Орлеанская победа всколыхнула всю страну. Не было города, деревни, глухого местечка, куда не проникла бы радостная весть. Население областей, занятых англичанами и бургундцами, ликовало не менее остальных французов. Шепотом передавали подробности, делились надеждами и чаяниями, тайно готовились к борьбе.
Французский народ поднимал голову.
События под Орлеаном разрушили молву о непобедимости врага.
Их, этих кровожадных годонов, перед которыми не могли устоять отборные рыцарские части, разбила и прогнала прочь простая крестьянка Жанна!
Их били, топили и жгли, рубили мечами, кололи пиками и сотнями брали в плен незнакомые с военным делом мужики, бедные ремесленники и подмастерья!
Значит, нечего падать духом. Надо усилить сопротивление. Надо идти вперед.
И вновь ожила партизанская борьба. Ее размах ошеломил союзников. Мало того что «лесные братья» контролировали дороги, громили зазевавшиеся отряды, захватывали обозы с продовольствием; кое-где, особенно в Нормандии, они успешно овладевали замками, городами и даже целыми районами.
Движение разрасталось вглубь и вширь.
Чтобы закрепить победу и подготовить поход на север – на Реймс и Париж, следовало прежде всего обезопасить среднее течение Луары, ликвидировать укрепления и гарнизоны англичан, разбросанные вдоль обоих берегов реки еще со времени покойного Солсбери. Нужно было очистить города Менг, Божанси, Жаржо, расположенные к западу и востоку от Орлеана. Представлялось также желательным предупредить приход давно ожидаемого войска Джона Фастольфа и не допустить объединения всех вражеских отрядов, вожди которых, несомненно, помышляли о реванше.
Жанна решила немедля отправиться к королю, чтобы добиться формирования новой армии.
Встреча состоялась близ Тура. Внешне она казалась сердечной. Карл VII снял шляпу перед молодой крестьянкой, обнял и расцеловал Жанну. Но деньги на содержание армии дать отказался. Его величество кое-как находил еще средства для подарков своим фаворитам, но совершенно не располагал ими для государственных и военных нужд...
Из Тура Жанна переехала в Селль-Берри, где начался сбор военных отрядов. Вскоре девушка убедилась, что создать новую армию можно будет и без королевской помощи.
![Imp]()
Тысячи людей ждали сигнала.
И как только сигнал был дан, все они потянулись по различным дорогам и без дорог, по дремучим лесам и полноводным рекам – со всех концов многострадального Французского королевства.
Шли крестьяне, покинув оскуделую землю и развалившиеся лачуги.
Шли ремесленники, забросив ржавые инструменты и опустевшие мастерские.
Тащились на хромых клячах полунищие дворяне, заложив остатки имущества, чтобы купить панцирь и меч.
Все они направлялись к Деве.
К концу мая их собралось до двенадцати тысяч.
Новая армия была поистине народной. Она знала, за что ей предстояло бороться. Воины Девы не собирались тянуть и медлить по примеру благородных господ. Они были заинтересованы в быстром и решительном успехе.
В этой армии, построенной на началах строгой дисциплины, установились все лучшие традиции, которые Жанна еще в апреле старалась привить своим первым отрядам в Блуа.
Номинально армию возглавил герцог Алансонский. Но этот недалекий вельможа во всем полагался на Деву, веря в ее святость и ее счастье.
В начале июня освободительная армия покинула лагерь и двинулась по направлению к Жаржо, главной из крепостей англичан, остававшихся на Средней Луаре.
Когда капитан города граф Сеффолк узнал, какими силами располагают осаждающие, он приуныл.
В этих условиях о победе нечего было и помышлять. Трудно было надеяться и на то, чтобы город продержался до прихода подкреплений. Правда, Дева предложила англичанам оставить крепость и уходить. Это предложение было соблазнительным. Но гордый Сеффолк не удостоил мужичку ответом. Он уже подумывал о другом.
Что, если попросить у французов отсрочку? Он, Сеффолк, торжественно пообещает сдать город по истечении двух недель. Он заявит, что необходимо выработать и обсудить условия капитуляции – на все это нужно время. А кто осмелится не поверить его рыцарскому слову? Граф хорошо знал французских капитанов и их любовь к проволочкам.
Если бы Сеффолку удалось выговорить эти две недели, крепость была бы спасена. Фастольф, который уже вышел из Парижа, успел бы подойти, и французам пришлось бы тотчас снимать осаду, а то и сложить головы здесь, под Жаржо.
Но замыслам Сеффолка не суждено было осуществиться. Их сорвала неутомимая Дева.
Развернув знамя, Жанна быстро спустилась в ров. Дабы поднять боевой дух пехотинцев и рыцарей, девушка заставила герцога Алансонского следовать за собой. Но бедный герцог ни разу не бывал в подобных переделках. Храбро принимавший любое решение и мастерски державшийся на коне, он никогда не штурмовал крепостей в пешем строю, да еще в первых рядах.
– Вперед, милый герцог, вперед!..
Оглянувшись, Жанна с удивлением заметила, что принц не поспевает за ней.
Убедившись, что от ее «прекрасного герцога» проку не будет, девушка крикнула во весь голос:
– Удалитесь, мой герцог, удалитесь немедленно; не рискуйте своей драгоценной особой без нужды; не ждите, чтобы вас убили!
Герцог воспрянул духом и юркнул в сторону. Несколько человек, несших осадные лестницы, обогнали его и заслонили собой.
Жанна была у стены.
В это время сверху раздался крик. По приказу графа Сеффолка английский герольд извещал, что его господин хочет говорить с французским главнокомандующим. Благородный Сеффолк, видя в перспективе неизбежную гибель, соглашался очистить крепость и принять условия Девы. Слишком поздно!
Глашатая никто не слушал. Десяток лестниц был прислонен к стене.
Жанна быстро взбиралась наверх и была почти у цели, когда камень, брошенный с башни, ударил ее по голове. Девушка пошатнулась и упала в ров.
Единодушный крик ужаса пронесся над рядами осаждающих. Их героиня, их Дева убита!..
Но нет. Не так-то легко убить бесстрашную! Шлем предохранил ее, ослабив силу удара.
Возбужденная близкой победой, она вскочила и подняла над головой поникшее было знамя:
– Вперед, друзья, не отставайте! Англичане в ваших руках!
Годоны сновали туда и сюда, тщетно стараясь прорваться к мосту, который вывел бы их на правый берег. Французы гнались за ними по пятам, рубили их и кололи, а тех, кто был одет побогаче, захватывали в плен.
Вот рыцарь в блестящих латах пробился наконец к мосту. Это сам Сеффолк. Проклиная судьбу и несбывшиеся надежды, граф думает улизнуть.
Французский всадник нагоняет его, хватает коня за узду и предлагает графу немедленно сдаться.
Карта Сеффолка бита. Мутным взором оглядывается он вокруг. Нет, не уйти! Сзади нажимают другие. Мост оцеплен.
Какое унижение!.. Ему, благородному аристократу, одному из столпов английского престола, сдаться в плен какомуто прощелыге!
– Вы дворянин? – спрашивает Сеффолк.
– Да.
– Рыцарь?
– Нет.
Граф Сеффолк быстро посвящает француза в рыцари, после чего сдается ему с более легким сердцем.
Битва при Жаржо продолжалась три с половиной часа. Она стоила французам около двадцати воинов. Англичане потеряли пятьсот человек, не считая взятых в плен. Среди знатных пленников наряду с Сеффолком оказался и его брат Джон Пуль. Другой брат полководца утонул в реке.
Джон Фастольф, узнав об участи Жаржо, изменил маршрут.
Теперь вся Средняя Луара к востоку от Орлеана была свободна от англичан.
В последующие дни армия освобождения взяла менгский мост, соединявший берега Луары, и двинулась к Божанси.
В полдень 15 июня, когда войско Жанны стояло под Божанси, произошло знаменательное событие: прибыли два бретонских дворянина, сообщившие, что к осаждающим хочет присоединить свои силы сам господин коннетабль.
Артур де Ришмон, коннетабль Франции, был одним из наиболее мрачных персонажей эпохи.
Сын герцога Бретанского, де Ришмон получил от Карла VII меч коннетабля в 1424 году. Грубый и жадный вымогатель, черствый эгоист, не останавливающийся перед преступлением даже ради мелкой цели, де Ришмон был достойным соперником господина де Тремуйля, которого он приблизил к особе монарха и который затем вышвырнул его из королевских покоев.
Оказавшись против воли в оппозиции ко двору, де Ришмон сохранил, однако, свой высокий титул, а также надежду когда-нибудь отомстить шамбеллану. Как и большинство крупных феодалов, он действовал на свой страх и риск, поддерживая то арманьяков, то бургундцев.
Орлеанские события заинтересовали де Ришмона. Он понял, что былые успехи годонов пошли под уклон. Коннетабль решил сделать пробный шаг к примирению с Карлом VII. Это и привело его вместе с отборным рыцарским войском под Божанси.
Неожиданное прибытие опального коннетабля поставило капитанов в затруднительное положение. Многие из них были должниками де Тремуйля. Они хорошо знали о настроениях, господствовавших при дворе. Однако перспектива получения свежих рыцарских сил накануне штурма казалась весьма заманчивой.
Герцог Алансонский поначалу пришел в ярость и заявил посланцам, что если де Ришмон отважится подойти, то королевские войска и Дева вступят с ним в сражение.
Постепенно, впрочем, под давлением уговоров окружавших принц успокоился. Жанна также старалась его разубедить.
– Следует помогать друг другу, – сказала она.
Герцог, как обычно, послушал девушку и, сопровождаемый ею, выехал навстречу коннетаблю.
Вскоре они увидели отряд всадников, впереди которого находился маленький смуглый человек с толстыми губами и угрюмым выражением лица.
Не уделив ни малейшего внимания герцогу, де Ришмон прямо обратился к Деве:
– Жанна, мне сказали, что вы хотите сражаться против меня. Я не знаю, являетесь ли вы посланницей Божьей. Если да, то мне нечего бояться, ибо я исполняю Божью волю. Если же вы посланы дьяволом, то я опасаюсь вас еще меньше.
Говоривший эти слова действительно не боялся дьявола и усердно исполнял «Божью волю». По его распоряжениям в разных местах и в разное время было сожжено немало людей, обвиненных в колдовстве и ереси.
Жанна ответила коннетаблю сдержанно и просто:
– Монсеньор, вы явились сюда не по моей воле, но раз уж вы пришли, то добро пожаловать!
Условия капитуляции Божанси были мягкие. С англичан взяли слово, что они в течение десяти дней не станут браться за оружие, после чего им дали уйти, захватив с собой лошадей и часть личного имущества.
И все же оказалось, что годоны слишком поторопились со сдачей. Едва гарнизон Божанси удалился, как французский дозорный сообщил, что видит огромную армию, идущую с северо-востока, от деревни Патэ.
Это был легендарный Джон Фастольф, о котором столько говорили, которого так опасались, но которого до сих пор так и не смогли обнаружить. Теперь наконец он появился собственной персоной, шествуя рядом с храбрым Толботом и ведя сборную армию по крайней мере в пять тысяч человек.
В это время в лагере французов происходил такой диалог:
– Будем ли мы сражаться, Жанна? – спросил герцог Алансонский.
– Есть ли у вас добрые шпоры? – ответила девушка вопросом на вопрос.
– Что вы говорите, Жанна? Неужели нам придется удирать? – Герцог подумал о шпорах, понадобившихся французам в «день селедок»...
Девушка улыбнулась:
– Нет, нам придется преследовать годонов. И вы будете вынуждены сильно шпорить коня, чтобы догнать их.
Сражение произошло в субботу, 18 июня, во второй половине дня. Английская армия растянулась между Божанси и Жанвилем. Авангард, состоявший из отборных войск, узнав о приближении французов, остановился. Толбот приказал воинам спешиться и занял удобную позицию на опушке леса, неподалеку от Патэ. Но французы, наученные горьким опытом прежних битв, на этот раз не стали мешкать. Прежде чем англичане сумели достаточно подготовиться, врыть колья и расположить между ними лучников, воины Потона Сентрайля, Дюнуа и де Буссака набросились на них как ураган, смяли и искрошили в куски. Неустрашимый Толбот едва успел вскочить на коня и тут же был взят в плен.
Джон Фастольф, возглавлявший основные силы, готовился присоединиться к авангарду. Увидев жестокое сражение, доблестный полководец повернул коня и вместе со своей свитой кинулся прочь от Патэ.
Это вызвало общую панику. Годонов охватил ужас. Побросав знамена и оружие, они побежали кто куда. Французам оставалось лишь преследовать их, убивать и захватывать в плен.
Преследованием занялись молодцы Потона и Ла Гира. Всего было убито две с половиной тысячи англичан; около тысячи спаслось бегством.
Основные силы французов так и не были введены в бой.
Жанну на этот раз, несмотря на ее сопротивление, удержали в резерве. Герцог Алансонский после Жаржо опасался за жизнь отважной девушки, которой очень дорожил.
Когда Жанна прибыла на поле боя, резня еще продолжалась. С глубоким возмущением смотрела девушка, как благородные рыцари убивали безоружных и молящих о милосердии людей, бедняков, которые не могли рассчитывать на выкуп. Остановить бойню было невозможно. Это оказалось не под силу даже Деве. Это была одна из «славных» боевых традиций, основная привилегия рыцарской войны...
Вот одному несчастному удалось незаметно проникнуть в группу хорошо одетых англичан, которых отбирали для плена. Бедняга чувствовал себя спасенным. Но вдруг конвоир обратил внимание на костюм пехотинца и так ударил его древком пики, что тот свалился замертво...
Жанна быстро спешилась, подбежала к англичанину и постаралась оказать ему посильную помощь. Девушка тихо плакала. Она не могла примириться с лютой и бессмысленной злобой, которую приходилось видеть повсеместно, с жестокостью, неизменно обращавшейся на головы простых и бедных людей, тех, о ком всегда болело ее сердце...
Трофеи битвы при Патэ выглядели весьма внушительно. Оружие, знамена, кони – всему этому не было числа. Казалось, английской армии больше не существует. Весь цвет ее рыцарства был в руках у французов. Господа Толбот, де Скаль, Ричард Спенсер, Фиц Вальтер, лорд Фалькомбридж и многие другие капитаны должны были разделить участь своих полутора тысяч подчиненных и ждать выкупа. Только Джон Фастольф, первым бежавший с поля боя и проявивший невероятную прыть, успел исчезнуть ради того, чтобы на родине потерять все свои отличия и ордена, а в истории покрыть себя несмываемым пятном позора.
Тщеславный герцог Алансонский не мог отказать себе в удовольствии побеседовать с главным пленником – неустрашимым Толботом.
– Предполагали ли вы сегодня утром, – ядовито спросил герцог, – что события могут для вас обернуться подобным образом?
Англичанину не хотелось разговаривать. Он мрачно посмотрел на принца и лишь процедил сквозь зубы:
– Военная фортуна изменчива. Впрочем, что же еще мог он сказать?..
Победа при Патэ имела почти такой же широкий отклик в стране, как и орлеанская битва.
Снова колокола зазвонили во всех соборах и церквях, снова благословляли Деву, принесшую счастье Франции.
Теперь даже некоторые крупные феодалы, до этого с презрением относившиеся к «буржскому королю», начали колебаться.
Могущественный герцог Бретанский, один из наиболее сильных властителей, долго ведший двойную игру, склонялся на сторону арманьяков.
Сам Филипп Бургундский, все больше и больше разочаровываясь в англичанах, серьезно подумывал о перемирии с Карлом VII.
Кое-кто из феодалов пытался вступить в переговоры непосредственно с Девой.
Под влиянием всех этих событий даже придворная канцелярия заговорила новым языком.
Теперь в королевских сообщениях о победе имя Жанны стояло на первом месте. О других капитанах объявляли лишь мимоходом, а имя благородного коннетабля не было упомянуто вовсе.
Рыцари де Ришмона действительно почти не приняли участия в последнем деле. Коннетабль, потеряв надежду на немедленное примирение с королем, решил покинуть ряды французских войск и возвратиться в свои владения. Перед уходом, однако, жадный бретонец попытался осуществить давно задуманную затею.
Коннетабль недаром присматривался к Жанне, не зря беседовал с ней. Он видел, что девушка приобретает цену, увеличивающуюся после каждой новой победы. А де Ришмон смотрел на людей преимущественно с точки зрения того, сколько они могут стоить в переводе на золото. Этот вельможа набил руку на похищениях. В свое время он захватил монсеньора Реймского архиепископа и получил за него от короля большую сумму. Теперь подобный же трюк он собирался проделать и с Жанной.
Уже все было подготовлено. Был выделен особый человек, специалист своего дела, некий Андрю де Бомон, которому надлежало провести похищение.
Дело сорвалось в последний момент: Андрю де Бомон испугался, что его разорвут солдаты Девы.
И вот Жанна снова предстала перед своим милым дофином.
Король принял Деву в Сен-Бенуа на Луаре.
Как много изменилось со времени их первой встречи! Казалось, целая вечность разделяла события, между которыми в действительности было всего лишь три с половиной месяца.
Тогда она пришла бедной девчонкой, на которую смотрели как на дурочку или одержимую. Тогда ее не хотели принимать, над ней издевались, ей не верили.
Сегодня она явилась овеянная славой, боготворимая всею страной, доказавшая на деле правоту своих планов. Сегодня она – народная героиня, непобедимый полководец, спасительница отчизны. Попробуй-ка теперь посмейся над ней, попробуй усомнись в ее словах! То-то все они нынче поразевали рты, то-то ломают шапки и кланяются так низко, как самой знатной особе!
И правда, такой было не грех поклониться.
В ней вряд ли сейчас узнал бы кто маленького усталого пажа в вылинялом черном камзоле и рваных сапогах, явившегося на прием в Шиноне.
Перед смущенными придворными легким и грациозным шагом проходил загорелый юноша, одетый с изысканным вкусом.
Черное шелковое трико плотно облегало стройную фигуру Жанны. Ее бархатные полусапожки, зашнурованные с наружной стороны ноги, были самого модного покроя. Короткий парчовый камзол, голубой с золотым шитьем, был стянут у талии узким поясом, на котором висел небольшой кинжал в малиновых ножнах. Плащ золотистого сукна падал свободными складками, обнаруживая голубую, под цвет камзола, переливающуюся атласную подкладку. Да, было отчего разинуть рот!
Но при всех этих невероятных переменах, при всем потрясающем внешнем контрасте нового со старым было одно, что оставалось абсолютно неизменным.
Это была чистая душа девушки с ее высокими и светлыми стремлениями, с ее любовью к справедливости, с ее верой в победу.
И пришла она сюда не за тем, чтобы упиваться своим триумфом или хлопотать о награде, не с целью получить выгодную придворную должность или добиться расположения монарха.
Она пришла лишь для того, чтобы напомнить королю, что ее миссия еще не закончена.
Она пришла поторопить своего Карла, ибо тяжелые предчувствия камнем давили ее сердце.
Король обнял девушку и сказал ей:
– Я печалюсь, Жанна, об испытанных вами страданиях. Но, Боже, каким тоном были произнесены эти слова!
Сколько недоверия и холода было в них!
Острая боль пронзила душу Жанны. Непрошеные слезы затуманили ее взор.
Но она не дала воли своим чувствам. Она помнила о том главном, ради чего пришла сюда. И опустившись на колени перед Карлом, она сказала:
– О мой дофин! Вы не должны больше медлить. Теперь вам нужно идти в Реймс, чтобы короноваться и стать законным монархом.
Девушка вздохнула и тихо прибавила:
– Поспешите, мой милый дофин, ибо время уходит и никогда больше не будет столь благоприятного момента. Поспешите, ибо жить мне осталось недолго, а впереди еще так много дела!
t1aro
alZarif
Dr.Schmeisser
KhanBagatur
gurvinek2005
Crusader556
Haktar
Mady
Valyrian_Legionnaire
DinarMayor
Corrector
kosak4
Farin Frostgeir
