклатурой своих собственных товаров и изделий.

Мы почти не упоминали о подданных, которые располагались на Малаккском полуострове. В основном речь идёт о государствах, расположенных вдоль Сиамского залива, восточной части Малаккского полуострова. Самые крупные из них располагались на севере. Это Ланкасука и Тамбралинга. Они возникли во II-IV вв., и также были буддийскими государствами. Они обладали самостоятельностью, там были свои династии. Но они считались данниками Шривиджаи. И в этом был смысл, так как они лежат очень близко к Камбодже. И всё-таки это было население малайское. И лучше быть подданными отдалённой сильной империи Шривиджаи, чем инородной кхмерской державы. Здесь была своя политика и своя экономика. Каждое из этих государств обладало своими ценными товарами, которые ценились на региональных рынках.

Если говорить о событиях, то можно вернуться к VIII в., когда мы впервые видим картину Шривиджаи и её подданных на Малаккском полуострове. Здесь очень интересный источник – Лигорская стела 775 г. Её перевод на русский язык есть в книге Владимира Иосифовича Брагинского «История малайской литературы». На ней мы видим пример высокой придворной литературы. Она начинается такими словами: «Далеко разнеслась его слава – которую питают неиссякающие источники осмотрительности, умеренности, мужества, осведомленности в науках, самообладания, воздержанности, непоколебимой твердости, терпимости, мудрости и милосердия, – затмив блеск величия других государей, подобно тому как свет осенней луны затмевает мерцание звезд». Следующая фраза тоже очень красивая, правитель характеризуется таким образом: «Он – вместилище добродетелей, благодаря своему сиянию, озаряющему даже снежные вершины Гималаев, пребывающий опорой праведников и достойнейших мужей этого мира; величием он подобен океану».

М. Родин: То есть скромничать в восхвалении своих правителей у них было не принято.

М. Ульянов: Да. Но санскритом и малайским языком они владели великолепно.

М. Родин: Насколько сильно государственная власть влияла на экономику и международную торговлю?

М. Ульянов: Судя по всему, двор контролировал основные операции.

М. Родин: Получается, это были очень сильно централизованные купеческие предприятия, а не частные.

М. Ульянов: Когда приезжали корабли, представители двора посещали их, описывали товары, обкладывали их пошлиной. И, судя по всему, двор получал ещё хорошие дивиденды.

М. Родин: Так как государство Шривиджая находилось на перекрёстке торговых путей, о нём много внешних источников. Кто о нём писал, и что рассказывают в том числе про государственное устройство?

М. Ульянов: Когда мы говорим о IX-XI вв., то здесь часто упоминают арабские источники. Для XI-XIII вв. очень много достаточно развёрнутых упоминаний в китайских источниках. Это внешние источники, и здесь нет хроники, внутриполитических событий, а описывается страна сама по себе на фоне других стран региона или всего известного мира. И описываются какие-то очень важные для китайской или арабской традиции признаки, которые характеризуют именно эту страну. И часто это нечто удивительное, не похожее на обычные вещи. Это не чудесное, а именно что-то удивительное. Это тоже даёт нам определённую информацию.

В частности, если закончить сюжет с экономикой и арабскими описаниями X-XI вв., то есть такой стереотип: памятник XI в., «Книга чудес Индии». На арабском языке Шривиджая называется «Забаг». И там сказано:

«В городе, где живёт махараджа, царь Забага, я видел бесчисленное множество торговых улиц. На улице менял я насчитал до восьмисот менял, не считая тех, что расположились там и сям на других улицах».

То есть если вы приехали, например, с дирхемом, долларом своего времени, то вы спокойно могли его поменять на какие-то другие действующие здесь валюты. И арабский купец об этом упомянул. Торговые улицы с восемьюстами лавками менял – это очень большие улицы. Даже если он преувеличил, то всё равно вряд ли мы даже на Тверской найдём 80 обменных пунктов.

Ещё один признак, характеризующий Шривиджаю того времени с точки зрения экономики, взаимодействия власти и самого процесса торговли. Это памятник Х века, его автор – Абу Зайд, 916 г.:

«Существует один очень странный обычай в Забаге. Дворец царя соединён с морем мелким каналом. (Это подтверждается археологически, добавлю я от себя. – М.У.) В этот канал каждое утро царь бросает слиток чистого золота. Слитки покрыты водой во время прилива, но видны во время отлива. Когда царь умирает, эти слитки собирают, считают, взвешивают и делают официальную запись. Затем золото делят между членами царской семьи, военачальниками и царскими слугами в соответствии с их рангами. А то, что остаётся, раздают бедным».

Может быть, это какой-то стереотипный признак. Однако его можно интерпретировать. Он говорит, по крайней мере, о том, что действительно при дворе скапливалось богатство, но оно не было перенаправлено в экономику, а хранилось на протяжении жизни царя. И о том, что его взвешивают и раздают (об этом есть упоминания и в китайских источниках). Но там ещё добавляется, что после взвешивания делали статую, из другого металла, наверное, например, из серебра, но равную весом накопленному золоту.

Ещё одно описание от Масуди, 943 г.:

«Империя махараджей имеет огромное население, бесчисленную армию. Если путешествовать на самом быстром корабле, даже за два года трудно объехать эти острова, которые все густо населены. Царь этих островов имеет благовоний и пряностей больше, чем другие цари. Его владения производят камфору, алоэ, гвоздику, сандаловое дерево, мускатные орехи, кардамоны и много что другое».

Это арабские упоминания. Если говорить об истории, то мы знаем, что в IX в. здесь правил правитель по имени Балапутра. Видимо, он очень яркая фигура. Достаточно сказать, что он родился в шривиджайских владениях на Яве. Его мама была дочерью шривиджайского правителя по имени Дхармасету. А сам он должен был бежать из Явы, поскольку, видимо, там Калинга уже стала частью территории яванского государства Матарам. В это время появляется ещё одно крупное государство Кедах, но оно существует автономно. Это государство на выходе из Малаккского пролива на Малаккском полуострове. И Кедах с IX-X вв. становится одним из центров международной торговли. И если кто вспомнит сказки о Синдбаде-мореходе, то какое-то количество путешествий Синдбада связано именно с попыткой достичь Калаха, или Кедаха. Это связано с тем, что на Малаккском полуострове уже давно были разработки олова, и Шривиджая тоже пыталась как-то на это воздействовать, участвуя в международной торговле, ведь оно пользовалось очень большим спросом.

Но если говорить собственно об истории, то, когда мы приближаемся к Х веку, то здесь известны уже некоторые датированные события, связанные, наверное, с ключевым периодом истории Шривиджаи, приведшим к ослаблению этой империи. Речь пойдёт о событиях конца Х века в отношениях между Шривиджаей и Явой. На Яве существовало мощное государство Матарам, которое к этому времени уже подходит к своему кризису, связанному с развитием и поиском дальнейших моделей развития яванского государства. И Шривиджая тоже подходит к своему расцвету и тоже к определённому кризису. Потому что долго жить благополучно невозможно, нужно развиваться. Но куда развиваться – совсем не понятно. И между ними разворачивается конфликт за лидерство и контроль над торговыми путями. Шривиджая всегда опиралась на поддержку Китая, это давало ей определённую помощь, моральную поддержку. А Ява отказывалась от этого, она была сильным самостоятельным государством.

Первое ключевое событие произошло в 990 г. в правление матарамского правителя Дхармавангши, который решил добиться доминирования. Он совершает поход, наносит удар по Палембангу, видимо, достаточно успешный, и разоряет столицу. Но в это время речь не идёт о захватнических войнах. Для яванцев было важно показать то, что они сильнее. Это, судя по всему, было достаточно неожиданно, поскольку малайцы, видимо, уповали на то, что авторитет Китая как-то остановит яванцев, но этого не произошло.

Потребовалось примерно 15-16 лет, чтобы Шривиджая восстановилась и попробовала нанести ответный удар. Не обошлось без помощи Китая. Сунский Китай, во-первых, направляет письма поддержки, видимо, материальную помощь, помогает отстроить столицу, дарит колокол и название для буддийского храма. Это эпоха Северной Сун, китайцы начинают потихоньку разворачивать международную торговлю. На самой территории Китая расположены мощные порты, где есть и арабская и малайская община. Китай становится важной частью всего международного торгового мира. И Шривиджая, как союзник, крайне важна для Китая. Поэтому его поддержка безусловна и, если нужно, она примет более весомые формы.

Видимо, всё это позволило шривиджайцам в 1006 г. собрать мощную флотилию и напасть на Яву. Как и в предыдущем случае, речь не шла об оккупации территории, а только о нанесении удара по столице. У нас нет никаких деталей о том, как шёл флот, как проходила высадка на Яве, как они шли по самому острову. Но известно, что удар Шривиджаи был настолько мощным, что центр Матарама был фактически разбит, Дхармавангша погиб, двор разогнан. И фактически с 1006 г. государство Матарам перестало существовать.

-Добавлено-

Spoiler (expand)

М. Родин: Казалось бы, всё хорошо. Они убрали своих противников.

М. Ульянов: Надо сказать, что яванская государственность сохранилась. У Дхармавангши был зять, в будущем великий правитель Аирлангга, с именем которого связана дальнейшая история Явы. Это отдельный очень подробный рассказ. И ему как раз пришлось потом замиряться со шривиджайцами, идти на большие уступки. И на несколько десятилетий Ява уступает первенство Шривиджае.

Всё было бы хорошо, если бы не предательский удар со спины, со стоны индийского государства Чолов. Мы подходим к событиям 1025 г. Чола к этому времени усиливается. Это государство, которое смогло подчинить себе весь юг и значительную часть восточного побережья Индии. Здесь правил великий правитель Раджараджа Чола I (985-1014). Он – основоположник этого государства. Поход на Шривиджаю организовал его сын и преемник. И это знак распространения влияния южной Индии на Юго-Восточную Азию.

М. Родин: Они хотели захватить пролив и прекратить платить пошлины, или действительно захватить это государство?

М. Ульянов: Судя по тому, что известно из биографии Чолов Раджендры Чола (1014-1044 гг.), у него были далеко идущие экспансионистские планы. Захватив значительную часть южной Индии, он, видимо, дошёл до ландшафтных и политических границ расширения своего влияния на территории Индостана. А дальнейший экстенсивный рост этого государства был, безусловно, связан с юго-восточной Азией и попыткой установить свой контроль над этими торговыми путями. Здесь были разработки полезных ископаемых, и много что могло послужить для индийцев. И как раз Шривиджая была здесь ключевым государством.

В 1025 г. происходит этот страшный для шривиджайцев поход. И Чола фактически захватывают всю империю. Опять наносят сильный удар по столице. Такая здесь была логика военных действий: первый удар наносится по столице, а не по окраинным территориям.

Мы знаем некоторые подробности из надписи, которую они устанавливают в городе Танджор в 1030 г., через пять лет после этих событий. Там перечисляются подданные Шривиджаи и описываются их характерные черты, и говорится, какой же был замечательный Раджендра, который всё это захватил. Можно привести такой фрагмент из этой надписи: «Раджендра, отправив много кораблей в просторы бушующего моря и пленив царя Кадарама (царства, которое встретилось ему по пути. – М.У.), вместе со слонами его славной армии, овладел несметными сокровищами, которые этот царь собрал по праву; захватил с шумом арку, называемую Видьядхараторана, у боевых ворот его громадной столицы нагар Шривиджаи с входом, пышно украшенным драгоценностями, и воротами, украшенными драгоценными камнями». Здесь важно, что Шривиджая упоминается под своим названием и описана характерная черта её столицы. Даже если это несколько преувеличено, то всё равно можно судить о том, что столица Шривиджаи была укреплена и имела какие-то декоративные элементы.

А дальше перечисляются подданные. И вторым из них идёт Малаю в районе реки Джамби, которое характеризуется так: «с мощной горой, служащей ему защитой». И упоминаются другие государства. В числе их Лангкасука, «неустрашимая в жестоких битвах», Тамбралинга, «способная к сильным действиям в опасных битвах», Ламури на севере Суматры, «грозная мощь которой выросла в сражениях», и Кедах, последнее государство, «защищённое глубоким морем».

М. Родин: Это всё вассалы Шривиджаи?

М. Ульянов: Да. Это государства, входившие в состав этой федерации или империи, которые были подчинены Чолами.

М. Родин: Если у всех есть флот, есть узкий Малаккский пролив. Его защитить, мне кажется, не так сложно, чтобы не допустить к своей столице врага.

М. Ульянов: Вы сразу начинаете мыслить, как европейский флотоводец или политический деятель, у которого есть пункт А и пункт Б, есть конкретная задача, которую нужно решить. Нужно помнить, что мы сейчас говорим о восточных людях, у которых сохраняются элементы мифического мышления. И которые определённым образом представляют себе окружающий мир и действия, которые там необходимо совершить. Кроме того, очевидно, что к этому времени Шривиджая была ослаблена яванской войной. И собрать флот в прямом смысле было затруднительно. Речь шла, вероятно, о каком-то количестве судов, о лодках, джонках. Но это не то, о чём мы думаем, когда вспоминаем слово «флот».

А у индийцев была другая ситуация. Это была огромная военная машина. Государство, которое подчинило большую часть Индии, специально собрало ресурсы для внешних походов. И они били по столицам очень чётко, быстро, и, скорее всего, Шривиджая просто была захвачена врасплох. Организовать постоянное патрулирование, заранее узнать о приближении неприятеля и потом мобилизовать всё государство – это не тот случай.

Надо сказать, что после этого события 1025 г. Шривиджая была сильно ослаблена. Можно сравнить с человеком, который получил значительную травму. Он ещё не потерял движения, возможно жить, но уже его организм начинает угасать. С этого момента начинается время последнего расцвета Шривиджаи. Она ещё сохраняет определённое величие, но оно связано с тем, что ещё не сформировалось крупное яванское государство, которое могло бы его оспорить. И Китай по мере существования Северной, потом Южной Сун тоже будет всячески поддерживать.

М. Родин: То есть индийцы не добили Шривиджаю.

М. Ульянов: Индийцы – тоже восточные люди. Юго-Восточная Азия далеко расположена от Индии. И, по всей видимости, через некоторое время это огромное образование, которое включает много разных народов, начинает трещать по швам и разваливаться. И индийцам становится уже не до малайского мира.

Здесь мы видим элементы распада Шривиджаи. И очень важное событие – это упоминание в памятниках, что в 1079 г. столица из Палембанга была перенесена в район Джамби. Это очень знаковое событие. Очевидно, после разгрома в самой палембангской династии происходит какой-то кризис, политическая борьба, и явно она теряет свои позиции. А Джамби – это неплохое место, значительное для региона. Но оно уже не обладает таким количеством ресурсов. У неё гораздо меньше аграрная база и гораздо хуже возможности содержать большое количество гостей, купцов, в организации торговли меньше опыта.

И ещё один важный момент. Судя по всему, когда столица уходит из Палембанга, часть династии сохраняется. Рядом находится гора Букит Сегутанг, где, видимо,находились храмы. И они остаются при них, исполняя какие-то важные сакральные функции. А двор перемещается в Джамби. Но сам Палембанг по всей видимости в это время начинает заселяться постепенно китайцами. Потом он будет называться «Китайский город». А сейчас в китайских источниках он называется «Старый порт». Новый порт находится в районе Джамби. И постоянно мы видим упоминания, что Старый порт заселён китайцами.

С XI-XII в. начинается ещё одна страница в истории юго-восточной Азии, связанная с китайскими миграциями и с влиянием хуацяо, так называют заморских китайцев в Юго-Восточной Азии.

М. Родин: Они повлияли на распад Шривиджаи?

М. Ульянов: Безусловно, поскольку Палембанг перестаёт влиять и выполнять торговые функции. Это можно предполагать, но я не стал бы утверждать, однако китайская община здесь может составить конкуренцию и Джамби. И таким образом именно она становится наследником этой торговой миссии. А в Джамби сохраняется двор с его атрибутами политической власти. Но мы видим, что структура государства базируется на другом: на совмещении политической и экономической функции. Утратив экономическую функцию, государство уже не имело большой перспективы.

М. Родин: То есть, можно сказать, что китайцам сначала выгодна была Шривиджая, потому что она была посредником, держала важные пути. А потом китайцы, грубо говоря, заняли самую главную точку и сами стали этим управлять.

М. Ульянов: Во многом это справедливо, но я бы не стал преувеличивать их значение. Здесь, конечно, и центробежные тенденции самой Шривиджаи играли большую роль. Но в этой образованной нише начинает формироваться китайская община явно выходцев из южных провинций. Здесь они зацепились, а потом начинают формировать свои общины на территории северной Явы. И они до настоящего времени пользуются большим влиянием.

Если говорить о Шривиджае, то важно ещё и то, что на XI-XII вв. приходит всплеск борьбы за независимость государств на Малаккском полуострове. И здесь очень важная история связана с Тамбралингой, когда там в правление одного государя предпринимаются даже попытки совершать походы в сторону Индии, на Шри-Ланку. Но они заканчиваются не очень удачно. Тамбралинга после этого ослабевает. Но мы видим, что Шривиджая всё-таки высасывала какие-то живительные соки, и дань была не номинальная. Как только эта поставка дани прекратилась, государства вступили в конфликт друг с другом, стали измерять границы своих возможностей, но они оказались невелики.

М. Родин: Как закончилась история этого государства? Где мы можем поставить точку?

М. Ульянов: Точка постепенно формируется где-то в районе XIII-XIV вв. У Шривиджаи будет свой наследник: Малаккский султанат, который возникнет в 1400 г. в районе современного города Малакка, к югу от Куала-Лумпура, столицы Малайзии.

М. Родин: Но в целом это государство, я так понимаю, просто развалилось на ряд более мелких государств и постепенно угасало.

М. Ульянов: В Джамби, в Малаю сохранилось крупное владение. Но династия, наиболее престижная ветвь, сохранялась в Палембанге. И, судя по всему, первый правитель Малаккского султаната Парамешвара был представителем той ветви династии, которая сохранялась в Палембанге.

М. Родин: Кто был политическим преемником Шривиджаи в регионе?

М. Ульянов: В 1400 г. им становится Малаккский султанат. Но к этому времени, в конце 1290-х гг., на Яве формируется государство Маджапахит, которое в XIV в. формирует фактически в рамках современной Индонезии империю Маджапахит. Маджапахит включает в себя и территорию Палембанга, и ставит под свой контроль и район Джамби.

[ГлебМинский]

To view the link Register

Марк Ульянов в «Родине слонов»

Что происходило в Индонезии после того, как на её территории расселились носители австронезийских языков — предки современных жителей страны? Как брахманы и кшатрии из Южной Индии принесли Индонезии «государственный опыт»? И казалось бы, причём здесь Римская Империя?

Мы публикуем стенограмму эфира дружественного проекта Родина слонов. О возникновении государств в Индонезии рассказывает кандидат исторических наук, заведующий кафедрой китайской филологии и преподаватель кафедры истории стран Дальнего Востока и Юго-Восточной Азии ИСАА МГУ Марк Юрьевич Ульянов.

Текстовая версия из журнала Proshloe.

Spoiler (expand)

М. Родин: Сегодня мы будем продолжать говорить про историю Индонезии, будем говорить о возникновении первых государств в этом важнейшем регионе. Очень интересный опыт: когда накладываешь Индонезию на карту России, выясняется, что по длине это государство примерно такое же, как Россия. Где происходит действие, как выглядит этот регион?

М. Ульянов: Речь идёт об огромном регионе, островной части Юго-Восточной Азии, который специалисты называют Нусантарой. Географически он делится на три части. Западная часть – это большой остров Суматра. Мы относим к нему и Малаккский полуостров. С точки зрения современной истории, на Малаккском полуострове находится самостоятельное государство Малайзия. Но исторически это один мир, который специалисты по Индонезии называют «малайским миром».

Дальше мы движемся на восток, и центр центральной Нусантары – это остров Ява. Если посмотреть по масштабам, то он кажется немножко меньшим Суматры и примерно равным Малаккскому полуострову. Но на самом деле это оптический обман. По количеству сельскохозяйственных угодий, земель, бассейнов рек, где возможна жизнь, Ява несоизмеримо больше всех остальных островов Индонезии. Ява и соседние острова, Малые Зондские острова, прежде всего всем хорошо известный остров Бали – это яванский мир. И, наверное, когда мы будем говорить об истории средневековой Индонезии, большую часть внимания будем уделять именно ему. Потому что больше всего информации, он хорошо изучен и интересен со многих точек зрения.

Восточная часть – это Молуккские острова. О них будет иметь смысл говорить, когда мы коснёмся уже позднего Средневековья, Нового времени. Этот регион всем хорошо известен под названием «острова пряностей», куда стремились европейцы. Но вот что они из себя представляли накануне прихода европейцев и как они себя повели в отношении к пришедшим европейцам, португальцам и испанцам, потом голландцам – это уже отдельный рассказ.

Если говорить о раннем Средневековье и вообще о Средних веках, то мы будем иметь дело с малайским миром, т.е. западной частью Нусантары, и яванским миром, т.е. с центральной частью.

М. Родин: В прошлую программу мы закончили на бронзовом веке, на I тысячелетии до н.э. Сейчас, я так понимаю, мы с этого и начнём, поскольку именно тогда начинают возникать первые государства.

М. Ульянов: Да. I тысячелетие до н.э. – это интересный и важный период в изучении Нусантары по разным причинам. Во-первых, здесь в это время окончательно расселяются носители австронезийских языков. Это предки нынешних малайцев, которые живут на Малаккском полуострове и на побережье острова Суматры, яванцы, которые живут на центральной и восточной Яве, сунданцы, которые живут на западной Яве, и так далее. В Индонезии несколько тысяч разных языков. Я назвал крупнейшие.

Вот к I тысячелетию эти народы уже окончательно занимают свои исторические места, с которых они больше никогда не сдвинутся до настоящего времени. Ещё один важный момент: именно в это время австронезийцы достигают и самых дальних точек своего расселения: это на западе Мадагаскар, мальгашский язык тоже относится к австронезийским. В Океании – Гавайские острова и дальше в Тихом океане.

Второй очень важный момент: именно в это время здесь распространяется бронза, и о бронзовом веке островной части юго-восточной Азии мы говорим, упоминая донгшонскую культуру. Здесь не нужно удивляться: и для неолита, и для раннего среднего бронзового века используются слова по названию вьетнамских памятников. Это связано с тем, что Вьетнам, как и Китай в своё время, заимствовал у Советского Союза систему археологических исследований, которая охватывает всё государство, которые ведутся планомерно, выпускаются археологические журналы, и т.д. Имеют государственное субсидирование. Соответственно, бо́льшая часть государств Индокитая за пределами Вьетнама, Лаос, наверное, и тем более Индонезия – это государства, которые раскапывались в совершенно других культурно-исторических условиях. Начало – это колониальный период, колониальные чиновники, голландцы в Индонезии.

-Добавлено-

Spoiler (expand)

М. Родин: То есть они повлияли на изучение этих государств, поэтому название дали они.

М. Ульянов: Безусловно, да. И, возвращаясь к названию донгшонской культуры, здесь действительно мы видим многие признаки, характерные для хорошо раскопанных памятников восточной части Индокитайского полуострова, Вьетнама.

Что из себя представляла эта донгшонская цивилизация? Сейчас в Санкт-Петербурге, в Эрмитаже, проходит колоссальная выставка, которую наши коллеги, хранители эрмитажские, великолепно подготовили, выпустили шикарный совершенно альбом. Там можно увидеть те самые донгшонские барабаны, которые являлись важнейшим сакральным атрибутом духовной и светской власти и являются важнейшим визуальным признаком этой цивилизации. По форме напоминают катушки. Верхняя часть покрыта специфическим узором в форме Солнца. Прикреплены скульптурные изображения священных животных, чаще лягушек, земноводных, изображаются журавли. А на боковой части мы видим весь мир этой донгшонской цивилизации. Это известные всем гонки на лодках. На них сидят люди в боевом или ритуальном облачении с перьями, большими плюмажами. Холодное оружие, щиты, и т.д. Эти изделия сделаны очень искусно, сами изображения тоже завораживают внимание зрителя. Это всё говорит о том, что эта цивилизация достигла очень высокого уровня развития и она подвела носителей этой культуры к моменту образования государств.

Я уже в прошлый раз достаточно подробно говорил о рисоводческой общине, повторяться не буду. Здесь можно сказать, что к конце I тысячелетия до н.э. общества на побережье Малаккского полуострова, восточном побережье Суматры и северном побережье Явы в принципе были готовы к восприятию государственности и созданию ранних государств. Произошло расслоение, появилась элита, которая готова была стать царями и жрецами. Но нужен был внешний опыт.

И таким внешним опытом стал приход индийской культуры, индийской цивилизации. В малаистике это называется «индианизация», или, как говорил Жорж Седес, это эпоха индуанизированных государств.

М. Родин: Но тут, насколько я понимаю, не нужно впадать в крайности. Потому что это индийское влияние не означает индийских колоний и подчинения этой территории.

М. Ульянов: Это очень важная оговорка. Потому что ещё в 30-е гг., когда в британской Индии стали появляться первые индийские учёные, они транслировали модель британской колонизации Индии на колонизацию Юго-Восточной Азии и говорили об индуанизированных колониях, или об индийских колониях в Юго-Восточной Азии.

Но дальнейшие исследования всё расставили на свои места. И здесь много интересных наблюдений было сделано. В нашей отечественной малаистике очень большой вклад внёс Сергей Всеволодович Кулланда, который очень интересно работает с древнейшими сведениями об истории Индонезии. У него есть специальная работа, «Древняя Ява», совершенно замечательная книга.

И вот что мы знаем. Все мы знаем об империи Ашоки в Индии. Она возникает где-то в IV в. до н.э. и прекращает существовать как общеиндийское государство в 182 г. до н.э., если я не ошибаюсь. Здесь важный момент, что центр государственности, государственной культуры в Индии складывается на севере, а с завоеваниями Ашоки они распространяются на юг Индии. Есть один очень тонкий момент, который показывает нам связь с островной Юго-Восточной Азией. Дело в том, что Индия, как и Китай, тоже состоит из двух частей: северной и южной. Северная – это индоевропейская часть, южная – дравидийская. И юг отличается от севера ещё и тем, что, как и на юге Китая, там живут рисоводы, и по укладу жизни, климатическим особенностям, структуре общины они очень близки островной юго-восточной Азии. Когда южный индиец, носитель дравидийских языков, скажем, тамил, попадает в Юго-Восточную Азию, он как бы перемещается из одной квартиры в другую в очень комфортных для себя условиях. Не случайно сейчас в Малайзии те же самые тамилы представляют буквально одну треть населения.

Происходит первый очень важный процесс: южноиндийские государственные образования, попадая в рамки империи Ашоки, заимствуют из санскрита, культуры индоевропейской цивилизации основные термины государственной власти, управления, письменные тексты, связанные с государственным устройством и администрированием. Например, мы все хорошо знаем слово «раджа» или «махараджа». Это слово индоевропейское, санскритское. Но и также используется для обозначения носителей высшей власти у дравидийских народов. Или, скажем, есть слово «министр» в русском языке и «ментри» во всех санскритоязычных языках. Оно также потом присутствует и в Индонезии. Т.е. первый этап – это заимствование южными индийцами государствообразующего опыта северной Индии.

-Добавлено-

Spoiler (expand)

М. Родин: А потом они его уже передали.

М. Ульянов: Да. Когда империя Ашоки разрушается, на юге уже формируется мощное государственное образование. И этот кризис, видимо, привёл к тому, что нарушается уклад жизни. И те, кто окреп во времена этой единой империи, попадая в условия бесконечных гражданских войн, вынуждены уезжать за моря. В южной Индии к этому времени сформировался похожий на северную Индию социальный уклад жизни. Появляются варны: брахманы-священнослужители и кшатрии-военные, но есть ещё и купеческая.

В это время, судя по письменным источникам и археологическим находкам, где-то в I в. до н.э., т.е. события сразу после распада империи Ашоки, усиливается товарооборот.

Индийские предприниматели и утратившие свои владения князья уезжают за моря в поисках лучшей жизни, авантюр, приключений, создания новых королевств за пределами своей вотчины. На этих же индийских кораблях оказываются и брахманы. И это компания, корабль, на котором есть купец, кшатрия-князь и брахман, и попадает в Юго-Восточную Азию.

Дальше ещё один важный момент: как они туда попадают? Помимо того, что есть многопалубные корабли, есть ещё и очень важное явление в международных связях, о котором тоже я говорил: это великий средиземноморский маршрут. Он формируется уже в окончательном виде с возникновением Римской империи, т.е. со времен Октавиана Августа, где-то первые десятилетия I в. н.э. И существует он до важного этапа в истории Рима, это 30-е гг. III в., последовавшие после убийства императора Севера и начала эпохи императоров-солдат, когда рушатся внутренние хозяйственные связи.

На протяжении двух столетий этот маршрут связывал Апеннинский полуостров, важный эллинистический центр Александрию Египетскую. Потом этот маршрут шёл через Персидский залив, или Красное море, Хадрамаутское побережье Аравийского полуострова, южное побережье Индии, и коромандельское и малабарское, оттуда этот маршрут следовал через Юго-Восточную Азию в Китай и Вьетнам. Здесь важно упомянуть, что эти южные индийские государства тоже располагались по побережью. И когда этот маршрут формируется, они занимают очень важное инфраструктурное место. Поскольку они живут фактически в Юго-Восточной Азии и между ними не очень большое расстояние, то они становятся основными поставщиками ценных товаров. Это пряности и ценные породы древесины, лекарственное сырьё, смолы, которые из Индонезии поступают и на западные рынки и их можно везти в Китай, на восток.

М. Родин: Я правильно понимаю, что возникновение государств в Индонезии можно примерно сравнить со славянской историей? Когда уже возникло какое-то расслоение, уже было готово общество, но нужен был какой-то внешний толчок.

М. Ульянов: Совершенно точно. Когда мы говорим о возникновении славянских государств, здесь, мне кажется, нужно вспоминать Хазарский каганат, его строительную деятельность. Когда возникают племенные союзы в бассейнах рек. Археологически очень хорошо изучены северяне. Поляне, древляне, кривичи и вятичи. И когда эти племенные союзы возникают, появляются на следующем этапе варяги, византийцы, и идёт процесс государствообразования. Здесь что-то похожее. Мы не можем назвать названия этих племён так же уверенно, как в русской истории, но процесс да, похожий.

М. Родин: А что собой представляли эти государства? Насколько они были крупными, как они были устроены?

М. Ульянов: Сейчас мы уже говорим о I-II вв. н.э. Государство чуть раньше, судя по всему, появляется в малайской части. Оно ближе находится к Индии. И там более удобные, понятные ландшафтные условия.

Напомню, речь идёт о государствах, которые возникают в прибрежной зоне, в устьях рек. Это так называемые эстуарные государства.

В науке хорошо изучен, скажем, греческий полис, много говорится о римском civitas, но, мне кажется, эстуарные государства Юго-Восточной Азии – это не менее интересная и важная для понимания ранних государств тема. Меньше письменных источников. Но из археологии, данных лингвистики, теоретических реконструкций можно говорить о том, что накануне появления здесь носителей индийской государственной культуры здесь уже складываются эстуарные коллективы, включающие несколько общин. Из европейской теории возникновения государства мы помним, что изначально появляется племя, потом эти племена образуют временные племенные объединения, потом племенные союзы. И потом уже глава племенного союза может стать главой государства. «Записки о Галльской войне» Юлия Цезаря — механизм создания галльского государства и его разрушения великим римским военным и политиком.

Здесь мы видим, что к моменту возникновения здесь государства и появления индийцев в устьях рек возникают племенные общины, рисоводческие объединения или союзы. И это хорошо описано в работах Сергея Всеволодовича Кулланды. Потому что что такое эстуарий в Юго-Восточной Азии? Это достаточно крупная по тамошним меркам долина, пригодная для интенсивного рисоводства. Но она окружена либо горами, либо экваториальными лесами, где, в общем-то, невозможна производственная жизнь. Т.е. это район достаточно ограниченный вокруг дельты небольшой реки, которая стекает с какого-то нагорья. И в этом нагорье живут т.н. оранг асли, местное население, которое попало сюда до австронезийцев, часто кхмеры, ещё дальше в горах и негроидное население, они образуют технологическую цепочку в сложном хозяйственном процессе.

Но главное, что в этих устьях живут члены общины, рисоводы, которые постепенно интегрируются в международную торговлю. Но, что важно, внутри них идут процессы расслоения и роста института власти. И Сергей Всеволодович пишет о том, что их объединяет. В малайской культурной традиции есть явления, как, скажем, священный источник или священное дерево, которое является центром поклонения для всей этой группы общин, которые занимают место в этом эстуарии. И соответственно формируется и носитель высшей власти. Это либо жрец, который обслуживает этот культ, либо это старейшина общины, представитель её особой части. Это не староста, не представитель совета старейшин. Это воин, который защищает это место, организовывает хозяйственную работу. Здесь также можно говорить, как, видимо, и в древней Месопотамии: носитель высшей власти формируется либо на основе жречества, либо на основе военной прослойки крупной общины. И они постепенно специализируются. Но этот процесс идёт медленно. И очень важно, что нужно «опыление». Чтобы чей-то опыт ускорил этот процесс. Потому что мы знаем, когда формируются первичные государства, скажем, Шумер, на возникновение государства из такой совокупности общин могут уйти тысячелетия. А вторичные государства возникают в течение двух-трёх поколений. Это тоже хорошо описано.

Вот здесь мы видим, что когда в эти эстуарные образования постоянно приходят корабли, и на них есть не только купцы, но и брахманы, т.е. носители духовной, религиозной традиции, очень сложной к тому времени, и есть воины-кшатрии, князья, то происходит очень быстрое восприятие индийского государственного опыта.

М. Родин: Как это происходит? Они же их не завоёвывают. А просто какой-то опыт передают.

М. Ульянов: Да. Здесь по-разному происходит. Конечно, боевые столкновения наверняка были. Об этом можно косвенно узнать в предании, которое сохранилось о похожем контакте на примере древней Камбоджи.

Здесь можно вспомнить легенду о троянском князе Энее. К эстуарию приплывает судно, на котором сидит князь. В общине, скажем, есть старейшина, а у него – замечательные дочери. Они хотят занять лидирующее положение по отношению к соседним общинам или к соседнему эстуарному государству. Для этого им нужно завоевать расположение или иметь в качестве союзников, а то и покровителей, этих индийцев, которые совершенно очевидно стоят на более высоком уровне социального развития. Поэтому возможен брак между князем и дочерью главы общинного коллектива.

Возможны какие-то другие варианты. Но самое главное, что здесь можно говорить об альтернативах. Могли быть самые разные модели. Но очень важно, что в течение I-II вв. мы видим появление таких государств на всём восточном побережье Малаккского полуострова, в отдельных местах на Суматре, и, видимо, в северной части острова Ява.

-Добавлено-

Spoiler (expand)

М. Родин: Можете дать общую характеристику, в чём разница между яванским и малаккским регионом?

М. Ульянов: Во-первых, географически Суматра и Малаккский полуостров вытянуты диагонально. Их разделяет узкая полоска Малаккского пролива. Она крайне важна для мировой торговли, потому что это единственный маршрут, который соединяет Индийский океан и Южно-Китайское море. Т.е. через эту кромку малайского мира пройдут обязательно все суда, которые следуют либо из Китая в Индию, либо из Индии в Китай. Ява находится в некотором отдалении от этого основного маршрута, чуть-чуть восточнее. Это первое отличие. Поэтому в малайском мире всё появляется раньше, чем в яванском. С другой стороны, Ява – это огромные площади аграрных угодий, где возможно интенсивное сельское хозяйство на очень больших площадях.

М. Родин: В отличие от этих эстуариев, устий рек.

М. Ульянов: Совершенно верно.

М. Родин: Давайте поговорим об особенностях изучения этого региона. Насколько я понимаю, это бесписьменные государства, и непривычно работать с таким материалом.

М. Ульянов: Здесь надо сделать одну оговорку: ни в коем случае не бесписьменные. Они письменные. Вместе с индийской культурой, цивилизацией появляются и индийские алфавиты. У нас есть внутренние источники, написанные графикой в местном варианте яванским, калимантанским или малайским. Просто эти варианты относятся к несколько более позднему времени, появляются в IV-V вв. н.э.

Поэтому для первых трёх-четырёх столетий важнейшую роль играют внешние источники. И этот вопрос, внутренние и внешние источники, их соотношение, приёмы, особенности изучения, составляет очень важную часть общей парадигмы изучения островной Юго-Восточной Азии.

Есть специфика внутренних источников. Всё-таки они – основные при изучении любого государства. И, изучая европейскую традицию, и даже во многом античную, мы привыкаем к наличию летописей или больших письменных архивов. С этого начинается изучение Египта и тем более Месопотамии. И среди этих архивов есть тексты самых разных жанров. И часто описание истории начинается с первых летописных упоминаний. И наше восприятие европейской и русской истории, особенно средневековой, базируется на летописных упоминаниях. В частности, если взять в качестве примера изучение истории России, здесь чувствуется этот очень сильный водораздел. Всё-таки до VIII-IX вв. на территории днепро-окского бассейна тоже была какая-то жизнь. Но это удел археологов. А в школьные учебники попадают первые летописные упоминания, эта смычка между долетописной историей и летописной очень чёткая. Я боюсь, она в нашей культуре, нашей исторической традиции пока ещё не проговаривается. Есть замечательное исключение, «Триколор» под ред. академика Сахарова. Но эти разделы писал тоже востоковед, Новосельцев, который связал черняховцев и последующие археологические культуры с процессами расселения здесь славянских государств.

Почему я это говорю? Потому что когда мы говорим о востоковедении, изучении Китая, Индонезии, мы не разделяем. Один исторический период плавно перетекает в другой и историк просто распоряжается теми источниками, которые есть у него в данный момент на руках.

Особенность Индонезии заключается в том, что практически всё Средневековье мы не имеем подробных нарративных повествований, у нас нет летописей. Поэтому, когда мы говорим об изучении малайского, индонезийского мира, их средневековой истории, историки называют её «безлетописной». Т.е. письменность есть, но безлетописная.

Это ведёт к тому, что у нас нет повествования, где была бы более-менее подробно описана политическая борьба, биография тех или иных носителей высшей власти, как та или иная династия приходит к власти. И когда мы изучаем летописные нарративы, психологически достаточно легко, потому что за описанием действий того или иного царя выстраивается его психологический портрет, некий внешний облик. Мы видим людей. И уже даже первые Рюриковичи выступают в русской истории как конкретные люди. Мы идём в книжный магазин и видим тома, посвящённые тому и другому в серии ЖЗЛ.

О Юго-Восточной Азии мы таких томов не сможем написать, потому что у нас есть только упоминания царей в надписях на камне, и это большое счастье. И некоторые очень лапидарные упоминания их деяний, собранных из самых разных надписей. Это если мы говорим о яванском государстве Матарам уже развитого Средневековья, малайское государство начиная с VII в. где-то. А все предыдущие периоды мы описываем так или иначе в основном по внешним источникам. И здесь внешние источники – это соседи. Это античная цивилизация, греческие и латинские источники, индийская.

М. Родин: «Соседи» – это с натяжкой, я бы сказал. С другого конца света, но тем не менее упоминают.

М. Ульянов: Вообще, да. Мир разнообразный. Скажем, в Монголии, в великой степи, сосед – это тот, кто живёт за 700 километров. Так что здесь масштаб относителен.

Действительно соседи, индийские памятники, особое место занимают китайские письменные источники и в определённые исторические периоды, где-то в VIII-IX и примерно до XII-XIII вв., арабские источники большое значение играют. Потом уже появляются европейские, итальянские, и т.д.

Поэтому если мы говорим о самых первых государствах, то у нас всё-таки первые более-менее достоверные исторические упоминания мы встречаем в китайских памятниках. И здесь есть некоторая специфика. Внешний источник не обязан описывать внутриполитическую историю. Внешние источники – это упоминания самих государств, или топонимов как государств. И для китайских памятников это в основном династические истории.

Важны упоминания посольств, которые эти страны присылали в Китай. В языке китайского летописания это дань.

Речь шла о каких-то более сложных отношениях, о которых я тоже скажу. И здесь мы список этих государств встречаем прежде всего на китайском языке в китайских источниках. И в отдельных случаях, если китайский текст транскрибирует названия местных государств, которые часто звучат на санскрите, и если автор знаком с буддийской традицией транскрипции буддийских терминов, тогда можно, пользуясь несложными приёмами, китайские иероглифы переконвертировать в санскритские слова и прочитать истинное название. Скажем, есть по-китайски государство Хэ Лин, оно легко читается как Калинга.

И китайские тексты вначале дают просто упоминания, небольшие описания. Но зато эти топонимы мы можем расположить на достаточно большом пространстве и, опираясь на датировки этих китайских текстов, увидеть, когда возникают первые государства, как они распространяются. Потому что у нас есть династические истории, там есть географические разделы и списки государств, которые прислали дань, со всего мира, окружающего Китай.

Но есть также и авторские географические сочинения. Они с большим энтузиазмом появлялись во II-IV вв., когда большой Китай распадался, китайцы сами эмигрировали на юг, соприкасались с миром Юго-Восточной Азии, в некоторых случаях даже отправляли посольства с страны Юго-Восточной Азии. Для III-V вв. можно говорить о вспышке упоминаний. А потом, с появлением китайских империй в конце VI в., Суй, Тан, у нас появляются и достаточно развёрнутые описания крупных государств следующего этапа.


М. Родин: Я так понимаю, ещё до этого, когда мы видим первые упоминания в китайских источниках, мы можем их совместить с археологией, которая какая-никакая, но есть. И получить какое-то более развёрнутое представление.

М. Ульянов: Надо сказать, что такие случаи крайне редки.

В этой части Юго-Восточной Азии, в экваториальной зоне, археологический материал сохраняется с большим трудом.

Есть фундаменты ранних храмовых или дворцовых сооружений. Но всё-таки основные сооружения строились из дерева, бамбука, и т.д. Вот храмовые – да, из камня.

М. Родин: То есть археологии маловато.

М. Ульянов: Маловато, да. Но в небольших раскопанных очагах встречается иногда керамика. Соответственно, можно определить, это индийская керамика, местная керамика. И для индийцев важны предметы из стекла. По стеклу очень много можно определить, с какого района Индии здесь побывали или жили первые переселенцы.

Но археологических подтверждений мы практически никогда не находим. Так что здесь можно говорить только о более поздних. Если в этом месте в Средние века, в развитое Средневековье, существовало государство, тогда можно как-то соотнести.

М. Родин: Правильно ли я понимаю, что этот период раннего Средневековья, условно до середины VII вв., это маленькие необъединившиеся государства?

М. Ульянов: Совершенно точно. Первые эпиграфические надписи относятся как раз к государствам восточного Калимантана, т.н. Кутей. Потом эти места будут заброшены, калимантанские центры власти переместятся в район Брунея, это северо-западное побережье. А в раннее Средневековье здесь было развито и восточное побережье. Здесь сохранилось несколько жертвенных столбов, они называются «юпо». На них написан очень лапидарно, но на хорошем санскрите, сам факт, что местный царь, у которого уже индуинизированный титул, он носит титул махараджа, пожертвовал брахманам, которые принесли жертвоприношение, какое-то огромное количество быков, устроил фейерверк и одарил каждого из брахманов какими-то ценными дарами. Эти четыре надписи найдены как раз в одном месте и по ним можно судить, что этот правитель, Муловарман, исповедовал индуизм определённого направления. В следующей надписи может быть встречено имя его сына. И можно говорить о династии этих Варманов, которые правили на этом месте по крайней мере на протяжении того времени, которое зафиксировано в этих четырёх надписях. Но это уже начало V в., и эти надписи не встречаются по всей территории. Они разбросаны.

И следующее скопление таких надписей находится уже на северо-западном побережье острова Ява, где-то в районе современной Джакарты, это столица, немного к юго-западу. Там мы можем говорить о крупном яванском государстве Тарума, в котором правил Пурнаварман. Оно возникло в первой четверти V в. И это совершенно замечательные пять надписей. Одна из них называется «Чи-арутён», которая была найдена в реке с этим названием. Такой большой валун, на котором изображены отпечатки стоп, наверное, самого Пурнавармана. Надпись гласит:

«Наступающего побеждающего господина
Благословенного Пурнавармана
Государства Тарума властителя (Индры)
Вишнуподобного пара ног» (перевод С.В. Кулланды)

А о его деяниях сказано в надписи «Тугу». И в частности там есть некоторые признаки, которые позволяют говорить об этом государственном образовании, используя слово «полития», как о достаточно крупном, доминирующем в этой части Явы раннем государстве. Потому что этот правитель совершает военные подвиги, завоёвывает соседние государства, прорывает огромный канал, который соединяет его столицу с побережьем, и очень щедро одаривает своих служащих, жрецов-брахманов и военных, которые вместе с ним ходили в походы.

-Добавлено-

Spoiler (expand)

М. Родин: Мы сейчас говорим об единичных упоминаниях. Но тем не менее это достаточно развёрнутые надписи.

М. Ульянов: Далеко не всегда. Мы привыкли, что в Месопотамии, в Египте надписи пирамид, греческая культура – это огромные тексты. Здесь у нас совершенно единичные находки. Я сейчас называю те находки, которые образуют некий массив, а не одиночные. Но этот массив для раннего Средневековья образован четырьмя, в лучшем случае пятью надписями.

Четыре надписи – это уже большое счастье. Это уже как целая библиотека в десятки тысяч томов.

М. Родин: Я вот к чему веду: если есть традиция описания каких-то действий царя, мне кажется, она не может из ниоткуда возникнуть. Она должна в какой-то среде существовать. Значит, по моей логике, должны существовать эти надписи. Их просто надо искать. Я люблю с майянистами общаться. У них там сейчас как раз период, когда они везде ищут эти надписи и по ним составляют политическую историю. Может быть здесь, если археология разовьётся…

М. Ульянов: Действительно, майянистика – это очень развитая область. И в Латинской Америке сейчас всё-таки существуют крупные государства, и эти государства во многом европейского типа, с особым отношением к вещи, к исторической памяти, исторической науке. А здесь немного другая ситуация: многие из этих памятников были найдены в колониальный период голландскими чиновниками.

Здесь надо держать во внимании цивилизационную рассечённость малайской, индонезийской истории. Это доисламский и исламский период. Средневековье – это в основном индуинистические государства с этой определённой культурой, сначала эпиграфика, потом архитектурные комплексы и буддийские, и индуистские, с определённой культурой исторической памяти. А дальше начинается приход ислама с его традициями сохранения исторической памяти, но и тем конфликтом, который вызывает исламская культура по отношению к предыдущей индуистской культуре. Мы помним принятие христианства и рассечение славянской истории на дохристианскую и христианскую. И в западноевропейской традиции кто-то из монахов сохранял труды Цицерона, а кто-то их сжигал или соскабливал пергаменты и писал другие тексты. То есть это момент сохранения исторической памяти.

Здесь очень важно, что уже в исламский период…

М. Родин: То есть после XIII в.

М. Ульянов: Да. Уже как раз накануне прихода сюда голландцев, и потом в местной традиции многие надписи не то, чтобы уничтожались, а получали вторичное использование. Если она стоит на меже, то её можно сохранить как некий документ, что этот род или община получила право на эти земли ещё в стародавние времена.

Но эта смена могла привести к тому, что священным языком становится язык Корана, и то, что никто не может прочитать, подвергается вторичному использованию. Это могло лечь в основу какого-то культового сооружения исламского периода, мечети, или просто быть во дворе крестьянского дома, дорожкой, по которой ходят люди.

Некоторые голландцы ездили по деревням и находили эти надписи не в их исконном месте, а в крестьянских дворах. Поэтому здесь археологические исследования могут что-то принести. Но находки носят единичный характер. Это всегда сенсация, всегда случайность. Если они есть, то это сразу входит в науку. И многие учёные, особенно у американцев есть такой подход, сразу начинают переписывать всю парадигму истории.

Это налагает определённую специфику в изучении. То, о чём вы говорили, вы уже сами попытались реконструировать историю. Потому что мы видим, что это не просто безмолвные пространства. Нет, некоторые возгласы, выкрики всё-таки существуют. И сколько они есть – всё благо.

Здесь очень важен настрой. Когда человек выбирает себе в качестве специализации изучение Юго-Восточной Азии в целом, он должен быть настроен оптимистично к познаваемости истории. Мы должны понимать, что если нам попадается в руки какой-то источник, то мы на основе его должны, обязаны что-то сказать.

История Индонезии так и строится. Эти надписи собираются. По совокупности внешних и внутренних источников историки пытаются реконструировать основные исторические процессы.

М. Родин: Давайте подведём к следующему этапу: возникновению больших империй. Что послужило толчком? Что изменило этот мирок разбросанных маленьких государств? Насколько я понимаю, там торговые пути всё-таки как-то повлияли.

М. Ульянов: Безусловно, это внешний фактор, межрегиональная торговля. Но не нужно абсолютизировать этот фактор. Важно иметь ввиду внутренние социально-экономические процессы. Начиная с первых веков здесь развивается государственность достаточно интенсивно. И этот колоссальный яванский потенциал реализуется тоже далеко не сразу. Но уже где-то к V-VI вв. мы видим, что здесь быстрее, охотнее появляются достаточно крупные государственные образования.

Поэтому если говорить о переходном периоде, V-первой половине VII вв., то можно зафиксировать, что, скажем, достаточно крупные региональные государства появляются в южной части Суматры. Это бассейн реки Муси. В источниках они имеют разные китайские названия. Первое – это государство Гэ-ин, это где-то III в. В V-VI вв. это же место называется Ганьтоли. И в середине VII в. оно получает своё историческое название, Шривиджая, т.е. «Великая, Святая Победа». Это район современного города Палембанг. Это один мощный центр, который постоянно конкурирует с более северным политическим центром в районе реки Джамби, или Хари. В эти два столетия выясняется, что бассейн Муси всё-таки более перспективен для формирования крупного государства. И в конце концов во второй половине VII в. одерживает верх, присоединяет Джамби к себе, и вот тогда появляется зародыш будущей Шривиджаи, о которой уже можно говорить точно, обстоятельно, подробно. Это особенность малайского мира.

А вот маленькие государства на всём побережье Малаккского полуострова остаются такими маленькими эстуарными государствами. Поэтому, когда возникает Шривиджая, они достаточно быстро становятся подданными этого политического центра. У них не было альтернатив, потому что на севере гораздо ближе к ним по ту сторону Сиамского залива формируется крупное кхмерское государство, сначала Бапном, потом Камбуджадеша. И, конечно, лучше быть подданным родственного в этническом плане, но далёкого государя в районе Шривиджая, чем близкого и немножко чужого, но очень сильного и агрессивного, располагающегося в южной части Индокитайского полуострова.

М. Родин: Я читал, по-моему, даже в банальном учебнике по истории Индонезии, о двух факторах. О том, что примерно в V в. произошёл скачок в строительстве кораблей и за счёт этого стали более активными связи с Индией. И ещё один фактор: на севере Китая кочевники перекрыли какие-то континентальные торговые маршруты, и поэтому стал более активен путь, о котором мы говорим.

М. Ульянов: Совершенно точно. Это важные внешние факторы. И то, и другое имело место быть. Действительно, здесь судоходство развивается. В принципе, ещё с античных времён у нас есть изображения на индийских, на яванских памятниках греческих многопалубных суден, которые называются каландис, с очень большим водоизмещением, которые могут пересекать океанские просторы. И их строительство, видимо, становится массовым рутинным делом. И да, действительно, включается южный шёлковый путь, когда северные пути в раннем Средневековье перекрыты степняками. Это, безусловно, стимулирует и развитие Шривиджаи как отдельного центра, который постепенно становится доминирующим во всей западной части Нусантары, и, соответственно, заставляет и яванцев тоже искать некий единый центр власти у себя на Яве. Но это гораздо сложнее, потому что Ява – гораздо более сложный и разнообразный мир. Но в принципе уже в начале VII в. проявляются очертания единого по крайней мере центральнояванского государства.

М. Родин: Я правильно понимаю, что одним из важных факторов является наличие Малаккского пролива, который нужно контролировать? А там с одной стороны кхмеры к северу, а здесь Шривиджая. И им как-то нужно поделить этот залив.

М. Ульянов: Важно, что у нас действительно есть несколько надписей, из которых видны первые внешнеполитические действия правителей в районе реки Муси, которые завоёвывают соседние острова. Там, действительно, есть пролив, через который неминуемо проходят все суда. Но важно ещё и то, что в условиях муссонного судоходства в этой самой Шривиджае, или в Джамби, эти моряки должны прожить примерно пол года, пока поменяются суда.

М. Родин: Т.е. они неизбежно там останавливаются.

М. Ульянов: Они не могут проплыть и помахать ручкой с борта корабля. Они должны зайти туда и жить, потому что иначе они не проплывут куда им нужно. Это тоже очень важный стимул.

И очень важно ещё упомянуть то, что в это время, чуть раньше, в III-IV вв., распространяется буддизм. И не только торговля – важный фактор, но ещё и распространение буддизма.

Из Китая, Кореи, Вьетнама в это время буддийские паломники в огромных количествах устремляются в Индию. Там на нижнем Ганге университет Наланда, где проходят обучение все будущие великие буддийские монахи. Но они все обязательно живут в Шривиджае, и именно в Шривиджае учат санскрит, проводят первые два-три года, а уже потом их принимают в университет в Наланде.

-Добавлено-

Иллюстрации 1:

Spoiler (expand)

-Добавлено-

Иллюстрации 2:

Spoiler (expand)

[Старый]

Оффтоп (контент вне темы)

Иллюстрации интересные, только вот подписей к ним не хватает... Не все у нас на ИМПЕРИАЛЕ специалисты по истории ЮВА и Индонезии...
А в таком виде просто какое-то неуважение к своим читателям получается...

[ГлебМинский]

Старый

Исправим!

В первом посте они есть. В последующих двух слетели! А внести правки я уже в пост не могу.

Сюда кину. Пусть модераторы вставят!

-Добавлено-

Иллюстрации 1:

1) Торговые пути Юго-Восточной Азии 12 - 13 вв.
2) Карта Шривиджайи.
3) Жорж Седел - французский историк-малаист.
4) Поль Пельо - французский историк-малаист.
5) Карта современного Палембанга.
6) Оружие малайских воинов – кинжал крис.
7) Воины-малайцы.
8) Карта Молуккских островов.

-Добавлено-

Иллюстрации 2:

1) Барельеф рассказывающий о вторжении в Шривиджайю индийского тамильского царя Раджендры Чолы.
2) Одно из изображений Чолы на малайском барельефе.
3) Карта походов Чолов на Шривиджайю.
4) Донгшонский барабан.
5) Донгшонский барабан.
6) Сергей Всеволодович Кулланда - советский и российский историк-востоковед. Специалист по древней Индонезии, иранистике и скифологии.
7) Одна из надписей царя Таруманагары (Западная Ява) Пурнавармана.
8) Яванское судно - барельеф из Боробудура.

[ГлебМинский]

Насколько глубоко был "глобализирован" позднеантичный и раннесредневековый Мир?!

To view the link Register

-Добавлено-

В Индонезии археологи, проводившие раскопки на острове Бали, обнаружили самый большой в Юго-Восточной Азии клад древнеримских монет и украшений.

Spoiler (expand)

Отчет об исследовании был опубликован в журнале Antiquity, а коротко о нем рассказывает Ancient Origins. Раскопки проводились в деревне Пангкунг Парук. Еще в 2009 году местный земледелец нашел на своем участке остатки древнего захоронения. В нем находился каменный саркофаг овальной формы.

О находке он сообщил властям. В результате были организованы раскопки, которые прошли под патронажем Балийского института археологии (BALAR). Всего было найдено четыре каменных саркофага с ритуальными предметами внутри. За прошедшие годы из захоронения было извлечено так много различных артефактов, что найденный клад археологи назвали беспрецедентным.

Действительно, в их распоряжение попала самая большая коллекция древнеримских монет и украшений, когда-либо найденная на территории Юго-Восточной Азии. По мнению ученых, сам этот факт доказывает существование древнего торгового пути, который связывал Рим со странами Азии.

Некоторые артефакты заслуживают особого внимания. Например, были найдены десятки позолоченных бусин. Их анализ был проведен с использованием лазера. Результат оказался поразительным. Установлено, что бусины, найденные в древнем захоронении на Бали, были изготовлены в Египте и на побережье Леванта в I-IV веках нашей эры.

Эти территории в тот период времени находились во власти Рима. Бусины были изготовлены из натурального римского стекла, а сверху их покрыли позолотой. Кстати, о том, что Рим широко торговал подобной продукцией, писал еще Плиний Старший.

По мнению археологов, "золотые" стеклянные бусины сначала были доставлены в порты юго-восточной Индии, а затем - в дельту Ганга. Уже оттуда их отправили дальше на восток.

В ходе раскопок также было найдено большое количество римских золотых монет, два китайских бронзовых зеркала, украшения из раковин моллюсков и сердолика, бронзовые изделия и две пары искусно украшенных подвесок из чистого золота.

-Добавлено-



-Добавлено-

Продублирую новость в "Археологической" теме!

-Добавлено-

Вообще по Индонезии, Средневековой Индонезии, или если шире по Нусантаре, я думаю лучше создать отдельную тему. И туда перенести все сообщения к ней относящиеся.