[Laszlo]

О древней Литве -
To view the link Register

Spoiler (expand)

Внутренние изменения в Литве в XI–XII вв.

Со времен Владимира I в течении всего XI в. Литва ощущала постоянное давление Руси, которое в меньшей мере могло проявиться и в I половине X в. Но мы бы ошибались, предполагая, что взаимоотношения Литвы и Руси ограничивались лишь военными конфликтами. Взаимные связи, ставшие более интенсивными, должны были создать условия и для цивилизационного влияния Руси, тем более, что между обеими странами завязалась политическая связь – выплата дани. Литва в то время уже достаточно продвинулась в своем развитии, чтобы смогла удачно догонять в культурном отношении опередившую ее Русь. Именно это и создало предпосылки образованию Литовского государства.
До XII в. в литовский язык уже проникло не мало заимствований из древнерусского языка, которые отражают тесные культурные взаимоотношения12. Однако определенный этими связями прогресс материальной культуры во II половине X в. – XI в. лучше всего раскрывают археологические данные. А. Таутавичюс, обобщив эти данные, сделал вывод, что XI–XII вв. уже «можно называть периодом раннего феодализма»13. И действительно перемены коснулись всех сторон жизни. Эти перемены, следуя А. Таутавичюсу, можно разделить на 4 группы.
1. Изменения в сельском хозяйстве: а) усовершенствованные серпы (с X в.); б) вращаемые жернова (с XI в.); в) амбары в замках (с XI–XII вв.); г) двузубовая соха (с XII в.); д) главными хлебами становится озимая рожь (с XI в.).
2. Рост уровня ремесел: а) технологическое усовершенствование кузнечного дела (с X–XI вв.); б) гончарный круг и превращение гончарства в ремесло (с конца X в. – XI в.); в) усовершенствованные орудия обработки дерева: широколезвийный топор, сверло, токарный станок (с X–XI вв.).
3. Интенсификация торговли: а) складные весы, гирьки и денежные серебренные слитки (с конца X в. – XI в.); б) увеличение количества импортных изделий (хотя их было значительно меньше, чем в Латвии и Эстонии).
4. Социальные изменения: а) появление замков (конец X в. – XI в.); б) могилы воинов с роскошной одеждой и коней (с X в.)14.
Говоря о третьей группе надо сделать оговорку, что интенсификация торговли более характерна для Западной Литвы, особенно территории куршей. Но и в Восточной Литве (которая нас в данном случае больше всего интересует) появилось не мало импорта из Руси15, в IX в. – начале XI в. (особенно во II половине X в.) распространялись арабские монеты16. Но важнейшая четвертая группа – перемены в области социальных отношений. Возникновение замков здесь датировано по материалам городищ Восточной Литвы (в Курше замки появились раньше). Именно на это явление и следует обратить внимание.
На территории культуры восточно-литовских курганов ныне известно 185 поздних городищ (45 из них – в современной Беларуси). На территории Литвы в 13 городищ обнаруживаются кое-какие следы культурных слоев XI–XII вв., а несомненные слои этого времени выявлены лишь на двух городищах (Мажулонис и Паверкняй). На территории Беларуси (которой принадлежит большая часть первоначальной Литовской земли) слои XI–XII вв. обнаружены почти во всех исследованных поздних городищах (всего в 15-и). Конечно, не в каждом городище того времени стоял деревянный замок – существовали и укрепленные поселения, и убежища. Деревянные замки, согласно Г. Забеле, стояли на 80 городищ Восточной Литвы17. В XI–XII вв. они чаще всего устраивались по соседству с Русью, как противовес замкам русинов18 и как резиденции князей19.
О том, что замки в балтских землях тогда еще были новым явлением, говорят данные Галла Анонима о пруссах (саснах20). В описании походов 1108 и 1110 гг. на Пруссию, совершенных польским князем Болеславом III Кривоустым (1102–1138), он подчеркнул, что Пруссия защищена лишь болотами и озерами, но не замками: «...как только через озера и болота он перешел и дошел до населенной земли, ни в одном месте не остановился, не занял для себя ни замков (castella), ни городов (civitates), так как их там нет» (1110 г.)21. С другой стороны, в землях куршей крепости существовали уже и раньше – еще в 853 г. здесь описываются «городские крепости» (urbes) Зэбург и Апуоле22. Это, кажется, были хорошо укрепленные поселения, ставшие ядрами ранних городов23, но не связанные с большей иерархизацией общества. В рассказе Вульфстана, записанном в 890–893 гг., говорится, что в землях пруссов (айстиев) «есть много замков (manig burh) и в каждом замке есть король (cyningc)»24. Как видим, в разных балтских землях замки появились в разное время и скорее всего имели свои локальные особенности.
В XI–XII вв. в Литве и в соседних областях уже появились городища типа княжеских резиденций с круглыми площадками диаметром в 20–50 м (Мажулонис, Каукай). В XIII–XIV вв. на таких же городищах устраивались и резиденции великого князя, в которых он останавливался во время постоянных поездок по своему государству (Укмерге, Палатавис)25. Следовательно может быть, что такие городища с самого своего возникновения стали пунктами сбора дани. Содержание и уход за самими замками тоже был связан с целым комплексом повинностей26.
Надо заметить, что в середине XIII в. сбор дани в ятвяжских землях был уже в достаточной мере развит – в дань входили не только куны, но и серебро (такую дань в 1255 г. они предложили галицко-волынскому великому князю Даниилу)27. Кроме того, ятвягам уже не было новостью исполнение разных трудовых повинностей, среди них – стройка в своей земле замков (это они тоже обещали Даниилу). Вряд ли такая развитая система повинностей появилась не давно. Зависимость ятвягов от Литовского государства была слабой, так что вряд ли она могла определить быстрое появление этой системы повинностей. Скорее всего она уже с XI в. развивалась в нам мало известных ятвяжских княжествах (таких, как «королевство» Нетимера).
Вожди, устроившиеся на городищах, с точки зрения места жительства отделились от общины. Раньше мы видели, что они, даже получившие не малое влияние, проживали еще в тех же поселениях, как и их подданные (не важно, были ли это городища или неукрепленные поселения). Замки – военные объекты. Переселение на них вождей было прямо связано с их обязанностью заботиться о обороне края, которая в то время стала более актуальной и сложной. Значит переселение представителей власти в замки было важным шагом к профессиональной власти. Хотя это и не является точным критерием появления государственной структуры, пока именно его легче всего нащупать в археологических материалах, которые в этом отношении трудно поддаются интерпретации.
О связи между появлением замков и специализацией власти косвенно свидетельствует и углубление социальной дифференциации, наблюдаемое именно в этот период. Согласно Р. Куликаускене, в XI–XII вв. в Литве уже выделился «правящий класс» (марксистский термин) и начали выявляться начала государственности28. Разумеется, о «правящем классе» в этот период говорить нельзя, но то, что во время образования государства правящие стали более выделяться из своих подданных, – факт, определенный специализацией власти. Следовательно, опираясь на эти данные и учитывая вскоре начавшийся рост значения Литвы, можно полагать, что Литовское княжество сформировалось или начало формироваться примерно в XI в.
Литва в период полоцкой гегемонии (XI–XII вв.)

Центром постоянной экспансии должно было быть Полоцкое княжество, так как именно ей принадлежали главные центры этой экспансии – Минск и Изяславль. В XI в. Полоцкое княжество очень усилилось и проявляло значительную самостоятельность по отношению к Киеву. Она первая на Руси образовала свою отдельную княжескую династию29. XI в. – столетие процветания этого княжества. Уже в 1021 г. сын Изяслава Брячислав (1001–1044) ввязался в военный конфликт с великим князем Ярославом, который добился мира только после того, когда сделал территориальные уступки полоцкому князю30. Возможно, Брячислав начал экспансию и в Нальшянскую землю, так как в XI в. в ней основанный Браславский замок связывается с его именем31. Правда, не известно, успела ли к тому времени Браславская земля включиться в то время наверное еще только складывающуюся Нальшю32. Так как никакие письменные источники об экспансии в этом направлении не сохранились, неизвестно, как этот край в то время назывался.
Подобно Полоцку, сепаратные тенденции выражала и ближе всего к Литве находившаяся польская земля – Мазовия. Ее князь Мецлав (Мечислав) в 1038–1047 гг. боролся за самостоятельность с польским князем Казимиром Возобновителем (1034–1058)33. Мецлав искал помощи, обращаясь к своим соседям ятвягам и, видимо, литовцам, для которых это было хорошей возможностью избавиться от покровительства Руси. Может быть это и побудило великого киевского князя Ярослава (1019–1054) прийти на помощь Казимиру Возобновителю. Первые удары Ярослава были направлены именно против ятвягов и литовцев, и только потом нападению подверглась Мазовия. Лаконичные известия «Повести временных лет» один за другим перечисляют походы Ярослава: в 1038 г. – на Ятвягию, в 1040 г. – на Литву, в 1041 г. – в Мазовию34. Возможно, в 1044 г. Литва подверглась нападению еще раз35. В конце концов в 1047 г. Ярослав совершил решающий поход в Мазовию, и тогда Мечислав погиб36. Видимо, в этих походах участвовал и полоцкий князь Брячислав, который после мира 1021 г. вместе с Ярославом воевал «все дни своей жизни». Вообще есть основания говорить о том, что в борьбу с ятвягами и литовцами великие князья втягивались только обороняя интересы полоцких князей. Согласно Л. Алексееву, это случалось только в таких случаях, когда Полоцкое княжество либо непосредственно принадлежала им, либо поддерживала с ними дружеские отношения37.
Так что большинство походов, которых совершали сами полоцкие князья, нам остаются неизвестными. Но Полоцк сумел собственными силами вытребовать из Литвы дани, наложенные на нее может быть еще Владимиром. Во II половине XI в. Полоцком правил самый известный и мощный его князь Всеслав (1044–1101), который враждовал с Киевом и, конечно, не мог надеется на его помощь. Но сил для удержания в своей власти Литвы и многих других Прибалтийских краев ему хватало.
В начале XII в. Нестор в предисловии к «Повести временных лет» перечислил народы (племена), которые платили дань Руси, среди которых находятся и литовцы. Список данников Руси он повторил два раза: 1) в географическом обозрении мира, как отдельную группу племен Восточной Европы («В Яфетовой части сидят»); 2) как список народов, платящих дань Руси («Иные языки, которые дань дают Руси»)38. В обоих вариантах списка народы перечисляются в том же порядке (кроме веси) и легко разделяются на три группы:
I –Чудь (эстонцы), 2) Весь, 3) Меря, 4) Мурома, 5) Черемись (марийцы; упоминаются лишь во II варианте), 6) Мордва;
II – 7) Чудь Заволочьская (упоминается лишь в I варианте), 8) Пермь (коми), 9) Печера, 10) Ямь, 11) Югра (манси; упоминаются лишь в I варианте);
III – 12) Литва, 13) Зимигола; 14) Корсь, 15) Летигола (во втором варианте – Норова, Нерома), 16) Либь.
В первой группе перечисленные финские народы были очень тесно связаны с Русью и чаще всего непосредственно граничили со славянскими землями Руси. Земли Веси, Мери и Муромы можно безусловно считать частью древнерусского государства. Еще в IX в. варяги под предводительством Рюрика обосновались в замках этих племен: в Белоозере (Веси), Ростове (Мери) и Мороме (Муромы). С течением времени в мерских землях образовавшееся Владимиро-Суздальское княжество стало важным политическим центром Руси и ядром нового русского народа39.
Все народы второй группы были зависимы от Новгородской земли, но их зависимость от Новгорода была слабой. Эти племена располагаются в малонаселенных областях с Южной Финляндии (Ямь) вплоть до реки Оби (Югра-манси). Их имена перечислены географически последовательно, кроме Ями, которая должна была бы быть в начале списка.
Важнейшей для нас является третья группа. Как можно судить по другим источникам, это – список данников Полоцка (нет известий только о зависимости куршей, кроме того, северные латгалы в начале XIII в. находились под влиянием Новгорода). Варианты списка различаются названием одного племени – вместе латгалов во втором варианте записано «Нерома». Этот этноним дал повод для самых разных интерпретаций. Он связывался с упоминаемыми Геродотом неврами, с рекой Нерис, с Жемайтией40 и Нарвой41. Так как другим источникам такой этноним не известен, а и само имя Неромы во втором варианте списка записано вместе Латгалы, его следует считать ошибкой Нестора или его первых переписчиков (возможно, вместе того, чтобы вписать латгалов, летописец искаженно повторил имя Муромы). Следует отметить, что зависимость латгалов от Полоцка была особенно тесной – как известно, в начале XIII в. в Латгале уже существовали Ерсикское и Кокнесское княжества, управляемые русинами. Значит, латгалы не могли быть опущены в списке данников Полоцка.
Вообще степень зависимости от Руси (Полоцка) племен третьей группы была очень не одинаковой. Достаточно сравнить управляемых русинами латгалов с куршами, которые, может быть, только эпизодически попали в зависимость от Руси. Следовательно о положении Литвы только по этому списку трудно судить. Конечно, то, что она непосредственно граничила с владениями Полоцка, позволяет предположить, что степень зависимости могла быть не малой.
Список составлен, видимо, в самом начале XII в. В него включены югры, с которыми русины познакомились лишь в 1096 г.42, но в списке также присутствуют Мордва, которая в 1103 г. разбила Муромского князя Ярослава Святославича43, и земгалы, победившие в 1106 г. полоцких князей44 и освободившиеся от зависимости от них. Может быть еще раньше зависимости от Руси избавились ятвяги, которые в этом списке вообще отсутствуют. Правда, только временно, так как в 1112–1113 гг. сын великого князя, волынский князь Ярослав Святополкович, их снова подчинил45. Здесь, конечно, следует учитывать и фрагментарность списка: из 22 известных народов, зависимых от Руси46, в нем отмечено лишь 16. Кроме того, в списке пропущены селы, может быть – и нальшяны (если последние не охватывались именем литовцев47). Ятвяги могли остаться не упомянутыми и в связи с тем, что они принадлежали сфере влияния волынских князей, а третья группа списка охватывает лишь полоцкие владения.
В 1101 г., после смерти полоцкого князя Всеслава, Полоцкое княжество было поделено между его сыновьями. Полоцким князем стал Давид (1101–1128), Друцким – Борис Рогволод, Минским – Глеб48. Вскоре между ними начались усобицы, и мощь Полоцка начала слабеть. Три десятилетия спустя (в 1132 г.) окончательно распалась и вся Киевская Русь. Это открыло Литве новые возможности развития. Ослабевая Полоцку, значение Литвы росло. Правнукам Всеслава уже было суждено видеть, как Литва становится новой силой.
Едва ли не самым воинственным наследником Всеслава был минский князь Глеб, враждовавший и со своими братьями, и с киевскими князьями. Поэтому уже в 1104 г. против него был организован большой поход, в котором принимали участие великий князь Святополк, Владимир Мономах и полоцкий князь Давид. Однако победить минского князя тогда еще не удалось, и только в 1117 г. Владимир Мономах, тогда уже великий князь Руси (1113–1125), занял Минск. Глеб был взят в плен, увезен в Киев и там в 1119 г. скончался. Минск на некоторое время был присоединен к Турово-Пинскому княжеству, однако Глебовичи сохранили свои владения в Минском княжестве. Позже, вернувши себе Минск, они активно участвовали в междоусобной борьбе полоцких князей.
В 1128 г. великий князь Руси Мстислав Владимирович (1125–1132) сорганизовал поход большой коалиции князей на Полоцкое княжество. Кажется, в то время полоцкие князья были сравнительно едиными, так как нападению подверглись сразу все важнейшие центры Полоцкого княжества (Изяславль, Логойск, Борисов, Друцк). Полочане были вынуждены изгнать князя Давида и объявить полоцким князем Бориса Рогволода, угодного коалиции. Но он уже в следующем году умер, и полоцко-киевские взаимоотношения снова обострились49. В 1130 г., вторгнувшись в Полоцк, Мстислав сослал сыновей умершего Бориса Рогволода – Василия и Ивана50 – и взял Полоцк под свою непосредственную власть.
Не известно какой во время этой борьбы была роль Литвы, но уже в 1131 г. Мстислав совершил поход и на Литву. Сплоченная им коалиция князей опустошила край огнем51 и взяла много пленников52, однако в обратном пути литовцы разбили отряд киевлян, отставший от главных сил53.
Иногда в этих событиях усматривается освобождение Литвы от зависимости от Руси54, но факты этого не подтверждают. Литовцы оказали сопротивление не полоцким князьям, от которых непосредственно зависели, а их врагу Мстиславу. Само сопротивление было небольшим – на основные силы литовцы не нападали. К тому же позже литовцы участвовали во внутренней борьбе полоцких князей: по этому можно думать, что связи с Полоцком они не прервали. Этим опустошительным походом Мстислав, скоре всего, пытался нанести удар по экономической базе полоцких князей55, а не принудить литовцев платить дань.
Все эти беспокойства должны были увеличивать значение литовцев, ибо за помощь они могли требовать вознаграждения. В таких условиях литовцам было не выгодно бросить вызов полоцким князьям и прекратить выплату дани. Пока из дружеских отношений можно было извлечь большую пользу. Видимо с включением литовцев во внутреннюю жизнь Полоцкого княжества следует связывать и то, что о сыновьях Всеслава литовская историческая традиция уже доставляет кое-какие данные. В Литовских летописях говорится, что после смерти Глеба (1119 г.) «полочане начали свои дела решать в вечи (...), а государя себе больше не имели» (видимо, «настоящего государя»). Дата появления вечи еще конкретизируется в характеристике Бориса Рогволода. Он «своим подданным пожаловал свободы и право созывать вече, звонить колоколом и управляться как в Великом Новгороде и Пскове»56. Это реалистические известия57, так как Борис Рогволод действительно был первым полоцким князем, выбранным на вече (в 1128 г.).
Порядок, введенный Мстиславом в Полоцке долго не сохранился. В 1140 г. из ссылки в Византии вернулись Борисовичи, готовые вернуть себе власть. Их усилия увенчались успехом. Около 1146 г. Рогволод Василий стал полоцким князем. Однако около того же времени Глебовичи вернули себе Минск и стали серьезными противниками Борисовичей. В 1151 г. подстрекаемые ими полочане пленили Рогволода, а полоцким князем объявили Ростислава Глебовича. 7 лет Глебовичи управляли Полоцким княжеством, но в 1158 г. произошел новый заговор, в результате которого полочане вернули власть Рогволоду. Ростислав сбежал в Минск, а между Глебовичами и Борисовичами разразилась борьба58. В эту борьбу включились и литовцы.
В 1159 г. Рогволод совершил поход на владения Глебовичей. В первую очередь он напал на Изяславль, управляемый Всеволодом Глебовичем. В связи с этим в Волынской летописи обнаруживаем интересное известие о взаимоотношениях Глебовичей и литовцев:
«А Всеволод был дружествен Рогволоду и, надеясь на эту дружбу, вышел поклониться Рогволоду. А Рогволод отдал Изяславль Брячиславу, так как это была его вотчина, а Всеволоду дал Стрежев и оттуда пошел к Минску. И стоял у Минска 10 дней, и заключил мир с Ростиславом, и креста целовал. [Потом] вернулся домой. А Володарь не целовал креста, так как ходил, под предводительством литовцев, в лесах.» 59
Из этого видно, что литовцы сотрудничают с Глебовичами, но одна из важнейших крепостей, находящихся в пограничье с Литвой, отбирается у Глебовичей и поручается князю, союзному Борисовичам. Значит, литовцы имеют из чего выбирать – оба противостоящие блока находятся по соседству с ними. А это, конечно, позволяет им ставить более выгодные для себя условия.
В следующим году Ростислав попытался вернуть себе Изяславль и взял в плен князя Брячислава и Володшу (видимо, его брата). Рогволод отреагировал незамедлительно. В том же году он показался у Минска и после 6 недель обложения заставил Ростислава заключить мир и отпустить Брячислава и Володшу60. После этого похода Ростислав окончательно успокоился, и известия о нем кончаются61.
Между тем его брат Володарь не сложил руки. В 1162 г. произошла его решающая схватка с Рогволодом. Волынская летопись сообщает: «Пришел Рогволод против Володаря с полочанами к Городцу. Володарь не бился с ним днем, а ночью напал на него из города с литовцами и много зла было совершено в ту ночь. (...) А Рогволод убежал в Слуцк и, побывши тут три дня, отправился в Друцк, а в Полоцк не смел идти, так как много погубил полочан. А полочане посадили в Полоцке [Всеслава] Васильковича»62.
Итак Володарь победил Рогволода, но ничего этим не добился. К власти в Полоцке пришел новый род, до того не участвовавший в борьбе. Однако Васильковичи, занявшие место Борисовичей, продолжали борьбу с Глебовичами. В 1167 г. Володарь разбил Всеслава и занял Полоцк. Однако Всеслав, отступивший во Витебск, получил помощь смоленских князей Давида и Романа Ростиславичей. Володарь был вынужден отступить, терпя большие потери63. Больше в источниках он не упоминается. Борьба окончилась поражением и Глебовичей, и Борисовичей.
Литовцы, кажется, уже раньше бросили Глебовичей. В описании сражений 1167 г. их уже не видим. Видимо, после Городецкой битвы литовцы убедились, что Володарь уже не имеет никаких перспектив (не смотря на победу, полоцким князем избирается не он), и перешли на сторону настоящих победителей – Васильковичей. Это в какой то мере подтверждает и литовская версия Городецкой битвы. В Литовских летописях утверждается, что князь Мингайла разбил у Городца «полоцких мужей» и стал «великим князем полоцким»64. Конечно, Мингайла (если действительно такое было имя литовского князя) не стал полоцким князем, но новый полоцкий князь действительно должен был стать литовцам «своим», когда они перешли на его сторону. А о том, что они раньше или позже это сделали, свидетельствуют дальнейшие события.
Предпосылки образования Великого Княжества Литовского

В 1179 г. разразился конфликт между двумя киевскими князьями – Рюриком Ростиславичем и Святославом Всеволодовичем. Святослава поддержали многие полоцкие князья, кроме друцкого князя Глеба Рогволодовича. В 1180 г. брат Святослава Ярослав и племянник Игорь (герой «Слова о полку Игореве») двинулись к Друцку, обложили его и ждали приходящего из Новгорода Святослава. В то же время к Друцку прибыли и помогающие Святославу полоцкие князья. В Волынской летописи они перечислены: «Васильковичи – Брячислав из Витебска, брат его Всеслав с полочанами; а с ними были и ливы, и литовцы, Всеслав Микулич из Логойска, Андрей Володшич и его племянник Изяслав, и Василько Брячиславич»65.
Возникает вопрос, что представляли собой литовцы, приведенные полоцкими князьями? В них пытаются усмотреть «периферийных литовцев», живших по соседству с Полоцком – в Нальшянской земле66. Такое утверждение сомнительно, так как нет сведений, что жители Нальши в то время уже назывались литовцами, кроме того, в походе участвовали князья, управлявшие непосредственным пограничьем Литовского княжества. Логично предположить, что они и привели литовцев. Андерй Володшич и Василько Брячиславич являются сыновьями тех же изяславльских князей Володши и Брячислава, которых в 1159–1160 гг. защищал Рогволод. Не далеко располагались и владения логойского князя Всеслава. Следовательно, ближайшие Литве князья, а также и литовцы, в то время все еще подчинялись центральной власти в Полоцке. В этом отношении красноречиво сопоставление литовцев с ливами. Последние еще в начале XIII в. признавали власть полоцкого князя и платили ему дань67.
Во всех этих событиях литовцы выступают как сравнительно слабая сила. Они никогда не действуют самостоятельно, только помогают полоцким князьям. Но даже в союзе с ними значение литовцев не велико.
Совершенно другое положение наблюдается в 1183 г., когда литовцы, разбив полоцких князей, вторгаются даже во Псков, а позже самостоятельно совершают дальние походы в Ливонию, Новгород и другие области. Такое внезапное увеличение мощи Литвы указывает на значительные перемены внутри Литвы, но это обсудим позже. Теперь попробуем ответить на вопрос, как случилось, что эта на фоне усобиц полоцких князей еле заметная Литва смогла внезапно стать силой, представляющей угрозу для самих полочан?
XII в. – время раздробления Руси. Усобицы князей, особенно усилившиеся во II половине XII в., подорвали мощь и Полоцка, и всей Руси. В связи с этим, казалось бы, начало экспансии Литвы следует связывать в первую очередь с ослаблением Руси. Однако такое объяснение логично только с первого взгляда. На самом деле литовская экспансия началась не в самый критический для Руси момент. Едва ли не самым большим кризисом в истории Полоцкого княжества была война Борисовичей и Глебовичей 1158–1167 гг. Однако литовцы этим не воспользовались и не представили угрозы для Полоцка. Небыли использованы и беспокойства на Руси. В 1169 г. владимирский князь Андрей Боголюбский опустошил Киев, значение которого после этого окончательно пало. Беспокойства продолжались целое десятилетие. Как уже говорилось, в 1179–1180 гг. между Рюриком и Святославом шла борьба, в которую были втянуты и литовцы. Эта борьба закончилась установлением дуумвирата Святослава и Рюрика. Святослав примирился с Ростиславичами и их поддерживавшим великим князем владимирским Всеволодом III (1176–1212). Усобицы русских князей на некоторое время прекратились68. Но как раз в это время, когда и в Полоцке, и во всей Руси положение стабилизировалось, началась литовская экспансия. Следовательно, она не была прямо связана с ослаблением Руси. Ее причин надо искать не в ослаблении Руси, а в усилении самой Литвы.
Усобицы полоцких князей, конечно, повлияли на возвышение Литвы, но это влияние проявилось не непосредственно, а в первую очередь тем, что они вовлекли литовцев во внутреннюю жизнь Полоцка. Когда полоцкие князья вели междоусобную борьбу, литовцы уже не могли быть просто зависимы от Полоцка. Теперь было важно, которой именно группировке князей они подчинятся. А это, несомненно, зависело от того, что та или иная группировка могла литовцам предложить. Следовательно за свою помощь литовцы могли надеется на вознаграждение. Здесь и следует искать тайн возвышения Литвы.
Едва ли не лучшее и за одно самое дешевое, что полоцкие князья могли предложить Литве, была плата тем же. Рядом с Литвой было несколько небольших княжеств, таких как Нальшя, Девилтава и Нерис. Видимо, не случайно именно Литва объединила их в великое княжество. Уже в XII в. Литва, поддерживаемая полоцкими князьями, могла вовлечь их в сферу своего влияния, возможно наложить на них дань.
Литовцы доставляли военную помощь полоцким князьям, но и сами они не меньше нуждались в помощи полоцких князей. Вспомним события 1159 г. Когда Рогволод заставил Ростислава Глебовича заключить мир, «Володарь не целовал креста, так как ходил, под предводительством литовцев, в лесах»69. И только после этого литовцы пришли ему на помощь. Так, пользуясь усобицами полоцких князей, литовцы закладывали основы Великому Княжеству Литовскому. До 1180 г. Литва еще была слабым княжеством. В 1183 г. она уже нападает с в несколько раз большей силой. Видимо, те княжества, которые уже раньше попали в сферу влияния Литвы, окончательно объединились в одно государство.
Однако что могло дать импульс к этому объединению? Литва, конечно, всегда стремилась к этому. За помощь в походе 1180 г. она могла получить определенную военную поддержку для своих нужд. Но вряд ли этой поддержки было больше, чем во время междоусобной войны 1158–1167 гг. Значит вряд ли эта помощь (кстати, только предполагаемая) могла определить такие перемены. Но Литва в это время уже должна была быть неоспоримым лидером среди других княжеств, и если им возникла бы опасность со стороны какого-то другого врага, очень вероятно, что они объединялись бы именно вокруг Литвы. Итак надо выяснить, могла ли такая опасность тогда появиться.
Как уже отмечалось, Русь после 1180 г. в какой-то мере усилилась. Стабильным было и положение Полоцка. Поэтому возможно, что полоцкие князья возобновили экспансию в Нальшю в направлении Браслава, может быть стали по строже относиться и к Литве. Все это лишь предположения, но даже если экспансия и не происходила, усиление Руси должно было представлять угрозу. Конечно, этой угрозой мы не можем объяснить все, особенно включение в состав ВКЛ более отдаленных территорий (на пример, Жемайтии). Но определенную роль эти обстоятельства могли сыграть, особенно если совпали с другими.
В это время очагом экспансии могла быть не только Русь. В 1157 г. в Дании кончились четверть века продолжавшиеся внутренние войны. К власти пришел Вальдемар I Великий (1157–1182), начавший стремительную экспансию в южных и восточных побережьях Балтийского моря, которую продолжили его наследники70. О нападениях на балтские края осталось мало известий, но по более поздним источникам известно, что уже в 1161 г. датчане осадили и взяли Палангский замок в Курше71. Археологические данные показывают, что во время этих нападений мощь куршей была сломана и начался период упадка их материальной культуры72.
Это, может быть, и не было очень актуально для Литовского княжества, но соседящих с куршами жемайтов должно было вынудить позаботиться о своей безопасности. Тем более, что намерения датчан были не слишком скромные. О них можно судить по списку земель, платящих датчанам дань, который включен в «Книгу налогов Дании». В нем перечислены многие земли Пруссии, к которым причисляются и Литва (Littonia), Курш и Земгала73. Хотя список составлен в 1231 г., в нем отражаются более ранние притязания датчан74. Здесь упомянутая Литва наверное является лишь западной частью ВКЛ (Жемайтией), так как из Судовии, бывшей поближе к Литве в узком смысле, в список включена только одна волость (Syllonis in Zudua). Это, кстати, указывает на то, что притязания отражаются довольно реалистично. Только не известно, когда они сформировались. Имея в виду довольно раннее нападение на Курш, можно полагать, что по крайней мере Жемайтия в поле зрения датчан могла попасть еще в конце XII в. Следует обратить внимание и на то, что в 1180 г. императору Фридриху Барбароссе победив Саксонского герцога Генриха Льва, Дания стала гегемоном южного побережья Балтийского моря75. Это позволило датчанам еще больше усилить экспансию (на пример, в 1184 г. они подчинили Померанию и Мекленбург76). Может быть, что и для жемайтов самая большая угроза возникла сразу после 1180 г. А это совпало с увеличившейся угрозой Руси для аукштайтов.
Итак обстоятельства сложились благоприятно для Литвы. С одной стороны – сравнительно усилившаяся Русь, с другой – экспансия Дании представляет угрозу соседям Литвы и вынуждает их заботиться о защите. Между тем Литва уже утвердила свой авторитет и может эту защиту обеспечить. В таких обстоятельствах власти Литвы не нужно было приложить много усилий для убеждения своих соседей поддаться ее покровительству. Кое-где, возможно, пришлось употребить немного силы, в других случаях, видимо, было достаточно убеждения, и новое объединенное государство под руководством Литвы было создано. В XIII–XIV вв., когда русским княжествам стала представлять опасность монголо-татарская угроза, они тоже без большего сопротивления стали поддаваться под покровительство Литвы, словно продолжая процесс формирования ВКЛ.

События 1183 года

Spoiler (expand)

События 1183 года

Объединенное Литовское государство, охватывающее Литовское княжество и несколько других княжеств, условно может быть названо Великим Княжеством Литовским, хотя такое название окончательно устоялось лишь во времена Витаутаса77. Титулование государя великим князем было традицией Киевской Руси. Там великим князем назывался верховный правитель, позже – и другие князья, которым подчинялось несколько более мелких князей78. Следовательно Литва, объединив несколько княжеств, стала государством, которое согласно русинской традиции могла называться великим княжеством. И действительно уже Миндаугас в русинских летописях называется великим князем79.
Великое Княжество Литовское по сути дела было новым объединенным государством. Ее образованием начинается настоящая история Литвы, которую уже можно исследовать, опираясь на письменные источники. Историки, не выделяющие этапа Литовского княжества, считают образование ВКЛ просто становлением Литовского государства. Можно согласиться, что образование ВКЛ было рождением нового государства, хотя основы этого государства заложившее Литовское княжество тоже скорее всего следует считать государством.
Как уже упоминалось, между 1180 и 1183 гг. военная мощь Литвы значительно выросла. Это один из наиболее ярких переломов в истории Литвы. С ним, по моему мнению, и следует связывать образование ВКЛ. Это, конечно, косвенный признак образования ВКЛ, но прямых данных об образовании ВКЛ в источниках нет. Это следует сказать и о попытках искать начало ВКЛ во времена Миндаугаса – источники не содержат прямых данных, обосновывающих такие построения.
В настоящее время исследователи согласны, что с середины XIII в. ВКЛ (Литовское государство) уже несомненно существует. Очевидно и то, что с конца XII в. Литва значительно усилилась. Этот факт уже давно отмечен в историографии, но интерпретируется по разному. Суть проблемы – отражают ли перемены конца XII в. образование ВКЛ, или только подготовили его.
То, что военные походы литовцев подготовили почву образованию Литовского государства, утверждали многие историки (начиная с Й. Лелевеля). Интенсификацию военных походов они рассматривали как катализатор процесса образования Литовского государства, а не как последствие уже состоявшихся процессов. Г. Пашкевич первый в этих военных походах увидел в первую очередь признак функционирования государства. Его позиция была основана на анализе конкретной исторической ситуации, а не на теоретическом предположении, что военная деятельность способствует выдвижению богатых и мощных князей. Г. Пашкевич еще не противоречил этому предположению, а К. Яблонскис вообще не согласился придавать большое значения военной добыче80.
Надо отметить, что для оседлых земледельческих народов догосударственная военная активность не является очень характерной. Оседлых земледельцев не так уж просто оторвать от хозяйства и увести в военный поход. Скорей уж не военные походы были нужны для утверждения власти князей, а княжеская власть – для организации военных походов. Во все времена большой военной активностью выделялись лишь кочевники и мигрирующие земледельческие народы (во времена переселений народов). Характерной особенностью военной активности типа переселений народов является учреждение самостоятельных колоний в чужих землях. Последним движением такого типа в Европе были походы викингов, которые уже приобретали свойства, характерные для походов, организуемых государствами, и постепенно переростали в них81. В ранней истории Литвы мы не видим ничего подобного на военные походы типа переселений народов: никакая группа литовцев никогда не пыталась где-нибудь учредить свою колонию, не зависимую от метрополии.
До 1180 г. Литва не показывала заметной военной активности и была лишь слабым княжеством. В 1183 г. положение резко меняется. Запись 1183 г. Новгородской первой летописи сообщает:
«В ту зиму бились псковичи с литовцами и много было сделано вреда псковичам»82.
Следовательно зимой 1183–1184 гг. литовцы в первый раз самостоятельно напали на земли Руси и даже перешли за границы Полоцкого княжества. Уже только из этого можно сделать вывод, что с 1180 г. сила Литвы значительно выросла. Данные «Слова о полку Игореве» мощь Литвы того времени выявляют еще отчетливей. Из этого источника мы узнаем, какой была судьба Полоцка во время похода 1183 г.
В «Слове» изображено положение Руси перед лицом половецкой угрозы после поражения Игоря в 1185 г. Описывается и Полоцкая земля, заботы которой были иными, чем остальной части Руси. Оказывается, что литовцы уже стали такими же опасными противниками для Полоцка, как половцы – для Южной Руси.
«Уже бо Сула не течет серебряными струями к городу Переяславлю, и Двина мутно течет тем грозным полочанам под клики поганых. Один лишь Изяслав, сын Васильков, позвенел своими острыми мечами о шлемы литовские, затмил славу деда своего Всеслава, а сам под алыми щитами на кровавой траве пораженный литовскими мечами, взял ее на [смертное] ложе, с сказал: «Дружину твою, князь, птицы крыльями приодели, а звери кровь полизали». Не было тут ни [его] брата Брячислава, ни другого – Всеволода; один изронил он жемчужную душу из храброго тела через златое ожерелье. Приуныли голоса, поникло веселье, трубы трубят городенские.
Ярослав и все внуки Всеславовы! Уже опустите стяги свои, вложите свои мечи поврежденные, ибо уже лишились дедовой славы. Ибо вы своими крамолами начали наводить поганых на землю Русскую, на достояние Всеславово, из-за раздоров ведь явилось насилие от земли Половецкой»83.
Итак Полоцкое княжество совершенно разгромлено литовским набегом. Еще в 1180 г. Васильковичи возглавляли литовские отряды, а теперь они теми же литовцами разбиты: Изяслав погиб, а Брячислав и Всеволод (Всеслав?) даже не вступили в борьбу. Видимо так поступил и новгородский князь Ярослав Владимирович, к которому обращается автор «Слова». Как пишется в Новгородской первой летописи – «были недовольны им новгородцы, ибо они делали много вреда Новгородской волости». Следует обратить внимание на то обстоятельство, что о Ярославе говорится в единственном числе, а о вредителях – во множественном (творяху – «они делали», значит вред делал не Ярослав). Кто эти вредители? Сообщение о литовском набеге 1183 г. от этого известия в летописи отделяет только одно предложение о строительстве церкви св. Ивана – это может быть вставкой, взятой из другого источника84. В источнике летописца известия о литовском набеге и об изгнании Ярослава наверное шли одна за другой, и поэтому было достаточно ясно, кто делали вред Новгородской волости. Хронологически оба события тоже очень близки: литовский поход состоялся зимой 1183–1184 гг., а Ярослав был изгнан в первой половине 1184 г., ибо уже в сентябре в Новгород прибыл новый князь – Мстислав Давидович. Следовательно надо согласиться с исследователями, которые изгнание Ярослава связывают с его неспособностью воспротивиться литовцам во время зимнего похода 1183–1184 гг.85 Вообще новгородцы больших упреков к Ярославу не имели и в 1187 г. вернули ему власть86.
Кажется, неспособность воспротивиться литовцам стало причиной устранения от власти также и Васильковичей. Незадолго после упомянутого похода Полоцком правили уже не Васильковичи, а князь Владимир неизвестного происхождения87.
Поход 1183 г. прервал все связи зависимости Литвы от Полоцка. Разбиты были не только Васильковичи, но и «все внуки Всеславовы», т. е. все полоцкие князья. Кстати, может быть, что в 1183 г. литовцы напали и на Гродно. О том, что трубили городенские трубы, упомянуто в «Слове». Конечно, можно усомниться, говорится ли здесь о Гродне у Немана (похожие топонимы на Руси были популярными), но этот намек «Слова» интересно совпадает с известием Волынской летописи о том, что в 1183 г. в Гродне сгорела церковь (якобы от удара молнии). В данном случае нет сомнений о тождестве с Гродном88. Так или иначе, для русинов переход литовцев в наступление был совершенно неожиданным – это показывает растерянность и беспомощность полоцких и новгородского князей перед лицом этого внезапно взвалившегося бедствия.

Литовские военные походы в конце XII в.

Spoiler (expand)

Литовские военные походы в конце XII в.

Рубеж 1183 г. четко выявляется не только из-за неожиданно для русинских князей большого масштаба литовского похода. Это рубеж между двумя эпохами. До 1183 г. литовцы не совершали никаких самостоятельных нападений, а начиная с 1183 г. таких фактов уже не мало. В 1185 г., как указывалось, литовцы так опустошили Ливонию, что ливы были вынуждены сдаться на опеку епископа Мейнхарда. И на Руси литовские походы вызвали большой резонанс: это видно по "Слову о полку Игореве", где литовцы сопоставляются с половцами.
В последнее десятилетие XII в. известны даже три случаи, когда русинские князья намеревались пойти на Литву, но так и не осмелились это сделать. Сам факт, что летописи описывают не свершившиеся походы, является довольно показательным – значит, русинские князья не могли похвастаться победами над литовцами, хотя этого очень желали. В первую очередь это следует сказать о Рюрике Ростиславиче, соправителе великого князя Киевского Святослава. В 1190 г. он собрался в поход против литовцев, однако, по приближении к Литве, его решительность угасала. Рюрик остановился в Пинске, где, празднуя свадьбу местного князя Ярополка, дождался весны, когда "стало тепло, растаял снег и не было возможно дойти до их [литовской] земли"98. В 1193 г. Рюрик опять собирался напасть на Литву, но князь Святослав, чувствуя слабость Руси, запретил ему это делать, указывая, что сейчас время защищать только свою землю. Рюрик всё-таки пошел на Литву, но Святослав вернул его оборонять Русь от половцев99.
Не осмелились напасть на Литву также Полоцкие и Новгородские князья. В 1191 г. "пришел князь Ярослав в Луки, позванный Полоцкими князьями и полочанами (…). И встретились на границе, и заключили между собой договор, что зимой все пойдут либо на Литву, либо на Чудь [=эстонцев]; и вернулся князь Ярослав в Новгород одаренный". И всё-таки зимой Ярослав пошел на Эстонию, а не на Литву100. Планы пойти на Литву провоцировала деятельность самих литовцев. Из обнаруженного в Новгороде письма, написанного на бересте, мы узнаем, что скорее всего в том же 1191 г. "Литва встала на Корелу". В конфликте между Швецией и Новгородом, начавшемся в 1188 г., карелы были союзниками новгородцев. Нападая на них, литовцы поддерживали шведов101. Из этого видно, как далеко от своих границ Литва имела интересы.
Имеются кое-какие известия о деятельности Литвы на юге. Уже перед 1192 г. ятвяги (Pollexiani Getarum seu Prussorum genus) начали нападать на Польшу поддерживаемые Дрогичинским князем, который, видимо, таким образом хотел отвлечь ятвяжские нападения от своих владений. В связи с этим в 1192 г. правитель Польши Казимир ІІ Справедливый (1177–1194) совершил ответный поход на ятвягов102. Хотя описавший эти события Винцент Кадлубек литовцев не упоминает, их участие в нападениях на Польшу вероятно, так как польские источники еще и в ХІІІ в. не всегда различали литовцев и пруссов103. Кстати, жена Казимира Справедливого Елена была сестрой Рюрика, в 1190 и 1193 гг. пытавшегося совершить поход против литовцев104, так что действия свойственников могли быть согласованными.
В 1196 г. Ипатьевская летопись в первый раз упоминает ятвяжские нападения на Волынское княжество: "В ту же зиму [1196 г.] ходил Роман Мстиславич на ятвягов отмщать, ибо они воевали его волость"105. И в этом случае литовцы не упоминаются, но уже в 1209 г. волынский летописец описал большой поход литовцев и ятвягов на южную Русь и еще добавил: "Беда была в земле Владимирской от воевания литовского и ятвяжского"106. Значит по крайней мере в начале ХІІІ в. совместные походы литовцев и ятвягов является фактом. Скорее всего и более ранние ятвяжские походы совершались вместе с литовцами или были инспирированы литовцами.
Видимо уже с самого образования ВКЛ ятвяги попали в зависимость от ВКЛ и совместно с литовцами воевали против Волыни. Из акта 1243 г. видно, что, по крайней мере, в то время ятвяжские земли уже принадлежали Литве107. Эта зависимость в той или иной форме могла начаться уже в 80-ых годах ХІІ в. Автор "Слова о полку Игореве", обращаясь к Волынским князьям Роману и Мстиславу, хвалит их: "Есть ведь у вас брони железные под шлемами латинскими. От них дрогнула земля и многие вражеские страны: литва, ятвяги, деремела и половцы копья свои побросали, а головы свои преклонили под те мечи булатные."108 Следовательно, Волынь уже сразу после 1183 г. столкнулась и с литовцами, и с ятвягами. Роман, видимо, был единственным русинским князем, которому в какой-то мере везла борьба с Литвой.
Удачно продолжались литовские походы и на Ливонию. До 1198 г. в сферу влияния Литвы попала управляемое русинами Кокнесское княжество. В этом году совместно с русинами из Кокнесе литовцы разбили войско Икшкильского епископа Бертольда (погибло 300 христиан)109.
Хотя до самого начала ХІІІ в. источники упоминают очень немногие литовские походы, они должны были совершаться довольно интенсивно. О многом говорит уже один факт, что Изяслав, сын новгородского князя Ярослава, "был посажен в [Великих] Луках княжить и оборонять Новгород от Литвы и там [в 1198 г.] умер". Осенью того же года полочане и литовцы напали на Великие Луки. Когда зимой Ярослав пошел против Полоцка, "полочане встретили [его] поклоняясь" и заключили мир110. Видимо на Новгородскую землю они напали лишь принужденные литовцами.

[Laszlo]

Данные литовской исторической традиции

Spoiler (expand)

Отголоски событий 1183 г. сохранились и в литовской исторической традиции. Хотя из-за малой достоверности легенд на их основании не будет возможно сделать существенные выводы, их стоит здесь обсудить, так как, опираясь на историческую традицию, можно хотя бы гипотетически воссоздать некоторые детали, не отразившиеся в более достоверных источниках.
В Хронике Быховца утверждается, что князья Кернюс и Гимбутас "собрали силы свои литовские и жемайтские и пошли на Русь к Браславу и к Полоцку, и на Руси много вреда сделали и землю их разорили, и множество людей увели в плен". Далее говорится, что, воспользовавшись отсутствием Кернюса и Гимбутаса, латгалы (=ливы) разорили Жемайтию. Вернувшись Гимбутас совершил ответный поход на Латгалу, а "после ухода его из Латгалы к тому берегу пришли из-за моря немцы и осели на том берегу, где жили латгалы, и стали господами, и назвались ливонцами"89. Последнее положение соответствует историческим фактам: зимой 1185–1186 г. литовцы действительно напали на Ливонию, а там в то время бывший епископ Мейнхард воспользовался этим набегом. Он убедил ливов разрешить построить два каменные замка и учредил Икшкильское епископство, от которого начинается немецкое господство в Ливонии90.
Следовательно рассказ Хроники Быховца по сути дела соответствует реальному ходу событий: зимой 1183–1184 г. литовцы напали на Полоцк, а 1185–1186 г. – на Ливонию. Однако в Литовских летописях средней редакции рассказывается только о походе на Латгалу, который приписывается не Гимбутасу, а Скирмантасу91. Видимо, автору Хроники Быховца был известен другой вариант предания, в котором поход на Латгалу связывался с походом на Полоцк и приписывался Кернюсу и Гимбутасу. Это скорее всего и подтолкнуло его латгальский поход перенести из времен Скирмантаса во времена Кернюса. Противоречия здесь нет, ибо для исторической традиции характерно смешивать имена, заменять их на имена, сделанные из топонимов. Имя Кернюса как раз и является именем топонимического происхождения, следовательно, настоящее имя героя преданий о Кернюсе было забыто. Нельзя без сомнений утверждать, что имя Скирмантаса и является тем настоящим, но может быть и так. Имя Скирмантаса принадлежит к наиболее часто упоминаемым именам в легендарной части Литовских летописей и связывается с Жемайтией, Новогрудком и Вильнюсом. Скирмантас здесь представляется как даже три особы: 1) сын жемайтского князя Мантвиласа Скирмантас, или Гирдивилас (Ердивил)92; 2) сын победителя Городецкой битвы Мингайлы Скирмантас, или Шварн93; 3) сын Швентарагиса Скирмантас (предводитель похода на Латгалу)94. Следовательно Скирмантас был очень популярным героем литовских исторических преданий, а это не противоречит связыванию его правления с периодом образования ВКЛ.
Родственные связи в легендарной части Литовских летописей правильно указываются редко95. Среди версий происхождения Скирмантаса наиболее убедительно выглядит его происхождение от Мингайлы (так как последний связывается с событиями 1162 г.). Не противоречит этой версии и версия о Швентарагисе как отце Скирмантаса, так как имя Швентарагиса скорее всего происходит от топонима (долины Швентарагиса)96.
Считая имя Кернюса топонимическим субститутом имени Скирмантаса, привлекает внимание еще одно обстоятельство. В Литовских летописях Кернюсу приписывается "создание" названия Литвы. Так Кернюс якобы назвал своих людей, поселившихся в Завилии (в землях к северу от Нериса / Вилии). "И с того времени начало называться государство Литовским и умножаться от жемайтов"97. Это могло бы быть отголоском образования ВКЛ, так как, после объединения под властью Литвы других княжеств, название Литвы было распространено на Завилие и Жемайтию – так возникла Литва в широком смысле. Для жителей этих территорий название Литвы действительно только тогда и появилось.
Приведенная интерпретация материалов Литовских летописей, конечно, не является несомненной. Однако только так гипотетично можно поближе взглянуть на Литву этой отдаленной эпохи.

Spoiler (expand)

Литовские военные походы ХІІІ в.

С начала ХІІІ в. литовские военные походы в источниках освещаются уже сравнительно подробно. Ссылаясь на это Э. Гудавичюс полагает, что в 1183 г. резкого перелома не было, литовская военная активность возрастала постепенно, а начало ХІІІ в. – новая веха, отмечающая дальнейший рост масштаба литовских набегов. Он пишет: "Факт остается фактом: русские летописцы [до 1200 г.] не считают убытки, не указывают число литовцев, не видят потребности в описании военных действий, не интересуются, как литовцы отражались"111. Но можно спросить, показывает ли этот факт то, что до 1200 г. литовские походы были недостойны внимания, или же, что источники этого времени не были исчерпывающими? Напрасно мы бы искали в Новгородской Первой летописи похода 1191 г. на Карелу, ничего здесь не найдем и о тех походах, для отражения которых в Великих Луках был посажен Изяслав. И всё-таки эти походы были, и незначительными их не назовешь. Однако уже под 1200 г. в Новгородской Первой летописи описывается сравнительно небольшое столкновение литовцев и новгородцев, в котором погибло 80 литовцев и 15 новгородцев. Летописец не только подробно описывает этот поход, но даже находит нужным перечислить почти всех погибших новгородцев112. Уже один этот пример показывает, что нельзя о реальном значении событий судить по тому, сколько внимания им уделяет та или иная летопись. Это прямолинейный подход к источникам. Не знания или интересы летописцев, а практические действия показывают реальный масштаб походов. Конечно, их отражающие факты немногочисленны, но красноречивые: специальная крепость для обороны от Литвы в Великих Луках, вмешательство Литвы в новгородско-шведский конфликт.
То же самое можно сказать и о подробности известий другого важного источника – хроники Генриха Латвийского. Только с 1199 г. начинаются подробные описания каждого года правления епископа Альберта. Его же предшественникам Мейнхарду (1185–1196) и Бертольду (1197–1198) посвященные "книги" по своему объему равны годовым статьям епископства Альберта.
Так что начало ХІІІ в. отмечает перелом не в реальной жизни, а в наших знаниях о ней. В истории Литвы начало ХІІІ в. не является вехой нового этапа развития. Однако увеличившиеся данные о литовских походах уже могут быть оценены статистически. Это и сделал Г. Пашкевич. Как уже упоминалось в обзоре историографии, согласно его данным, из 75 литовских походов 42 относятся к периоду 1200–1236 гг., а 33 – к временам Миндаугаса (1237–1263)113. Не наблюдаются никакие перемены в военной активности во времена Миндаугаса, а это не очень согласовывается с ролью основателя государства, приписываемой Миндаугасу. Было бы странным, если образование государства не имело бы никакого влияния на его военную мощь. То, что интенсивность военных походов не менялась, скорей уж показывает, что значительные изменения в литовском обществе в это время не произошли.
Очевидные изменения могут быть отмечены лишь с 1183 г. Литву этого времени, и вообще ХІІІ–ХІV веков, можно назвать военной монархией. Ежегодно совершаемые военные походы являлись ее повседневностью. Они имели двойную цель: взять добычу и вместе с тем расширить свое политическое влияние на соседние страны. Ситуацию, создавшуюся в это время, наглядно охарактеризовал ливонский хронист Генрих (в записи 1209 г.)114:
"Литовцы до такой степени господствовали тогда надо всеми жившими в тех землях [в Руси, Ливонии и Эстонии. – Т.Б.] племенами, как христианскими, так и языческими, что лишь немногие решались жить в своих деревушках, а больше всех боялись латыши. Они, покидая свои дома, постоянно скрывались в темных лесных трущобах, да и так не могли спастись от них, потому что [литовцы], постоянно устраивая засады по лесам, ловили их и одних убивали, других, взятых в плен, уводили в свою землю и имущество всё у них отнимали. И бежали русины по лесам и деревням пред лицом литовцев, даже немногих, как бегут зайцы пред охотником, и были ливы и латыши кормом и пищей литовцев, подобно овцам без пастыря в пасти волчьей."
Это, конечно, не означает, что в отдельные промежутки времени не было колебаний литовской военной активности. Военные походы – отражение внутренней жизни Литвы, показывающее даже кратковременные беспокойства внутри Литвы. Уже Ю. Лятковский дату прихода к власти Миндаугаса связал с периодом уменьшившейся военной активности литовцев. Эти колебания мы увидим еще более отчетливо, разложив литовские военные походы по десятилетиям. Список военных походов 1200–1263 гг. составил Г. Пашкевич115, однако в нем имеются неточности и он нуждается в корректировке.
Из списка, составленного Г. Пашкевичем некоторые походы следует вычеркнуть (на пример, поход жемайтов и куршей на Ливонию 1228 г.116, так как жемайты известны лишь по Роненбургским анналам, неточно переведенным М. Стрыйковским, в других источниках вместе их – земгалы117), некоторые походы, известные по разным источникам, надо соединить118, а некоторые дополнительно включить или расчленить (на пример, походы 1223 и 1226 г.119). При составлении окончательного списка были уточнены даты некоторых походов, а сам список продолжен до конца ХІІІ в.120 В список, следуя Г. Пашкевичу, не включены походы отделенных от Литвы жемайтов 1253–1261 гг. и самостоятельные походы ятвягов. Разложив все зарегистрированные походы по десятилетиям, получаем диаграмму изменения их активности.
Как видно, наибольшей военная активность литовцев была в первые два десятилетия ХІІІ в. В течении других двух десятилетий, т. е. на кануне прихода к власти Миндаугаса, она значительно снизилась – видимо, шла довольно продолжительная борьба за власть, которая увенчалась победой Миндаугаса. В этой борьбе могли быть и перерывы. В 1226 г. литовское войско в 7000 воинов вторглась в Новгородскую землю. Во время столкновения погибло 2000 литовцев121. Согласно Лаврентьевской летописи, "рать была очень большой, такой с самого начала мира не было"122. Возможно, какой-нибудь сильный князь уже было пришел к власти, но вскоре погиб, умер или был отстранен от власти, и борьба возобновилась. Первое десятилетие правления Миндаугаса опять выделяется большой активностью, а во втором – она опять уменьшилась, так как в это десятилетие шла внутренняя война между Миндаугасом и Таутвиласом, приходилось устранять ее последствия. В последние годы правления Миндаугаса военная активность опять возросла, но ее снизили беспокойства, происходившие после его смерти. Во времена Трайдяниса и позже интенсивность военных походов – опять становится такой же, как и в начале ХІІІ в. Она опять снизилась лишь во втором десятилетии ХІV в. (известно 5 походов), когда, возможно, происходила борьба за власть между Гедиминасом и его соперниками, и опять возросла в третье десятилетие (до 17 походов), когда Гедиминас укрепился у власти. Дальнейшую интенсивность походов, видимо, уже в не малой степени определяли актуальности борьбы с крестоносцами (в четвертом десятилетии она снизилась до 4 походов, а в пятом – возросла до 11 походов)123. Однако это уже другой этап в развитии государства, и его военные походы следует анализировать с учетом борьбы с тевтонами и других специфических обстоятельств.
Военная активность литовцев ХІІ–ХІІІ вв. не плохо отражает внутреннее состояние Литвы. Надо отметить, что военная активность является в первую очередь показателем этого состояния, а не фактором, определяющим его. Г. Ловмяньский в военных походах хотел видеть лишь фактор, который за какое-то время мог предопределить образование государства124. Однако наступательная военная деятельность, если она и могла бы быть катализатором политической консолидации, не может быть таким чудесным фактором, который создал бы государство за 60–70 лет (иное дело потребности обороны, которые, иначе чем нападение, являются жизненно важными для общества). В конце концов, если эти военные походы стимулировали бы образование каких-нибудь политических структур, они должны были бы испытать и обратное их воздействие. Однако такое воздействие не заметно.
Итак внезапный вырост военной мощи Литвы и непрерывную интенсивность военных походов следует считать важнейшими признаками образования и функционирования ВКЛ. На ряду с ними можно предложить и другие аргументы в пользу того, что ВКЛ образовалось еще до прихода к власти Миндаугаса.
Расширение понятия "Литва"

Признаком функционирования ВКЛ может считаться и возникновение Литвы в широком смысле. Центром государства была Литва в узком смысле125 – бывшая территория Литовского княжества. Распространение названия Литвы на б?льшую территорию (примерно на современную Литву) должно было быть связано с появлением достаточно прочной политической организации, управляемой из Литвы в узком смысле126.
Правда, иногда делаются попытки появление Литвы в широком смысле перенести глубоко в прошлое, но объяснить, откуда появилась Литва в узком смысле, в таком случае бывает трудно. Согласно Г. Ловмяньскому, Литва в узком смысле была остатком литовского племени, который последним объединился в территориальное образование, когда от него отделились другие земли127. По такому объяснению выходит, что центром государства стала наиболее отсталая земля "литовского племени". По мнению же Э. Гудавичюса, "Литовская земля выявляется как колыбель племенного литовского этноса, а другие земли – как результат распространения этого этноса [с V в.]"128. Следуя такому объяснению, то, что Литовская земля в узком смысле стала центром объединения ВКЛ, следует считать случайностью, так как "колыбель этноса" не обязательно должна на протяжении 800 лет сохранить лидирующее положение. В конце концов невероятно и такое продолжительное сохранение двух значений названия Литвы.
Все эти рассуждения об уже давно существующей Литве в широком смысле не являются ни убедительными, ни нужными для объяснения известных фактов. Нет ни одного источника, который свидетельствовал бы о том, что Литва в широком смысле существовала до 1183 г.129 Правда, Г. Ловмяньский таким источником хотел бы считать во введение "Повести временных лет" включенный список народов, которые платят дань Руси130. В нем на ряду с латгалами, земгалами и куршами упоминаются только литовцы, но нет даже жемайтов. Однако нельзя положиться на полноту этого списка: ведь в нем нет также ни селов, ни ятвягов, которые были соседями Руси и хотя бы иногда платили ей дань131. В то же время трудно сказать, платили ли жемайты вообще когда-нибудь дань Руси.
Единственным препятствием признать, что Литва в широком смысле возникла вместе с ВКЛ, было ее упоминание до времен Миндаугаса – уже в 1208 г. Литва граничила с Земгалой132. Однако если не будем считать аксиомой приписывания роли объединителя государства Миндаугасу, раннее упоминание Литвы в широком смысле как раз может стать одним из аргументов, что ВКЛ образовалось раньше. Об этом свидетельствует и анализ упоминания Литвы 1208 г. В этом году в Литву вторгся земгальский князь Вестарт, мстящий за более ранние литовские нападения на Земгалу133. Э. Гудавичюс обратил внимание на не свершившийся литовский поход на Земгалу зимой 1201–1202 г. Из того, что литовцы двигались вдоль Даугавы и вернулись, услышав о вторжении Полоцкого князя в Литву134, он сделал вывод, что враждебными были отношения между земгалами и восточными литовцами (соседями Полоцка). Этим выводом он хотел подтвердить предположение, что в 1208 г. Вестарт вторгся в Упитскую, а не в Шяуляйскую землю135. Однако ни Упите, ни какая-нибудь иная земля, бывшая по соседству с Земгалой, не была одновременно и соседом Полоцка. К тому же Вестарт владел Западной Земгалой с центром в Тервете, а Восточная Земгала (Упмала) с центром в Межотне ему непосредственно не принадлежала136. В то же время именно она граничила с Упитской и, по крайней мере, частично – с Шяуляйской землей137. Так что соседом владений Вестарта могла быть лишь Шяуляйская земля – скоре всего он на нее и нападал. В конце концов, даже если это была и Упите, всё равно очевидно, что Вестарт воевал не с какой-нибудь одной землей, а со всей Литвой. С земгалами воевали и непосредственные их соседи, и по соседству с Полоцком жившие литовцы. Следовательно, Литва в широком смысле с самого первого упоминания предстает как единый политический организм.

To view the link Register
-Добавлено-Генрих Латвийский о литовцах

Spoiler (expand)

Божественное провидение, помнящее о Раабе и Вавилоне, (1) то есть о заблуждении язычников, вот каким образом в наше нынешнее время огнем любви своей пробудило от греховного сна в идолопоклонстве идолопоклонников ливов.

В обители Зегебергской был священник ордена блаженного Августина, Мейнард, человек достопочтенной жизни, убеленный почтенной сединой.Просто ради дела христова и только для проповеди прибыл он в Ливонию вместе с купцами: тевтонские купцы, сблизившись с ливами, часто ходили в Ливонию на судне по реке Двине. (2)

Так вот, получив позволение, а вместе и дары от короля полоцкого, Владимира (Woldemaro de Ploceke), которому, ливы, еще язычники, платили дань, названный священник смело приступил к божьему делу, начал проповедовать ливам и строить церковь в деревне Икескола (Ykeskola.) Первые из этой деревни крестились Ило, отец Кулевены, и Виэцо, отец Ало, а за ними вслед и другие. (3)

В ближайшую зиму литовцы (Lettones), разорив Ливонию, весьма многих увели в рабство. Чтобы избежать их ярости, проповедник, вместе с икескольцами, укрылся в лесах; когда же они ушли, Мейнард стал обвинять ливов в неразумии за то, что у них нет никаких укреплений. Он обещал им выстроить замок, если они решат стать и быть детьми божьими. Это пришлось им по сердцу, они дали обещание и клятвенно подтвердили, что примут крещение.

В ближайшее лето из Готландии (4) привезли каменотесов, а между тем ливы вторично подтвердили свое искреннее желание принять христианство. Перед закладкой Икескольского замка часть народа крестилась, а все обещали (но лживо) креститься, когда замок будет окончен.Начали класть стены на фундаменте. Так как пятая часть замка строилась на средства проповедника, она поступала в его собственность, а землю для церкви он заготовил ранее.

Как только замок был закончен, крещеные вновь возвратились к язычеству, а те, кто еще не крестились, отказались принять христианство. Мейнард однако не отступил от начатого дела. В это время соседние язычники семигаллы, услышав о постройке из камня и не зная, что камни скрепляются цементом, пришли с большими корабельными канатами, чтобы, как они думали в своем глупом расчете, стащить замок в Двину. Перераненные стрелками они отступили с уроном. Соседние люди из Гольма (5) подобными же обещаниями обошли Мейнарда и получили выгоду от этой хитрости: им также был выстроен замок.

Сначала однако по каким-то причинам шестеро крестились, а имена их: Вилиенди, Ульденаго, Вадэ, Вальдеко, Герведер, Виэтцо. Пока строились упомянутые замки, Мейнард был посвящен в епископы бременским митрополитом. Когда был окончен второй замок, нечестные люди, забыв клятвы, обманули Мейнарда, и не нашлось ни одного, кто бы принял христианство. (6) To view the link Register

Spoiler (expand)

Третий год епископства Альберта

Второй приезд епископа в Ливонию. Постройка Риги. [1201 год]

Мир с курами.

Мир с литовцами.

[1201 год] На третий год своего посвящения епископ, оставив заложников в Тевтонии, возвратился в Ливонию с пилигримами, каких сумел собрать, и в то же лето построен был город Рига на обширном поле, при котором можно было устроить и корабельную гавань. В это время присоединились к епископу благородный Даниил и Конрад из Мейендорфа, получив в бенефиций два замка - Леневардэ (Lenevarde) и Икесколу. (26)

Между тем куры, услышав о прибытии епископа и возникновении города, отправили в город послов для заключения мира, но не из страха войны, а по внушению Христа.Получив согласие христиан, они закрепили мир, по языческому обычаю, пролитием крови.

Волей божьей и литовцы в том же году пришли в Ригу просить мира и тотчас по заключении его вступили с христианами в дружеский союз, а затем следущей зимой, спустившись вниз по Двине, с большим войском направились в Семигаллию. Услышав однако еще до вступления туда, что король полоцкий пришел с войском в Литву, они бросили семигаллов и поспешно пошли назад; поднимаясь по реке, они близ Румбулы нашли двух рыбаков епископа и бросились на них, как хищные волки, а одежду, в какой те были, отняли. После этого рыбаки раздетые прибежали в Ригу и рассказали о перенесенной обиде.Узнав об этом всю правду, пилигримы схватили некоторых литовцев, еше бывших в Риге, и до тех пор держали их в тюрьме, пока рыбакам не возвращено было отнятое.
To view the link Register

Spoiler (expand)

Шестой год епископства Альберта

Третья поездка Альберта в Германию. [1204 год]

Набег на Ригу литовцев и ливов.

Отплытие на родину пилигримов и бой их с эстами [Сентябрь 1204 года]

[1204 год] На шестой год епископ, боясь, что город, еще маленький и слабый, из-за малочисленности верующих можетоказаться в опасности от козней язычников, вновь отправился в Тевтонию для набора пилигримов. Ревностно исполняя порученное ему дело обращения язычников и путешествуя то в Тевтонию, то обратно, в иные годы он нес большой и почти невыносимый труд.

После его отьезда литовцы, ненавистники христиан, вместе с ливами, еще язычниками, из Аскрадэ (36) и Леневардена, числом до трехсот, подошли к Риге и, захватив городской скот на пастбищах, уже второй раз пытались угнать его. Народу в Риге было тогда еще немного и люди не решались все вместе выйти из города, боясь засад повсюду в окружавших город лесах. Однако, человек двадцать храбрых горожан догнали врагов и потребовали вернуть скот, а потом с приходом рыцарей из города, воззвав к помощи всемогущего бога, вступили в бой с язычниками у Древней Горы. Битва разгорелась и продолжалась до тех пор, пока обе стороны не разошлись от усталости. Некоторые ливы кроме того пошли на судне вниз по Двине, чтобы, пользуясь отсутствием жителей, напасть на город с другой стороны, но бог защитил своих: некоторые вышли из города навстречу им и стрелами обратили в бегство. Так кончилось это дело; литовцы с ливами ушли, захватив всего трех коней, принадлежавших горожанам, а тевтоны, единодушно восхвалив бога за спасение людей и возвращение скота, с радостью вернулись в город.

После того, с приближением зимы некоторые рыцари, а именно Арнольд из Мейендррфа, Бернард из Зеегаузена и некоторые другие, кто, уже второй раз приняв крест, оставались в Ливонии, собрались вернуться в Тевтонию. Приготовив все необходимое для путешествия, они спустили свой корабль накануне дня рождества пресвятой девы Марии [8 сентября 1204 года], а когда выходили из Двины, волей божьей встретились перед гаванью с другими пилигримами на трех кораблях. На этих кораблях были брат Теодерих и Каупо, возвравдавшиеся из Рима; их прибытие порадовало опечаленных жителей Риги, а чем больше радость у христиан, тем сильнее печаль и смущение в массе язычников.
To view the link Register

Spoiler (expand)

Седьмой год епископства Альберта

Поход литовев против эстов. [1205 год]

Семигаллы с рижанами выступают против литовцев.

Бой с литовцами.

Четвертый приезд Альберта в Ливонию.

Учреждение монастыря в Динамюндэ.

Замыслы ливов в Икскюле. Сожжение Леневардена.

Князь Вячко из Кукейноса заключает мир с тевтонами.

Нападение ливов на немцев. Занятие Икскюля немцами.

Мир с ливами и крещение их.

Мистерия в Риге.

[1205 год] На седьмой год, около великого поста, когда те народы обыкновенно больше всего и делают свои набеги, литовцы, числом до двух тысяч конных, двинулись в поход против против эстов и, когда они шли вниз по Двине и проходили мимо города, один из них, человек богатый и могущественный, по имени Свельгатэ, свернул к городу вместе с товарищами. В числе других, кто с миром вышли из города ему навстречу, был горожанин по имени Мартин, который угостил его медвяным питьем. Выпив, Свельгатэ догнал ушедшее вперед войско и сказал товарищам: "А вы не видели, как дрожали руки у тевтонов, подносивших нам мед? До них долетел слух о нашем приходе, и они в таком ужасе, что до сих пор не перестают дрожать. Отложим пока разорение этого города, но если победим области, куда направляемся, то и тут людей возьмем в плен или перебьем, а поселение их уничтожим. Едва ли праха этого города достанетсяи по горсти нашему народу".

Немного дней спустя один из старейшин у семигаллов, по имени Вестгард, услышав о походе литовцев, поспешил в Ригу и стал упрекать тевтонов за то, что враги мирно проходят через их владения: как бы они, говорил он; изучив расположение местности, в будущем не погубили город вместе с его обитателями.

Так как тевтоны, по своей малочисленности, не хотели вступать в бой до возвращения епископа, тот же Вестгард, человек воинственный, стал подговаривать их к бою, обещал привести им на помощь побольше семигаллов и просил только дать ему каких-нибудь опытных в военном деле людей, умеющих вести войско и построить его к битве. Тевтоны, видя его твердость, выразили готовность исполнить его просьбу, но с тем условием, чтобы от каждого замка Семигаллии он согласился дать им заложника, какого они выберут. Весьма обрадованный таким ответом, он весело возвратился к своим и, взяв с собой поименованных заложников, собрал достаточно войска.Когда войско было приведено, заложники были переданы в руки тевтонов, и семигаллы, показав таким образом свою верность, получили и помощь и дружбу с их стороны. В самом деле, дружина епископа, братья-рыцари, рыцарь Конрад из Икесколы и другие немногие, кому можно было уйти, вышли из города к войску и стали на возвышенности с семигаллами ждать возвращения литовцев.

Между тем в Торейду посланы бьши умелые гонцы разведать и сообщить о походе врагов. Вышеназванный вождь семигаллов собрал также из отдельных домов в Риге съестные припасы и переправил войску, пришедшему издалека.

Литовцы возвравдались с бесчисленным множеством пленных и с массой добычи, скота и коней; вступив в Ливонию и идя потихоньку от деревни к деревне, они свернули, наконец, к замку Каупо и. положившись на мир с ливами, заночевали у них. Разведчики же тевтонские и семигалльские, точно узнавши о их возвращении, сообщили своему войску, а на другой день, вслед за первыми пришли новые известия о том, что литовцы хотят итти кратчайшим путем через Роденпойс на Икесколу. Услышав это, все малева (войско) радовалось, и люди наперерыв стали готовиться к бою (37). Литовцы шли со всей добычей и пленными, которых было больше тысячи, разделив войско свое на две части и взяв пленных в середину. Так как снег был очень глубок, шли по единственной дороге один за другим. Чуть только шедшие первыми заметили впереди следы, они приостановились, подозревая засаду. Задние с пленными догнали их и все собрались в одну колонну. Когда семигаллы увидели, какая их масса, то многие оробели и, не решаясь вступить в бой, старались укрыться в безопасные места.Видя это, некоторые тевтоны обратились к рыцарю Конраду с настойчивой просьбой дать им первьм вступить в бой с врагами Христа и говорили, что лучше со славой умереть за Христа, чем к позору своего народа бесчестно бежать. Конрад, имевший, как рыцарь, и на себе и на коне хорошую броню, с немногими бывшими налицо тевтонами напал на литовцев, и они, испуганные блеском оружия (так как и бог навел на них ужас), отступили в разные стороны. Когда, вождь семигаллов увидел, что литовцы, по милости божьей, пришли в такое смятение, он уговорил и своих мужественно сразиться с ними; тут все войско соединилось, литовцы рассыпались всюду по дороге, как овцы, и около тысячи двухсот у них пало от меча.

Теодорих Сциллинг из дружины епископа, наткнувшись на сидевшего в санях Свельгата, того, что собирался уничтожить град божий, пронзил ему бок копьём, а семигаллы, увидев, что он бьется в предсмертных судорогах, отрубили ему голову, положили на свои сани, куда они складывали одни головы литовцев, и повезли в Семигаллию.

Перебито было много и пленных эстов, так как и они всегда проявляли враждебность по отношению к сторонникам христианства, и таким образом христиане, вместе с язычниками семигаллами, одержали полную победу над обоими этими народами, то есть литовцами и эстами.

После поражения литовцев и эстов тевтоны с семигаллами возвратились к захваченному у обоих этих народов; добыча оказалась несметной: тут и кони, и скот, и одежды, и оружие. Спасенные, по милости божьей, все возвратились домой здравыми и невредимыми, благословляя бога.Один священник, бывший в то время в плену у литовцев по имени Иоанн, рассказывал (38), что там пятьдесят женщин, потерявших мужей, после этого повесились. Это потому, конечно, что они надеялись вскоре же встретиться с ними в другой жизни.
To view the link Register

Spoiler (expand)

Девятый год епископства Альберта
5. (Нападение литовцев на Торейду) После того литовцы, помня обо всех, кто были у них убиты два года тому назад рижанами и семигаллами, послали по всей Литве собирать большое войско.

Целую ночь в канун рождества господня (Дек. 24) переправлялись они через Двину, пришли в Торейду и, рано утром перейдя Койву, рассыпались по деревням. Область, ничего не слышавшую о близости врагов, они застали врасплох, многих перебили, а еще большее число увели в плен 86.

В церкви Куббезелэ в самый день рождества господня (Дек. 25) отправляли богослужение для ливов два священника, а именно Иоанн Штрик и другой — Теодорих со своим слугой. Когда, по окончании первой мессы, Иоанн служил уже вторую, прихожане, услышав, что идет войско, убежали из церкви, некоторые скрылись в лесные убежища, [110] другие же, спеша домой, были схвачены по дороге и очень многие перебиты.

Когда было кончено последование 87 и читалось евангелие, литовцы на своих быстрых конях уже носились кругом церкви, то с одной, то с другой стороны, но так как бог хранил своих, в церковь не вошли, а поскакали к дому священника, захватили лошадей и скот, а одежду, съестное и все, что нашли, нагрузили на сани. Грабя приходский двор, они задержались надолго, а в это время священник в церкви окончил святое таинство тела и крови господних и, не колеблясь сам отдаться в жертву, поручил себя господу. С ним оставались неизменно верные — священник Теодорих. помогавший ему в богослужении, и слуга, который стерег двери. Они ободряли священника, уговаривая не оставлять в небрежении божественную службу из страха перед язычниками. Когда по милости божьей месса была кончена, они сняли все покровы одежды с алтаря, сложили их в углу ризницы, в том же углу сели сами и спрятались. Едва они это сделали, как уже в церковь явился один из врагов, обежал все кругом, был уже почти в ризнице, но, увидев обнаженный алтарь и не найдя ничего, что можно присвоить, сказал: "Ба!" и пошел к своим. Захватив таким образом все, что нашли, литовцы пошли обратно своей дорогой, но едва они вышли из приходского двора, как явилась другая толпа их же, еще больше первой, и найдя дом опустошенным, бросилась вслед ушедшим; один из них появился и в церкви, не сходя с коня, но видя, что грабить нечего, а о спрятавшихся в углу не зная, и этот поспешил уйти обратно. Когда затем пришел третий отряд, один из литовцев проехал через церковь на санях, но священников не видел. Принеся благодарность богу, сохранившему их здравыми и невредимыми перед лицом язычников, они, по уходе врагов, под вечер вышли из церкви, побежали в лес и, три дня не евши хлеба, на четвертый пришли в Ригу.

Литовцы же, разграбив всю окрестную область, ночью собрались все вместе в деревне Анно и рано утром ушли [111] из страны, забрав с собой женщин, малых детей и большую добычу. В самую ночь рождества господня ливы, отправив гонцов, сообщили епископу, что литовское войско вступает в Ливонию, а потом гонцы, следуя один за другим, стали доносить об избиении и пленении людей, опустошении храмов и обо всем том вреде, какой причинили язычники вновь основанной церкви. Услышав об этом, епископ созвал пилигримов, братьев-рыцарей, купцов и всех своих и убеждал их, ради отпущения грехов, стать стеной за дом господень и освободить церковь от врагов.

Все повиновались и стали готовиться к бою. Повсюду к ливам и лэттам послали сказать с угрозой: "Всякий, кто не пойдет и не присоединится к христианскому войску, уплатит три марки пени".

(Битва рижан с литовцами у Аскрадэ) Страх напал на тех и они покорно вышли навстречу рижанам к Двине. Поднявшись в Леневарден, все собрались вместе и стали в молчании ждать, не выходя из города, возвращения литовцев, а разведчиков послали разузнать о их движении. Литовцы встретились разведчикам у Леневардена со всеми пленными и добычей, а ночью по льду перешли Двину. Предводитель войска со своими спутниками подъехал ближе к замку и, вызвав старшего, спросил, где собрались христиане, и сказал: "Поди, извести христиан, которые два года назад перебили, как во сне, мое войско, возвращавшееся из Эстонии, что теперь они найдут и меня и людей моих бодрствующими". Услышав это, христиане поспешили на битву господню, рано утром выступили вслед за врагами и в третьем часу 88, перейдя Двину у Аскрадэ, нашли их там. Когда язычники увидели, что те их преследуют, они, в ужасе перед неизбежным, громко закричали все вместе и, созвав своих, повернули навстречу христианам. Не испугавших их крика и численности, но полагаясь на бога, христиане с поднятыми знаменами ударили на них и, убивая направо и налево, начали бой, разгоревшийся потом с обеих сторон. Литовцы, превосходящие другие народы быстротой и жестокостью, обещавшие бодрствовать в ожидании битвы, долго и храбро [112] сражались, но в конце концов повернули тыл и оказались столь же быстры в бегстве, как и в бою: одни убегали в лес, другие по дорогам, бросив пленников и добычу. Христиане преследовали их целый день и многих перебили, другие же спаслись бегством. Вернувшись затем к добыче, они освободили от пут женщин и малых детей новообращенных и всех других пленных, а когда собрались все новообращенные — и ливы и лэтты с тевтонами, принесли богу благодарность о потерянной и найденной овце 89 или об овцах, вырванных из пасти волчьей, разделили добычу и отпустили всех пленных на свободу к их друзьям.
To view the link Register

[Laszlo]

Генрих Латвийский о литовцах

Spoiler (expand)

Десятый год епископства Альберта
2. (Поход рижан с семигаллами на литовцев) В это время рижане и христиане, бывшие в Ливонии, желали мира и не было его; искали блага и видели лишь смятение 98. После бегства русских они надеялись, что избегли Харибды, но впереди еще грозила опасностью Сцилла. Вестгард, вождь семигаллов, все еще помня о поражениях и многих бедствиях, испытанных им от литовцев на всем пространстве Семигаллии, и готовя поход против них, стал усиленно просить помощи у христиан в Риге, упоминая, что в другой раз он приходил на помощь рижанам для покорения других язычников; сверх того он указывал, что жребий его богов выпал в благоприятном смысле.

Старейшины рижан, не обращая внимания на жребий его богов, по малочисленности в Риге людей отказали ему в помощи и всячески возражали против войны с литовцами в это время. Однако, уступив наконец его настойчивым просьбам и упрямой смелости безрассудных людей, собиравшихся с ним итти, решили не запрещать им воевать, наоборот отпустить их на бой в послушании, чтобы не подвергать опасности вместе с телами и души. Итак послали с Вестгардом человек пятьдесят или немного больше рыцарей и балистариев, а также многих братьев рыцарства христова. Взяв с собой Даниила, священника идумеев, они отправились в область семигаллов.

Когда они явились верхом на конях в блеске оружия, семигаллы приняли их весьма ласково и, разослав гонцов по всем своим владениям, собрали большое войско. Подойдя к Литве, остановились ночью на отдых, а во время отдыха стали спрашивать своих богов о будущем, бросали жребий, ища милости богов, и хотели знать, распространился ли уже слух о их приходе и придут ли литовцы биться с ними. Жребий выпал в том смысле, что слух распространился, а литовцы готовы к бою. Ошеломленные этим семигаллы стали звать тевтонов к отступлению, так как сильно боялись нападения литовцев, но тевтоны в ответ сказали: "Не будет того, чтобы мы бежали пред ними, позоря свой народ! Пойдемте на врагов и посмотрим, не можем ли мы [118] сразиться с ними" 99. И не могли семигаллы отговорить их. Дело в том, что семигаллов было бесчисленное множество, и тевтоны рассчитывали на это, несмотря даже на то, что все было затоплено дождями и ливнями 100. Они смело вступили все же в Литву и, разделившись отрядами, пошли по деревням, но нашли их опустевшими: все люди с женщинами и детьми спаслись бегством. Боясь теперь надвигающейся битвы, они как можно скорее соединились вместе и стали без всякого промедления готовиться к возвращению в тот же день. Узнав об этом, литовцы окружили их со всех сторон на своих быстрых конях; по своему обыкновению стали носиться кругом то справа, то слева, то убегая, то догоняя, и множество людей ранили, бросая копья и дубины. Далее, тевтоны сплотились одним отрядом, прикрывая войско с тыла, а семигаллов пропустили вперед. (Поражение рижан) Те вдруг бросились бежать один за другим, стали топтать друг друга, иные же направились в леса и болота, и вся тяжесть боя легла на тевтонов. Некоторые из них, храбро защищаясь, долго сражались, но так как их было мало, не в силах были сопротивляться такой массе врагов. Были там весьма деятельные люди, Гервин и Рабодо, со многими другими: одни из них после долгого боя пали от ран, другие взяты в плен и уведены врагами в Литву, иные же спаслись бегством и вернулись в Ригу сообщить, что произошло.

3. Узнав о бегстве своих и дерзости литовцев, город опечалился, и внезапно на горе обратилась арфа рижан, и песня их стала песней слез 101. Вознеся молитвы небу, все старейшины и люди разумные решили впредь не полагаться на многочисленность язычников и не сражаться вместе с язычниками против других язычников, а, надеясь на господа, смело итти на языческие народы вместе с крещеными уже ливами и лэттами. Так и стали делать. В тот же год хоругвь пресвятой девы принесена была к ливам, лэттам и тевтонам в Унгавнию, а затем ко всем эстам и окрестным языческим народам — с помощью божьей, ибо он один покоряет все царства 102. [119]

4. Литовцы же, придя в Семигаллию с большим войском, начали избивать и разорять все, что нашли, но семигаллы устроили засаду им на дороге, срубив лес, и почти всех на обратном пути перебили, а из добычи послали рижанам почетные дары.
Одиннадцатый год епископства Альберта
Лэтты, которые между тем ходили двумя отрядами в Литву, кое-кого убили, кое-кого взяли в плен, вернулись к нашим в Кукенойс и вместе с епископом и его людьми возвратились домой. [124]
Двенадцатый год епископства Альберта
5. (Заговор против немцев. Нападение литовцев на Кукенойс) По отъезде епископа и после стычки куров с пилигримами, когда все окрестные языческие племена услышали, что некоторое количество пилигримов убито курами, они стали пересылаться гонцами: сначала ливы послали к курам, куры — к эстам, а также к литовцам, семигаллам и русским, и все искали способа, как разрушить Ригу, а тевтонов захватить хитростью и всех убить. Литовцы, думая, что в Кукенойсе осталось немного народу, пришли к замку с большим войском и, найдя там Родольфа из Иерихо с прочими людьми епископа, храбро напали на них. Против них вышли из замка слуги епископа и лэтты и многих перебили [131] копьями, а балистарии некоторых ранили, стреляя с вала. Не выдержав этого натиска, литовцы отступили 135.
Четырнадцатый год епископства Альберта
8. (Поход литовцев в Саккалу) В это время пришли литовцы в Кукенойс и просили мира и пропуска к эстам. И дан был им мир и проход разрешен к еще не обращенном эстам. Тотчас явившись с войском и мирно пройдя через землю лэттов, они вступили в Саккалу, захватили и перебили много мужчин, взяли все их имущество; женщин, детей и скот увели с собой и с большой добычей вернулись другой дорогой в свою землю. И были в негодовании на них тевтоны за то, что они разорили Саккалу, уже покорившуюся епископу; те же отвечали (да это и было правдой), что эсты все еще выступают, подняв голову, не повинуясь ни тевтонам, ни кому другому 200.
Пятнадцатый год епископства Альберта

5. (Нападение литовцев на Леневарден) Рыцари из Кукенойса и лэтты часто в то время разоряли селов и литовцев, опустошали их деревни и владения, одних убивали, других уводили в плен, не раз делали засады на дорогах и причиняли им много вреда. Поэтому литовцы, собрав войско, пришли за Двину в область Леневардена, захватили ливов по деревням, некоторых убили, женщин, детей, скот и много добычи забрали с собой и увели в плен старейшину той области, Ульдевенэ. Тут явился Волквин, магистр рыцарства христова, братья которого поднялись вверх по Двине вместе с купцами. Магистр с немногими погнался за литовцами, ударил на них с тыла и бился с ними. И пал убитым князь и старейшина литовцев и много других с ним, а прочие, кто были в передовом отряде, спаслись бегством и увели с собой Ульдевенэ. В виде выкупа за него потом отдали голову того убитого литовца, чтобы, получив хотя бы голову, там могли справить ему должное погребение с пиром по обычаю язычников.
6. (Возвращение кн. Владимира в Ливонию) В следующую зиму Владимир с женой, сыновьями и всей дружиной вернулся в Ливонию, и приняли его лэтты и идумеи, хоть и без большой радости, а священники Алебранд и Генрих послали ему хлеб и дары. Сел он в Метимне 204 и стал судить, собирая с области, что ему было необходимо.

(Поражение литовцев) И пришли снова литовцы за Двину со своими спутниками, и был с ними их вождь и князь, Стексэ. Тевтоны радовались его приходу и собрались все, а в том числе и Бертольд венденский со своими братьями; позвали с собой короля Владимира, других тевтонов и лэттов и пошли навстречу литовцам. Устроив засаду на дороге, ударили на них и убили их вождя, вышесказанного Стексэ, и множество других, а прочие бежали, чтобы принести домой известие о случившемся. И жила церковь в тишине немного дней.

To view the link Register

Spoiler (expand)

Двадцать третий год епископства Альберта
3. (Раздоры среди ливонцев) В это же время собрались под Торейдой горожане рижские с купцами, ливами и лэттами и, обменявшись клятвами, устроили заговор против короля датского и против всех своих противников. И послали братья-рыцари слуг своих, схватили некоторых старейшин ливов и бросили в тюрьму в Зигевальдэ; тогда рухнули и замыслы прочих 331.

(Поход псковичей с литовцами на земли лэттов, ливов и на Унгавнию) Русские же прислали из Пскова обратно грамоту о мире, заключенном у Одемпэ, а вслед за тем и сами пришли с большим войском, во главе которого стоял король новгородский, в следующем же году убитый татарами 332. И было в том войске двенадцать тысяч русских, собравшихся и из Новгорода и из других городов Руссии против христиан, находившихся в Ливонии. И пришли они в землю лэттов и стояли там две недели, дожидаясь литовцев и опустошая все, что было по соседству. Затем подошли к Вендену [219] (Wendam). У ворот их встретили братья-рыцари со своими вендами, но не будучи в силах противостоять массе врагов, сожгли дома и деревни и отступили в замок. Однако русские, оставив замок в стороне, перешли Койву и явились в Торейду. И разграбили они всю страну, сожгли все деревни, церкви и хлеб, лежавший, уже собранным на полях; людей взяли и перебили, причинив великий вред стране. Литовцы, двигаясь по той же дороге близ Вендена вслед за русскими, перешли Койву, присоединились к ним и, где русские нанесли меньший вред, там приложили руку литовцы (Litowini) 333. И выступили из Риги магистр братьев-рыцарей со своими и рыцарь Бодо с некоторыми пилигримами; за ними последовали и другие, но лишь немногие из-за бывшего в стране несогласия 334. И пошел магистр со своими и прочими сопровождавшими к Койве и стал на берегу, не давая русским переправиться на его сторону. Некоторые из ливов, переправившись через реку, бросились преследовать литовский отряд, шедший с пленными и добычей из Койвемундэ, и убили у них до двадцати человек, прочие же спаслись бегством к русским. Другой, русский, отряд они застали в деревне Когельсэ 335, убили и у них семь человек, а другие бежали и воротились к своим или скрылись в лесу. И сказали тогда русские: "Нехорошо нам оставаться здесь 336, так как ливы и тевтоны собираются вокруг нас со всех сторон". И, поднявшись в полночь, стали уходить из страны, а на следующую ночь, остановившись в Икевальдэ 337, разграбили и сожгли окрестную область. На третью ночь такой же вред причинили в местности у Имеры, затем поспешили в Унгавнию, четыре дня таким же образом опустошали и эту область, а там вернулись в Руссию. Литовцы же, не решаясь отделиться от русских из страха перед тевтонами, ушли с ними во Псков и оставались там целый месяц, чтобы потом безопасно возвратиться в свою землю 338.

4. (Стычка меченосцев с литовцами) Братья-рыцари с прочими прошли до Имеры и, думая встретить литовцев у Двины, вернулись назад, устроили, вместе с епископской дружиной из Кукенойса, засаду [220] и ждали врагов три недели. Братьям-рыцарям надоело ожидание и они возвратились в Ригу, а Теодерих, рыцарь из Кукенойса, с другими рыцарями, епископскими слугами и немногими лэттами, отправился по направлению ко Пскову, по пути в течение семи дней разыскивая литовцев. И нашли наконец следы их и тотчас поспешили к ним. Тевтонов тут было только пятнадцать человек, лэттов больше, но в общем у них было всего восемьдесят девять человек, а у язычников шестьсот. Не без страха поэтому перед массой врагов, но возложив всю надежду на господа, они смело двинулись вперед. Литовцы, видя, что те наступают, выстроили и свое войско для отпора, а двести человек из лучших своих всадников поставили отдельно, чтобы преследовать бегущих тевтонов. Прочие все большим отрядом пошли навстречу тевтонам, и не могли тевтоны, по своей малочисленности, биться с ними, а бился тот, кто некогда пожелал, чтобы один человек гнал тысячу, чтобы двое обратили в бегство десять тысяч 339. Положившись на него, пошли на врагов, подняв знамя; завязался бой, и падали люди с обеих сторон. Так как дорога, пролегавшая по лесу, была узка, тевтоны пошли в бой впереди, а лэтты все двигались вслед за ними и кричали, как были научены, на тевтонском языке: "Бери, грабь, бей!" Литовцы, перепуганные этими криками, думая, что следом идет много тевтонов, обратились в бегство, и пал тут храбрейший из них и до сотни других, а прочие, бросив оружие, разбежались по лесу. И собрали тевтоны всю добычу, а чего не могли унести с собой, то сожгли; захватили и увели около четырехсот коней и славили того, кто бился за них. У тевтонов было убито там трое, да упокоятся со Христом души их в мире. Аминь.

Литовцы, бежавшие в лес, потом, так как время было уже зимнее, одни потонули в Двине из-за трудности переправы, другие сами повесились в лесу, и не вернулись в землю свою, потому что разграбили землю пресвятой девы и сын ее наказал их за это, да будет слава ему во веки. [221]

To view the link Register

[Laszlo]

Доблен. Очерк древнего быта семигалов - To view the link Register
Семигалы в хронике Генриха Латвийского -

Spoiler (expand)

Седьмой год епископства Альберта
(Семигаллы с рижанами выступают против литовцев) Немного дней спустя один из старейшин у семигаллов, по имени Вестгард, услышав о походе литовцев, поспешил в Ригу и стал упрекать тевтонов за то, что враги мирно проходят через их владения: как бы они, говорил он, изучив расположение местности, в будущем не погубили город вместе с его обитателями.

Так как тевтоны, по своей малочисленности, не хотели вступать в бой до возвращения епископа, тот же Вестгард, человек воинственный, стал подговаривать их к бою, обещал привести им на помощь побольше семигаллов и просил только дать ему каких-нибудь опытных в военном деле людей, умеющих вести войско и построить его к битве. Тевтоны, видя его твердость, выразили готовность исполнить его просьбу, но с тем условием, чтобы от каждого замка Семигаллии он согласился дать им заложника, какого они выберут. Весьма обрадованный таким ответом, он весело возвратился к своим и, взяв с собой поименованных заложников, собрал достаточно войска. Когда войско было приведено, заложники были переданы в руки тевтонов, и семигаллы, показав таким образом свою верность, получили и помощь и дружбу с их стороны 42. В самом деле, дружина епископа, братья-рыцари, рыцарь Конрад из Икесколы и другие немногие, кому можно было уйти, вышли из города к войску и стали на возвышенности с семигаллами ждать возвращения литовцев.

3. Между тем в Торейду посланы были умелые гонцы разведать и сообщить о походе врагов. Вышеназванный вождь семигаллов собрал также из отдельных домов в Риге съестные припасы и переправил войску, пришедшему издалека. [90]

(Бой с литовцами) Литовцы возвращались с бесчисленным множеством пленных и с массой добычи, скота и коней; вступив в Ливонию и идя потихоньку от деревни к деревне, они свернули, наконец, к замку Каупо и, положившись на мир с ливами, заночевали у них. Разведчики же тевтонские и семигалльские, точно узнавши о их возвращении, сообщили своему войску, а на другой день, вслед за первыми пришли новые известия о том, что литовцы хотят итти кратчайшим путем через Роденпойс на Икесколу. Услышав это, все малева (войско) радовалось, и люди наперерыв стали готовиться к бою 43. Литовцы шли со всей добычей и пленными, которых было больше тысячи, разделив войско свое на две части и взяв пленных в середину. Так как снег был очень глубок, шли по единственной дороге один за другим. Чуть только шедшие первыми заметили впереди следы они приостановились, подозревая засаду Задние с пленными догнали их и все собрались в одну колонну. Когда семигаллы увидели, какая их масса, то многие оробели и, не решаясь вступить в бой, старались укрыться в безопасные места. Видя это. некоторые тевтоны обратились к рыцарю Конраду с настойчивой просьбой дать им первым вступить в бой с врагами Христа и говорили, что лучше со славой умереть за Христа, чем к позору своего народа бесчестно бежать. Конрад, имевший, как рыцарь, и на себе и на коне хорошую броню, с немногими бывшими налицо тевтонами напал на литовцев, и они, испуганные блеском оружия (так как и бог навел на них ужас), отступили в разные стороны. Когда вождь семигаллов увидел, что литовцы, по милости божьей, пришли в такое смятение, он уговорил и своих мужественно сразиться с ними; тут все войско соединилось, литовцы рассыпались всюду по дороге, как овцы 44, и около тысячи двухсот у них пало от меча.

4. Теодорих Сциллинг из дружины епископа, наткнувшись на сидевшего в санях Свельгата, того, что собирался уничтожить град божий, пронзил ему бок копьем, а семигаллы, увидев, что он бьется в предсмертных судорогах, отрубили [91] ему голову, положили на свои сани, куда они складывали одни головы литовцев, и повезли в Семигаллию 45.

Перебито было много и пленных эстов, так как и они всегда проявляли враждебность по отношению к сторонникам христианства, и таким образом христиане, вместе с язычниками семигаллами, одержали полную победу над обоими этими народами, то есть литовцами и эстами.

После поражения литовцев и эстов тевтоны с семигаллами возвратились к захваченному у обоих этих народов; добыча оказалась несметной: тут и кони, и скот, и одежды, и оружие. Спасенные, по милости божьей, все возвратились домой здравыми и невредимыми, благословляя бога. 5. Один священник, бывший в то время в плену у литовцев, по имени Иоанн, рассказывал, что там пятьдесят женщин, потерявших мужей, после этого повесились. Это потому, конечно, что они надеялись вскоре же встретиться с ними в другой жизни 46.

О селах -

Spoiler (expand)

(Осада и сдача Сельбурга) После того как господь избавил церковь свою от нападения язычников, епископ, боясь, что по отъезде его они так же опустошат и всю Ливонию, задумал разрушить замок селов (Selonum) 90, который всегда и при отступлении и при наступлении служил им убежищем. Послав своих гонцов по всей Ливонии и Лэтигаллии, которые уже присоединились к христианству, он звал всех в поход. Собрав большое войско, епископ послал аббата Теодериха и настоятеля Эггельберта со всей своей дружиной и пилигримами, а также братьями рыцарства христова взять замок селов. Они направились к Аскрадэ и, перейдя Двину, наткнулись на непогребенные тела убитых литовцев; прошли, ступая по ним, и, двигаясь в полном порядке по дороге, приблизились к замку селов. Осадив его, много народу кругом на укреплениях переранили стрелами, многих взяли в плен по деревням, еще большее число убили; собрав дрова, зажгли большой огонь. Не давая осажденным передышки ни днем, ни ночью, привели в ужас селов. Тогда, тайно вызвав старейшин войска, те стали просить мира. Им ответили: "Если вы хотите истинного мира, откажитесь от идолопоклонства, примите в ваш замок истинного миротворца — Христа, креститесь и впредь не пускайте в ваш замок литовцев, врагов христианства". Эти предложения были приняты. Дав заложников, они обещали принять таинство крещения и, прогнав [113] литовцев, во всем повиноваться христианам. Получив в заложники их сыновей, войско успокоилось. Аббат и настоятель с другими священниками пошли к ним в замок, наставляли их в начатках веры, окропили замок святой водой и поставили в крепости хоругвь пресвятой Марии. Радуясь обращению язычников и славя бога за успех церкви, они весело возвратились с лэтигаллами и ливами в свою область.

To view the link Register
О латгалах и селах

Spoiler (expand)

Десятый год епископства Альберта
(XII) (Пятая поездка епископа в Германию, 1208) Когда все это таким образом кончилось, епископ уже на десятый год своего посвящения, поручив свою ливонскую Церковь богу, пилигримам и всем живущим в Ливонии христианам, отправился в Тевтонию по разным церковным делам, чтобы собрать и пилигримов и разное другое в помощь новой пока и во многом нуждающейся церкви. Объезжая с проповедью много мест, он перенес немало трудов. Те же, кто остались в Риге, ободряли друг друга и, мужественно взявшись за дело, стали укреплять город со всех сторон. Узнав о сожжении замка Кукенойс и бегстве русских, послали кое-кого преследовать их. (Избиение рижанами лэттов и селов, союзников Вячко) Среди них Мейнард и некоторые другие из слуг епископа догнали беглецов, немало их нашли по лесам и болотам, вячко а именно лэтигаллов и селов, данников короля, единомышленников и сотрудников его в измене и убийстве тевтонов, захватили и некоторых русских, взяли добычу и имущество их, а также отняли назад и кое-какое тевтонское оружие. Всех, кого нашли из числа виновных в единомыслии измене, предали по заслугам жестокой смерти и истребили изменников в той области. [117]

О семигалах

Spoiler (expand)

2. (Поход рижан с семигаллами на литовцев) В это время рижане и христиане, бывшие в Ливонии, желали мира и не было его; искали блага и видели лишь смятение 98. После бегства русских они надеялись, что избегли Харибды, но впереди еще грозила опасностью Сцилла. Вестгард, вождь семигаллов, все еще помня о поражениях и многих бедствиях, испытанных им от литовцев на всем пространстве Семигаллии, и готовя поход против них, стал усиленно просить помощи у христиан в Риге, упоминая, что в другой раз он приходил на помощь рижанам для покорения других язычников; сверх того он указывал, что жребий его богов выпал в благоприятном смысле.

Старейшины рижан, не обращая внимания на жребий его богов, по малочисленности в Риге людей отказали ему в помощи и всячески возражали против войны с литовцами в это время. Однако, уступив наконец его настойчивым просьбам и упрямой смелости безрассудных людей, собиравшихся с ним итти, решили не запрещать им воевать, наоборот отпустить их на бой в послушании, чтобы не подвергать опасности вместе с телами и души. Итак послали с Вестгардом человек пятьдесят или немного больше рыцарей и балистариев, а также многих братьев рыцарства христова. Взяв с собой Даниила, священника идумеев, они отправились в область семигаллов.

Когда они явились верхом на конях в блеске оружия, семигаллы приняли их весьма ласково и, разослав гонцов по всем своим владениям, собрали большое войско. Подойдя к Литве, остановились ночью на отдых, а во время отдыха стали спрашивать своих богов о будущем, бросали жребий, ища милости богов, и хотели знать, распространился ли уже слух о их приходе и придут ли литовцы биться с ними. Жребий выпал в том смысле, что слух распространился, а литовцы готовы к бою. Ошеломленные этим семигаллы стали звать тевтонов к отступлению, так как сильно боялись нападения литовцев, но тевтоны в ответ сказали: "Не будет того, чтобы мы бежали пред ними, позоря свой народ! Пойдемте на врагов и посмотрим, не можем ли мы [118] сразиться с ними" 99. И не могли семигаллы отговорить их. Дело в том, что семигаллов было бесчисленное множество, и тевтоны рассчитывали на это, несмотря даже на то, что все было затоплено дождями и ливнями 100. Они смело вступили все же в Литву и, разделившись отрядами, пошли по деревням, но нашли их опустевшими: все люди с женщинами и детьми спаслись бегством. Боясь теперь надвигающейся битвы, они как можно скорее соединились вместе и стали без всякого промедления готовиться к возвращению в тот же день. Узнав об этом, литовцы окружили их со всех сторон на своих быстрых конях; по своему обыкновению стали носиться кругом то справа, то слева, то убегая, то догоняя, и множество людей ранили, бросая копья и дубины. Далее, тевтоны сплотились одним отрядом, прикрывая войско с тыла, а семигаллов пропустили вперед. (Поражение рижан) Те вдруг бросились бежать один за другим, стали топтать друг друга, иные же направились в леса и болота, и вся тяжесть боя легла на тевтонов. Некоторые из них, храбро защищаясь, долго сражались, но так как их было мало, не в силах были сопротивляться такой массе врагов. Были там весьма деятельные люди, Гервин и Рабодо, со многими другими: одни из них после долгого боя пали от ран, другие взяты в плен и уведены врагами в Литву, иные же спаслись бегством и вернулись в Ригу сообщить, что произошло.

3. Узнав о бегстве своих и дерзости литовцев, город опечалился, и внезапно на горе обратилась арфа рижан, и песня их стала песней слез 101. Вознеся молитвы небу, все старейшины и люди разумные решили впредь не полагаться на многочисленность язычников и не сражаться вместе с язычниками против других язычников, а, надеясь на господа, смело итти на языческие народы вместе с крещеными уже ливами и лэттами. Так и стали делать. В тот же год хоругвь пресвятой девы принесена была к ливам, лэттам и тевтонам в Унгавнию, а затем ко всем эстам и окрестным языческим народам — с помощью божьей, ибо он один покоряет все царства 102. [119]

4. Литовцы же, придя в Семигаллию с большим войском, начали избивать и разорять все, что нашли, но семигаллы устроили засаду им на дороге, срубив лес, и почти всех на обратном пути перебили, а из добычи послали рижанам почетные дары.

To view the link Register

Spoiler (expand)

Двадцать первый год епископства Альберта
4. (Осада замка Мезиотэ Вестгардом. Отпадение семигаллов) В дальнейшем Вестгард, старейшина других семигаллов из соседней области, называемой Терветенэ 276, услышав об обращении людей в Мезиотэ, собрал войско из всех своих владений; нарушив мир, подошел к замку и бился с тевтонами целый день. Семигаллы сложили костер из бревен и подожгли его, но взять замок были не в силах, хотя и храбро сражались. И убит был стрелой сын сестры Вестгарда. Увидев это, Вестгард опечалился и тотчас отступил от замка со своим войском. Услышав однако, что другие тевтоны плывут на корабле по реке Миссе 277, он поспешил навстречу, напал на них в узком месте реки, где и глубина была небольшая, захватил и перебил тридцать человек из них или немного больше, а прочие бежали и воротились в Ригу. В числе убитых был Сегегард, священник [198] цистерцианского ордена, посланный в тот замок из Динамюндэ в подчинение епископу Бернарду, чья кафедра там предполагалась. Сегегард, видя с берега приближение язычников, опустил на голову капюшон и ждал ярости язычников. Предав дух свой в руки господа, он был убит вместе с другими, и души их, без сомнения, будут радоваться со Христом в сонме мучеников, и дело их свято было, ибо пришли они на зов крестить язычников, насаждая виноградник господа; и насаждали его, орошая своею кровью. Поэтому души их — вместе с душами святых на небесах.

Когда тевтоны, бывшие в замке, услышали об истреблении своих, они, не имея необходимого на год запаса, а вместе с тем видя ярость семигаллов, литовцев и куров против рода христианского, поднялись со всеми своими и, покинув замок, ушли в Ригу. Тогда семигаллы, уже крещенные, забыв о принятых таинствах, отпали от христанства, присоединились к прочим семигаллам, устроили сговор и союз с ними и литовцами против рижан, ливов и всех христиан. И собравшись все вместе, как язычники, так и крещенные, в тот замок, окопали его, выстроили весьма крепкий вал и, выступив в поход против гольмских ливов, стали убивать их и грабить. Ливы также вторглись в их владения и наносили им такой же вред.

Когда епископ и герцог саксонский Альберт услышали об избиении своих и обо всем вреде, причиненном семигаллами, послал епископ ко всем ливам и лэттам приказание быть наготове и, если господь благословит поход, отомстить язычникам 278.

To view the link Register

Spoiler (expand)

Двадцать седьмой год епископства Альберта
(Переговоры с русскими, с Вестгардом и эстами) Когда русские в Новгороде и других городах также услышали, что в Риге находится легат апостольского престола, они отправили к нему своих послов, прося утвердить мир, уже давно заключенный с тевтонами. Выслушав [246] эти просьбы и укрепив доверие людей своими речами, он всех в радости отпустил по домам 398. Явился также вызванный к нему князь семигаллов Вестгард, но несмотря на много споров и длинные речи с призывом к вере в Иисуса Христа, он в упорстве неверия не желал понять слов спасения, все еще не принял крещения, но обещал сделать это в дальнейшем и взял с собой в Семигаллию проповедника господина легата. Приходили, таким образом, люди изо всех окрестных стран, чтобы видеть легата римского двора. В том числе были Всеволод (Wissewaldus), король Герцикэ (Gerceke), граф Бурхард 399, датские епископы из Ревеля, а также эзельцы и поморские эсты; эти последние, отдавшись под его защиту, обещали принять священников и обязанности христиан, лишь бы он избавил их от нападений датчан. Он обещал им полное избавление и отправил послов к датчанам и эзельцам, предлагая прекратить войну, принять от него мир и подчиниться его предписаниям.

[Laszlo]

Вспомню о вожде земгалов Виестурсе, который был сначала союзником ливонцев, а потом стал их врагом. Еще известен Намейтис который возглавлял земгалов при осаде Кристбургом. З 1270 по 1290 гг. он продолжал войну с ливонцами. О вождей куронов не знаю, но известно что часть из них приняла христианство. Упомянуты роды Тонтегоде, Пеникис, Сиркантс, Шмединьш, Видиньш, Бартольт, Калейс.
В договоре 1219 г. упомянуты литовские и жемайтские князья «Божиимъ повелениемь прислаша князи Литовьскии к великой княгини Романове и Данилови и Василкови, миръ дающе. Быху же имена литовьскихъ князей се: старшей Живинъбудъ, Давъятъ, Довъспрункъ, братъ его Мидогъ, братъ Довъяловъ Виликаилъ. А жемотьскыи князи: Ерьдивилъ, Выкынтъ, а Рушьковичевъ — Кинтибуть, Вонибут, Бутовить, Вижеикъ, и сынъ его Вишлий, Китений. Пликосова, а се Булевичи — Вишимут, егоже уби Миндого тъ, и жену его поялъ, и братью его побилъ, Едивила, Спрудейка, А се князи из Дяволтвы: Юдьки, Пукеикъ, Бикши, Ликиикъ. Си же вси миръ даша князю Данилови и Василку, и бе земля покойна.»
Относительно ятвягов (судинов, судува, судавов) в 1248 г. упомянуто о вождях Скомонде и Боруте. которые погибли во время похода Даниила Романовича. Этот поход состоялся как ответ на набег ятвягов на Пинское Княжество. Стейкинт в 1252 г. сражался лично с Левом Даниловичем, и Лев убил Стейкинта. Другой вождь ятвягов - Комат бежал к полякам. В 1280 г. Скумант из области Красима под напором тевтонцев эмигрировал на территорию Руси. Также ятвяги мигрировали и в Литву.
Имена литовских вождей по Т. Баранаускасу - To view the link Register
Кулаков В. - История Пруссии до 1283 года. М., 2003. To view the link Register
Окулич-Козарын Л. Жизнь пруссов и ятвягов в Средние Века. To view the link Register
Витаутас Казакявичус Балтские мечи - To view the link Register
Кулаков В. Древности пруссов. - To view the link Register

[Laszlo]

Семигалия (Земгалия) была известна в рунических надписях как Simkala. В латинских источниках ее называли Semigallia/Semigalla, Semgalla/Sangali. Семигалия состояла ихз собственно Семигалии и Упемоле. Собственно Семигалия делилась на шесть укрепленных районов - Добене, Спарнене, Дубелене, Терватене, Силене, Сагара. Между куршами и семигалами было незаселенная территория. Курши и семигалы опасались друг друга. Виестурс правил землей Терватене. Территория между Даугавой и Мемелем называли Упемоле, ее центром була Межотне. В 1218 г. эту территорию захватили крестоносцы и перевели туда кафелру епископа Селонии. Через год там было основано Земгальское епископство, которое просуществовало до 1251 г. До немецкого завоевания семигалы владели портом на Даугаве. В скандинавских источниках того времени Даугаву называли Semigali Duna. Первые столкновения семигалов и немцев произошли в 1208-1211, но покорение Семигалии продолжалось до 1271-1272 гг. В 1106 г. семигалы разбили полоцкое войско. Решение Виестурса вступить в союз с немцами было обусловлено литовской экспансией конца XII - начала XIII в. Когда же немцы начали экспансию на земли семигалов, то Виестурс переориентировался на литовцев.

[Laszlo]

Курземе или летописная Корсь делилась напять больших провинций. Провинция Ваннема находиласбь в басейне реки Ирбе. Сагере находилась в бассейне нижней Венты. Там находился порт Виндау (Венстпилс). На юг от Виндау находился Пилтен, где потом была резиденция немецкого епископа Курляндии. Бандове находилась в среднем течении Венты. Там находился центр всей Курземе. Резиденция короля Бандове называлась неицами Голдинген, а латышское название Кулдига. После покорения немцами Курляндии представители всех сорока родов куршской аристократии жили в Кулдиге. Есестуя, она же пиемаре, находилось на юг от Бандове и около города Дурбе. В Юрпилсе около современного находилась поселение Зеебург, основаное колонистами из свейского Уппланда. Зеебург находился в районе современной Лиепаи. В 1263 г. немцы построили там крепость Либау. На юг от Есестуи, на территории современной Литвы находилась пятая провинция, которая делилась на четыре округа. На севере округ Довзаре, далее Мегове, самый южный Пилсатен. Около входа в куршский залив находился порт Пилсатен (Клайпеда, немецкий Мемель). В бассейне верхней Барты находился округ Цеккалис. Центром округа было поселение Апуоле. В эпоху викингов там находилось поселение готландцев и свеев. В 1263 г. этот округ занял Миндовг.
-Добавлено-Латгалия или Lettigallia. Вокруг латгалов и сложилось ядро латышской нации. Впервые о Латгалии как Летголе упомянуты в Повести Временных Лкт. Латгалия делилась на четыре провинции - Толова, Адзеле, Кукейнос и Герцике. Толова находилась в среднем течении реки Гауя (Аа). Земля состояла из нескольких округов, одним из них был Трикатуа где стоял Беверин. На юго запад от этой крепости стоял Кесис (Кесь). В 1206 г. на его месте был построен Венден. До немцев Толова платила дань Пскову. На восток от Толовы находилась земля Адзеле.Население Адзеле было смешаным финно-балтским (смешанным из латгалов и эстонцев) . В русских источниках Адзеле это Очела. На юго-запад от Толовы находился Кукейнос. Столицей был город Кокнесе. Там правил Вячко В 1207 г. Выячко стал вассалом рижского епископа, а в 1208 г. немцы окупировали Кокнесе. На восток от Кукейноса находилась земля Ерсике. Вдоль границ с Полоцкой землей находились поселения Дубене, Лепене, Бебернине, Зеесове, Гердине, АсотеЭрсике правил Всеволод из династии полоцких князей.

[Alexios]

Laszlo

Там правил Вячко В 1207 г. Выячко стал вассалом рижского епископа, а в 1208 г. немцы окупировали Кокнесе. На восток от Кукейноса находилась земля Ерсике. Вдоль границ с Полоцкой землей находились поселения Дубене, Лепене, Бебернине, Зеесове, Гердине, АсотеЭрсике правил Всеволод из династии полоцких князей.

Есть также мнение, что изначально князей Вячко и Всеволода звали Ветсеке и Виссвалдис, и принадлежали они к местной латгальской знати.
To view the link Register

[Ratsha]

Alexios

Есть также мнение, что изначально князей Вячко и Всеволода звали Ветсеке и Виссвалдис, и принадлежали они к местной латгальской знати.

Аргументов Назаровой в защиту этого мнения приведено немало... Главное, что "короли" Ветсеке и Виссвалдис в тексте хроники Генриха русскими нигде прямо не названы.
НО! Кукенойс в той же хронике именуется русской крепостью, да и люди Ветске не раз названы русскими. Хотя, как мне показалось, Назарова на местном происхождении именно Ветске особо и не настаивает...
С Висвалдисом сложнее будет. Он был плотно связан с литовцами и действовал с ними заодно, но, как отмечает та же хроника Генриха Латвийского, литовцем не являлся:

Quote

Ибо король Всеволод (Vissewalde) из Герцикэ всегда был врагом христианского рода, а более всего латинян. Он был женат на дочери одного из наиболее могущественных литовцев 120 и, будучи, как зять его, для них почти своим, связанный с ними сверх того и дружбой, часто предводительствовап их войсками облегчал им переправу через Двину и снабжал их съестными припасами, шли ли они на Руссию, Ливонию или Эстонию.

"Почти свой" - это все-таки не "свой"...
Следовательно, Висвалдис мог принадлежать либо к латгальской, либо к русской знати, но никак не к литовской...
Кроме того, есть основания считать, что полоцкие Всеславичи контролировали Подвинье уже в середине 12 века. Об этом говорит ряд косвенных доказательств (находка русской княжеской печати в Кокнесе, путешествие новгородского посольства в 1167). Все это мы уже выясняли в ветке о древнем Полоцке (см. пост №387):
To view the link Register

[Laszlo]

Литва разделялась на две большие части - Аукштайтию и Жемайтию. Аукштайтия разделялась на четыри земли. Собственно Литва или Летува находилась на территории между Неманом, Нярисом (Вилией) и Мяркисом. Это был густонаселенный регион. На месте слитья Няриса и Немана вырос город Ковно, который известен еще как Cayne или Kauen. На юг от Нярису где сходились собственно Литва, Нальшаны и Дельтува стоял город Тракай. На левом береге Нярису на расстояние десяти милей от Трок. Находилось поселение которое стало городом Вильно. Но все эти города возникли уже в великокняжескую эпоху. Реалии эпохи Миндовга были немного другими. На левом береге Нярису находилась Кярнава (Kiernov, Kernove), поселение которое было столицея Трайдяниса (Тройдена). Нальшаны (Нальшиу, Нальсен) находилась на восток от собственно Литвы. На реке Неман там находился город Гродно и еще несколько городов русинов. Летописцы знали этот регион еще как Черную Русь. Кроме славянского населения в этой земле ясное дело были поселения балтов. Там были замки Ошмяны, Медники и Крево. Дяволтва или Deltuva находилась в бассейне рек Швянтои и Шырвинты. Столицей края был город Dziwaltow. Сильными замками в этом крае были Усупалле (Uszpol. Uzpaliai) и Вилькомир (Wilkomierz, Ukmerge, Valkenberge). Четветрая земля это Уните. Немцы знали ее как Опитен, а поляки как Upita. Эта земля находилась в бассейне реки Нявежис. В верхнем течении Нявежиса находилась столица края Upite.
Второй частью литовских земель была Жемайтия (Жмудь). Она находилась в бассейнах рек Юра и Дубиса. Жемайтия также делилась на четыре части. Наиболее восточной частью была Сауле (пол. Szawle, нем. Schalwen). Границами этой области были Дубиса и Шушве. Столицей Сауле было поселение Сауле. Второй землей была земля Кнетуве, которая находилась между Дубиса и верхним течением Венты. На верхней Венте находилось поселение Кнетуве. На запад от Кнетуве, соприкасаясь с куршским Ceklis земля Медники (нем. Medeniken, лит. Medininkaj). Виганд Марбургский назівал центром края Medwalgen (лит. Medvegalis). Другим важным центром было поселение Твиремет (нем. Twertiken, лит. Twerai). Южная часть Жемайтии, то есть бассейны Жры и Шешувису, назывались Карсове (лит. Korszow). Центр края назывался Карсовею Петр Дусбургский называл еще пять поселений этого региона - Бисена, Оукайм (лит. Aukaimis), Юнигеда, Велуна (лит. Veliuona), Пограуда, Вайкина. В 1259 г. на землях Жмуди тевтонцы построили Георгенбург (Йоргенбург). Западная часть Карсове в Liber Census Daniae была названа Ламмато.
-Добавлено-Ни и конечно какая Литва без Судувы, то есть ятвягов. Ятвяги жили на восток от Натангии и Галиндии. Границей Судувы была река Лек. Северной и восточной границей был Неман и Свислоч. Южные территории должны были доходить до реки Нарев. Через Судуву текли реки Шешупе, Лега, Бебжа и Супрасль. Ятвяжских земель было двенадцать или четырнадцать. Среди них были Меруниска, Рай, Кресмен (Красима) на север от Рая, Кименов (или Покима) на реке Лек, Злина на реке Бебжа. Была еще земля Denove. По приблизительным подсчетом ятвягов было 50 тыс. То есть они былии достаточно большим племенем. Для покорения этого края трем соседним государствам пришлось осуществить несколько походов на протяжении 50-80-х гг. XIII в. Край был опусошен, а часть ятвягов отошла в Литву. Петр Дусбургский называл судовийцев среди одинадцати племен. В Liber Census Daniae упомянуто только десять прусских земель (без земли Кальмен)
Данные о землях балтских племен из книги Омеляна Прицака о сагах, Руси и Балтийском море.